суббота, апреля 27, 2019

Все чаще и чаще в ночной тиши

вдруг начинаю рыдать.
Ведь даже крупицу богатств души
уже невозможно отдать.
Никому не нужно:
в поисках Идиота
так намотаешься за день!
А люди идут, отработав,
туда, где деньги и бляди.
И пусть.
Сквозь людскую лавину
я пройду, непохожий, один,
как будто кусок рубина,
сверкающий между льдин.
Не-бо!
Хочу сиять я;
ночью мне разреши

на бархате черного платья
рассыпать алмазы души.

2

Министрам, вождям и газетам — не верьте!
Вставайте, лежащие ниц!
Видите, шарики атомной смерти
у мира в могилах глазниц.
Вставайте!
Вставайте!
Вставайте!
О, алая кровь бунтарства!
Идите и доломайте
гнилую тюрьму государства!
Идите по трупам пугливых
тащить для голодных людей
черные бомбы, как сливы,
на блюдища площадей.

3

Где они —
те, кто нужны,
чтобы горло пушек зажать,
чтобы вырезать язвы войны
священным ножом мятежа.
Где они?
Где они?
Где они?
Или их вовсе нет? —
Вон у станков их тени
прикованы горстью монет.

4

Человек исчез.
Ничтожный, как муха,
он еле шевелится в строчках книг.
Выйду на площадь
и городу в ухо
втисну отчаянья крик!
А потом, пистолет достав,
прижму его крепко к виску...
Не дам никому растоптать
души белоснежный лоскут.
Люди!
уйдите, не надо...
Бросьте меня утешать.

Все равно среди вашего ада
мне уже нечем дышать!
Приветствуйте Подлость и Голод!
А я, поваленный наземь,
плюю в ваш железный город,
набитый деньгами и грязью.

5

Небо! Не знаю, что делаю...
Мне бы карающий нож!
Видишь, как кто-то на белое
выплеснул черную ложь.
Видишь, как вечера тьма
жует окровавленный стяг...
И жизнь страшна, как тюрьма,
воздвигнутая на костях!
Падаю!
Падаю!
Падаю!
Вам оставляю лысеть.
Не стану питаться падалью —
как все.
Не стану кишкам на потребу
плоды на могилах срезать.
Не нужно мне вашего хлеба,
замешанного на слезах.
И падаю, и взлетаю
в полубреду,
в полусне.
И чувствую, как расцветает
человеческое
во мне.

6

Привыкли видеть,
расхаживая
вдоль улиц в свободный час,
лица, жизнью изгаженные,
такие же, как и у вас.
И вдруг, —
словно грома раскаты
и словно явление Миру Христа,
восстала
растоптанная и распятая
человеческая красота!
Это — я,
призывающий к правде и бунту,

не желающий больше служить,
рву ваши черные путы,
сотканные из лжи!
Это — я,
законом закованный,
кричу Человеческий манифест, —
И пусть мне ворон выклевывает
на мраморе тела
крест.

Юрий Галансков.
"Человеческий манифест"
1960

пятница, апреля 26, 2019

Дайте кесарю денежку, пусть посмотрит на профиль свой,


покачивая увенчанной лаврами головой,
денарий подлинный, взгляд - фальшивый, кривой.

Плати налоги и спи спокойно в дому с плоскою крышей,
выше которой нет ни Высшей Правды, ни Силы Высшей,
лишь космонавт с надписью "СССР" на шлеме белом,
и тот нарисован на черной бездне дошкольным мелом.

Борис Херсонский
2013

четверг, апреля 25, 2019

- Учитель, где сядем мы, чтоб насладиться Пасхой?



- Пасха Моя приготовлена до начала времен.
...Шли осторожно, озираясь с опаской.
Петр слишком горяч. Иуда слишком умен.

Агнец Божий, Свет, не объятый тьмою,
ученикам сказавший: "Не воскресну, пока не умру.
Вы же все чисты. Вот только ноги омою
вам, омою и насухо оботру."

2.
Как на разбойника, вышли вы на Меня,
а Я был среди вас, и не прятался ни на миг.
Даже темной ночью был ясен Я, как при свете дня,
и по извилистым тропам всегда ходил напрямик.

И при свете факелов в Гефсиманском саду,
слыша звон оружия и крики злобы людской,
не противясь, кротко, Я вам навстречу иду,
наполненный вечной жизнью и предсмертной тоской.

3.

Пилат умывает руки - от крови - в крови.
Не смущаясь, у всех на глазах, ему не впервой.
Для чего все кричат "распни"? Лучше бы -"отрави",
"удавкой стяни", "лицо подушкой накрой"?

Мало ли способов превратить живых в мертвецов?
Кто придумал распятье? Какой кретин?
Но просят "распни" - и распнем, в конце-то концов
кресты на холме - прекрасный сюжет для картин.

