Сухое левантинское лицо,

упрятанное оспинками в бачки.
Когда он ищет сигарету в пачке,
на безымянном тусклое кольцо
внезапно преломляет двести ватт,
и мой хрусталик вспышки не выносит;
я щурюсь - и тогда он произносит,
глотая дым при этом: "виноват".

Январь в Крыму. На черноморский брег
зима приходит как бы для забавы:
не в состояньи удержаться снег
на лезвиях и остриях агавы.
Пустуют ресторации. Дымят
ихтиозавры грязные на рейде,
и прелых лавров слышен аромат.
"Налить вам этой мерзости?" "Налейте".

Итак - улыбка, сумерки, графин.
Вдали буфетчик, стискивая руки,
дает круги, как молодой дельфин
вокруг хамсой заполненной фелюки.
Квадрат окна. В горшках - желтофиоль.
Снежинки, проносящиеся мимо...
Остановись, мгновенье! Ты не столь
прекрасно, сколько неповторимо.

Иосиф Бродский
Январь 1969
Ялта

Простите пехоте,

что так неразумна бывает она:
всегда мы уходим,
когда над землею бушует весна.
И шагом неверным
по лестничке шаткой -
спасения нет...
Лишь белые вербы,
как белые сестры,
глядят тебе вслед.

Не верьте погоде,
когда затяжные дожди она льет.
Не верьте пехоте,
когда она бравые песни поет.
Не верьте, не верьте,
когда по садам закричат соловьи:
у жизни и смерти
еще не окончены счеты свои.

Нас время учило:
живи по-походному, дверь отворя...
Товарищ мужчина,
а все же заманчива доля твоя:
весь век ты в походе,
и только одно отрывает от сна:
чего ж мы уходим,
когда над землею бушует весна?

Окуджава
1970s

Ветер с океана дует мне в окно.

Дуй с севера, дуй с юга!
Ветер с океана, а в тюрьме моей темно -
Дуй, дуй, пока не сдует...
В темно-синем небе - благость и покой,
А сердце под седлом пахнет дёгтем и трухой,
А мы ждём...
Ждём, ждём, ждём, ждём, ждём...
Мешай водку гвоздём.

Я пошёл к колодцу, но в ведре моём дыра.
Дуй с севера, дуй, дуй с юга!
Завтра не придёт: у нас опять идёт вчера.
Дуй, дуй, дуй, пока не сдует
Сколько не стучись у этих пряничных ворот,
Коснись что не так, эх, милая, сама пойдет.
А мы ждём... Мы ждём...
Ждём, ждём, ждём, ждём, ждём...
Мешай водку гвоздём.

Бейся лбом в стену, бейся лбом в крест -
Никто не выйдет целым с этой ярмарки невест!
А девочки смеются, у девочек война -
Девочки хотят ярко-красного вина!

Так что дуй, ветер, дуй, дуй издалека.
Дуй поперек мой, дуй наверняка.
Вдуй по пилораме, вдуй по островам
Дуй, пока стекла не вынесет из рам
Дуй дуй дуй, дуй пока не сдует,
А мы ждём... Мы ждём...
Ждём, ждём, ждём, ждём, ждём...
Мешай, мешай.

БГ
"Дуй"
альбом
"Белая лошадь"
2008

Не действуя и не дыша,

все слаще обмирает улей.
Все глубже осень, и душа
все опытнее и округлей.

Она вовлечена в отлив
плода, из пустяка пустого
отлитого. Как кропотлив
труд осенью, как тяжко слово.

Значительнее, что ни день,
природа ум обременяет,
похожая на мудрость лень
уста молчаньем осеняет.

Даже дитя, велосипед
влекущее,
вертя педалью,
вдруг поглядит на белый свет
с какой-то ясною печалью.

Белла Ахмадулина
"Осень"
1962

И аз съм много щастлив човек,

пардон, пенсионер.
Цяла нощ не мога да заспя от студ,
сутрин ставам, изпивам си чая със коричка хляб,
тръгвам да търся по-евтино кисело мляко
от големите хипермаркети.
Не смея да ползвам градския транспорт,
тъй като чутото от младите по адрес на майка ми
ме разстройва -
показва ми моето нежелано присъствие навсякъде.
Уморен от безсмисленото скитане
се прибирам в студеното жилище
в очакване някой от съседите
да ми даде прочетения вестник.
Ние във входа сме си направили списък
кой какъв и кога вестник да купува,
и си ги разменяме по известни причини.
Преглеждам пресата,
за да съм във час какво става,
а то нищо не става,
лягам и започвам да сънувам нерозови сънища.
...