4.

Божественный Лик один среди страшных масок,
тяжелый, смертный, уродливый карнавал.
Божественный Свет среди темных, багровых красок.
Сотни голов, в которых разум и не ночевал.

Процессия движется медленно, надвое рассекая
толпу уродов. Поклятья и хохот кругом.
Но эта женщина в черном, скажите мне - кто такая? -
губу закусившая, плачущая, стоящая особняком.

5.
И земля сотряслась, и разорвалась завеса в храме,
и Солнце померкло, и отворились гроба.
Поникло пронзенное тело с раскинутыми руками,
покосилась табличка "Царь Иудейский" на вершине столба.

И сотник Лонгин сказал: "Воистину Он был Сын Божий,
праведный человек, несокрушимый Свет!"
А рядом стражник с глумливой рожей
ухмыльнулся: "Подумаешь! Был - и нет!"

6.

Так, среди вселенского развала,
где, куда ни глянь, везде - разлад,
плоть Его во гробе ночевала,
а душа сошла в глубокий Ад.

Сущностью же был Он - на Престоле,
одесную Вечного Отца,
полон сострадания и боли,
и кровавый пот стекал с лица.


7.
Почил в день субботний. Пеленами обвит.
Как младенец в вертепе - не хватает вола и осла.
Для вечности безразлично - заснул или просто - убит.
И смерть уже догадалась, что не того унесла.

И ад, Его поглотивший, понимает - не удержать.
Было сладко, а стало горько. Род Адама спасен.
Казалось бы все на месте - камень, стража, печать.
Но близится полночь, и стражников клонит в сон.

Борис Херсонский
"Ода страстям Христовым"
2015

среда, апреля 24, 2019

День как день. Весна. Цветение яблонь и вишен.

Народ озабочен повышением цен.
Но повсюду резкий голос Кайафы слышен:
Пусть погибнет один, а народ останется цел!

День как день. Весна. Сплетни и пересуды.
Спор домашних. Веселый уличный гам.
Но повсюду слышен робкий вопрос Иуды:
Что дадите вы мне, если вам я Его предам?

Оттого-то люди ходят в каком-то дурмане,
звон в ушах и на глазах - пелена.
И у каждого тридцать монет позванивают в кармане.
Ровно тридцать, как обещали. Рассчитались сполна. .


Борис Херсонский
"Страстной Четверг"
2016

суббота, марта 30, 2019

Поэзия, говорят, такой невеселый цирк,

Или как если бы Тарковский снимал ситком,
Допустим, Чендлер вспоминает родителей, и, кувырк,
В эпизод вставляют "Зеркало" целиком.
Довольно уныло, но взгляда не отведешь,
Вроде как черная и медленная вода,
Лежащий кот, либо лежащий еж,
Либо другая животная красота.
Либо ребенок смотрит в телеэкран,
Откинувшись на диване, пульт под рукой,
По экрану скачут свинья, пингвин и баран,
Но комната полна скукою и тоской.
Ребенка зовут, и он уходит во мрак,
Оставляя все на своих местах,
Стихи на читателе отпечатываются, как
Диванная ткань на детской заднице и локтях.

Алексей Сальников
"Поэзия, говорят, такой невеселый цирк"
Из книги "Кот, лошадь, трамвай, медведь"
2019

четверг, марта 28, 2019

Это был журнал или «Работница», или «Крестьянка»,


Самое интересное, что, несмотря на название, стихотворные подборки там были неплохие (по крайней мере, лучше, чем в «Молодой гвардии»).
К каждой стихотворной подборке прилагалась фотография автора.
Все поэты мужчины или смотрели на фотографа с таким видом, дескать,
Видишь ли, поэзия дело нелегкое, смотри, как жизнь меня потрепала,
Или с задумчивым прищуром глядели куда-то мимо фотографа.
Все женщины походили на Симонову, Санникову или Изварину.
Однажды там опубликовали подборку без фотографии, но с большим заголовком
«Из забывших меня можно составить город».
Детское воображение эта фраза, конечно, поражала,
Но теперь, когда я сам из тех, кто глядит мимо фотографа,
Меня удивляет, как Бродского не порвало от собственного пафоса, когда он придумал эти слова.
Еще подумалось, что он вообразил, будто, слегка прищурившись, произносит эти слова в салуне на Диком Западе, и работница салуна одобрительно улыбается, услышав, что он сказал.
Господи, да из тех, кого я сам забыл, можно составлять области, автономные округа.

Алексей Сальников
2016

суббота, марта 23, 2019

Еще одна, о юность, промолчит.


Твердила нет, зачем слова, бери как есть.
Хотела белой скатерти, свечей, фарфора,
теперь всего хватает. В то же время
она лишь кальций под лужайками
Коннектикута, Новой Англии, Уэльса.
И Калифорнии. Как много чаек мертвых
хранит твое дыхание над Беркли.
Как долог взгляд через залив,
как много вспомнится, пока
достигнет небоскребов.
Как мало знанья в нашем разделенном –
историей и океаном, бездна —
дитя обоих. Да, моря слагаются из течей.
История из праха, в этом суть.
Любовь скатерку стелит простыней,
двумя руками приближая песни.
Нам нашу наготу нельзя сносить.
Так много сложено в одном объятии,
здесь столько солнца, зелени и ягод,
подземных льдов и рек, несущих этих
слепых щенят, какими были мы на кончике луча,
в руке судьбы или чего-то больше,
бессмысленного, как всё наше время.
Двоих тебе родить, троих. Отныне
бум океана станет лучшей колыбельной
для наших нерожденных, для меня.
Пересекая небо мерзлотой, когда
решишь мне отогреть свой поцелуй,
вместе с империей отыгранной у стали,
я здесь, я на лужайке камень твой.

II
Одна всегда молчала, как судьба,
курила, думала, два слова иногда обронит,
неизменна, как расплавленная вода.
Звезда ее отлита из свинца.
Беременна, встает у зеркала
и зажигает огненные горы.
И горькую улыбку свирепой рабыни.
В Сокольниках еще звенят ее коньки,
скрежещет тормоз зубчатый и пируэт.
Где истина? В лыжне, бегущей вдоль
сожженных взрывом газопровода берез.
В путях Казанского и Ярославского,
в хорьковой жаркой шубе
Москвы палатной, по бульварам
родным раскиданной. Сережка
отцветшей липы за виском,
столь близко нагота и песнь спартанки.
Как я рубился за тебя, один Господь, один.
В Томилино заборы дачные сиренью сломлены.
Теперь я далеко, где и мечтал, на самом крае
пустыни, лишь; я прикоснулся:
«Такая клятва разрывает сердце».
И солнце в волосах, и эта стать, любовь,
колени, плечи, бедра, этот шёлк.
Здесь горизонт пробит закатом.
Здесь Нил течет, а я на дне, здесь Троя.
Здесь духов больше, чем людей.
Здесь жернова смололи вечность.

Александр Иличевский
"Из судового журнала"
2019

четверг, марта 07, 2019

В ночи квадратной, тёплый и живой,


Стоит Господь с отвёрткой крестовой
В кармане, в шапке, ожидая чуда,
Когда начнёт трамвай сороковой
По улице побрякивать оттуда.
У тишины костяшки домино
Расставлены, и стоит полотно
Трамвайное подёргать – и повалит,
Запрыгает по чашечке зерно,
И волны, волны поплывут в подвале.
Господь считает в темноте до ста,
Вокруг него различные места
Под фонарями замерли безруко,
Бог неподвижен, и к нему вода
Сочится в сердце с деревянным стуком.

Алексей Сальников
2004

воскресенье, марта 03, 2019

сырее сыра, жёваной промокашки, носа,


более серый, чем дым, свинец, крыса, вода —
снегопад, смыкающий шестерни и зубчатые колёса,
трамвай идущий, налипший на провода.
сидят пассажиры, падает снег, идут моторы,
краснеет надпись «ГК», мужик стоит на углу,
апельсиновое молчаливое пятно светофора
так и остается разбрызганным по стеклу,
по каплям стекольным в шахматном их порядке,
или в беспорядке, или в порядке лото.
похоже, что всё на свете играет в прятки,
да так давно, что и не ищет никто.
но как бы то ни было — каждый глядящий
на это со стороны или изнутри, устав слегонца,
не забывает заводить музыкальный ящик,
читай шкатулку, чтобы всё это двигалось без конца.

2
вот мы стареем, вот мы почти генсеки:
обрюзгшие педы, помятые лесби, неспившиеся гетеросеки,
пожизненные КМС, не только от физкультуры,
кегли, не выбитые раком и политурой.
если требуется кому-то звёздная мера — вот она мера:
Брюс Уиллис, всё более смахивающий на Гомера
Симпсона, стоящего вроде столба соляного или же пыли
типа «d’oh!», «ах ты, маленький...», «у-у, кажется, мы приплыли».
настолько ты старый, что путают с Мережниковым,
что точкой на карте
видишь себя, пробегая рощу, ища инфаркта,
пока снегопад дымится, почти поётся,
смыкая за тобой шестерни, зубчатые колёса.

Алексей Сальников
2006

воскресенье, февраля 10, 2019

Давай ронять слова,


Как сад - янтарь и цедру,
Рассеянно и щедро,
Едва, едва, едва.

Не надо толковать,
Зачем так церемонно
Мареной и лимоном
Обрызнута листва.

Кто иглы заслезил
И хлынул через жерди
На ноты, к этажерке
Сквозь шлюзы жалюзи.

Кто коврик за дверьми
Рябиной иссурьмил,
Рядном сквозных, красивых
Трепещущих курсивов.

Ты спросишь, кто велит,
Чтоб август был велик,
Кому ничто не мелко,
Кто погружен в отделку

Кленового листа
И с дней Экклезиаста
Не покидал поста
За теской алебастра?

Ты спросишь, кто велит,
Чтоб губы астр и далий
Сентябрьские страдали?

Чтоб мелкий лист ракит
С седых кариатид
Слетал на сырость плит
Осенних госпиталей?

Ты спросишь, кто велит?
- Всесильный бог деталей,
Всесильный бог любви,
Ягайлов и Ядвиг.

Не знаю, решена ль
Загадка зги загробной,
Но жизнь, как тишина
Осенняя,- подробна.

Борис Пастернак
из книги "Сестра моя - жизнь"
лето 1917

четверг, февраля 07, 2019

Слева — звезда из льда,


Черные провода,
Черная полоса облака,
Протянутого оттуда — туда.

Под звездой, проводами и облаком — некий дом,
Втиснутый туда с огромным трудом,
Этот дом, как ни ставь, как ни положи, —
Оконный свет завезли только в верхние этажи.

Небо зеленеет, как бутылочное стекло,
Каждый считает, что в жизни не повезло,
Каждый считает, что он, в сущности, одинок,
Как курильщика во мраке оранжевый огонек.

Алексей Сальников
2019

среда, января 23, 2019

На ебальнике - жестокий траур.

Мое нутро, оно как Шопенгауэр,
Окутанный туманом - London Tower,
Я, как одинокий остров Окинава...

Не долетаю я никак -
Все мое тело растворится в облаках.
Это не моя голова -
В ней мыслей мало, там полный бардак, полный кавардак..
Движимы людьми - мы ими рождены,
За них мы и стрессуем.
Дай деньги, дай мне, а что сердце - таймер, не упомянуем всуе.
Убери от меня эти растения, а то я скурю их все.
Мы замаскируемся, мммм, на хате будем все.
И после все навеселе -
Это вытащит из всех депрессий, знаю по себе.
Это намного лучше, чем скитаться ночью в тишине,
Намного лучше, чем скитаться ночью в тишине.

На ебальнике - жестокий траур, yeah yeah yeah,
Мое нутро, оно как Шопенгауэр, yeah yeah yeah,
Окутанный туманом – London Tower, yah yah yah
Я, как одинокий остров Окинавa, одинокий остров Окинава, yeah yeah yeah.

I flickery, flickery wrist on them.
Темно в моем сердце слишком,
Тебя там давно не слышно -
Я чувствую сильный дистанс,
I can't get you out of my system,
Я скурю последний Winston.
Выкурил, не оставил ни одному человеку в этом доме.
Здесь по-любому никого нет,
Там белый шум на телефоне.
Motherfucker, от таких увечий не спасает даже броник.
Я делаю отсюда ноги, я также быстр, как и Соник.
Под ногами лишь летит земля.
Ты была со мной так искренна.
Между нами лишь стоит стена -
Сука, больше не ищи меня.

Dashxxdash
2019

четверг, января 17, 2019

По тебе плачет твой селекционный сперматозоид,


Папа, когда ты переходишь на фотографию на эмали,
Мы убегали, хотя и знали: не стоит,
Их не догонят, нас уже повязали.
Ты задремал в могилке, милей невесты,
Я – на голову пепел и рву рубаху,
Люблю тебя, но ты противник инцеста,
Всё, что осталось мне, – комплексы Телемаха.
Как ни смешно, а всё же смешно нисколько,
Помнить бритьё твоё и майку с трусами,
Как бы то ни было, зеркало однооко
Видит меня теперь только твоими глазами.
Ищет, куда по новой забросить семя,
До остального, ну ладно, помянем всуе,
Требуется обычно некое время,
То, которого, как ты уже понял, не существует.

Алексей Сальников
2004

вторник, января 15, 2019

вон там за Белым морем синий дым -


там мореход построил пароход -
и скальпелем блестящим над брюшиной
он ковыряет в ухе. на плите
вскипает суп куриный и бежит.

а как душа, а где моя душа,
подернутая красным будто спелым,
в ней восьмеро легло из-под ножа,
пока я был глухим и неумелым.

не эта ли приблудная собачка
всё вынула и всю её слизала -
и ей все мало -
и вот теперь в предбаннике скулит
и лижется и ходит за добавкой
и банный веник тащит за собой.

и как ей имя, это ли не смерть,
как ей не сдаться, как не умереть,
пока ответа нету из вьетнама
как мама.

Маша Глушкова
2017