Въобще аз съм един щастлив български пенсионер,
молещ по-бързо господ да ме отърве от щастието.

Anonimous,
2008

ни на что не надеясь не думал что доживу

стою прислонясь к огромному мраморному льву
смотрю как рабов со скрученными руками ведут ко рву

оттуда слышно рычание голодных зверей
ясно что происходит и пусть лишь бы скорей
дух святый душу под сенью крыла согрей

пусть будут челюсти хищников как жернова
которые плоть естества перемелют в святые слова
хлеба христова друзья приласкайте льва

который меня похоронит в утробе своей
а вам не придется заботиться лишь бы скорей
петр позванивая ключами стоит у райских дверей

ешь город подавишься или наполнив нутро
кровью мучеников как водою ведро
вспухнешь к себе подгребая добро

выпятишься куполами все на одно лицо
гремя по тебе прокатится времени колесо
придут враги станут станом возьмут в кольцо

ворвутся а ты не заметишь не различить
врага и друга едина плоть не разлучить
не бог тебя строил не богу тебя учить

Борис Херсонский
2008

Вот избран новый президент

Соединенных штатов.
Поруган старый президент
Соединенных штатов.
А нам-то что - ну, президент,
Ну, Съединенных штатов.
А интересно все ж - прездент!
Соединенных штатов!

Дмитрий Александрович Пригов
1981

в укрепленных деревнях на вершинах холмов

улочки щели между стоящих вплотную домов
здесь больше крепких рук чем великих умов

последний художник тут побывал тысячу лет назад
расписывал местную церковь садовник единственный сад
насадил три века тому глядишь на фасад

самого нового дома грубые камни одно окно
тяжелые двери замок засов все решено
хорошо получилось то что случилось давно

что отмерено и оценено брошено на весы
зеленый склон леса луга несказанной красы
пересекают с лаем белые в черных пятнах охотничьи псы

охотник в красном кафтане прижимает к плечу приклад
каждый год копая находят труп или клад
не нужен вергилий чтоб показать приезжему ад

Борис Херсонский
2008

фотокамера страшная вещь каждый уносит кусок

реальности шесть на девять или иной размер
мир стерся о щелканье объективов нескончаем поток
к останкам истории мумиям или обломкам вер

все это дышит еще откроешь фотоальбом
увидишь стену какой-то крепости но какой
все равно не вспомнишь хоть бейся в нее лбом
название костью в горле стоит и на кой

эти странные древние имена душа это склад
портретов мелодий номеров стихотворных строк
старая добрая сказка на новый недобрый лад
люди колонной в собор как раньше в острог

под щелканье фотовспышки то тут то там
но аппарат не слышит не видит он глух и слеп
режет мир на прямоугольники и светлый надмирный храм
для него все равно что темный подземный склеп

Борис Херсонский
2008

Вот упала с неба звездочка, разбилась на-поровну,

Половинкой быть холодно, да вместе не след;
Поначалу был ястребом, а потом стал вороном;
Сел на крыльцо светлое, да в доме никого нет.

Один улетел по ветру, другой уплыл по воду,
А третий пьет горькую, да все поет об одном:
Весело лететь ласточке над золотым проводом,
Восемь тысяч вольт под каждым крылом...

Одному дала с чистых глаз, другому из шалости,
А сама ждала третьего - да уж сколько лет...
Ведь если нужно мужика в дом - так вот он, пожалуйста;
Но ведь я тебя знаю - ты хочешь, чего здесь нет.

Так ты не плачь, моя милая;
Ты не плачь, красавица;
Нам с тобой ждать нечего, нам вышел указ.
Ведь мы ж из серебра-золота, что с нами станется,
Ну а вы, кто остались здесь - молитесь за нас.

Борис Гребенщиков
"Звездочка"
1994

Наша с ней основная задача -

Не застуканными быть на месте:
Явки, пароли, чужие дачи,
И дома надо быть в десять.
Она прячет улыбку и слезы,
Она редко мне смотрит в глаза.
Мы спешим разными дорогами
На один вокзал...

В тайниках ледяного сердца
Спрятан очень большой секрет,
Как одна короткая встреча
Затянулась на несколько лет.
Среди сотни общих знакомых
И десятка фальшивых друзей
Она делает вид, что смеется,
Я стараюсь не думать о ней...

Мы могли бы служить в разведке,
Мы могли бы играть в кино!
Мы как птицы садимся на разные ветки
И засыпаем в метро.

Это мы придумали Windows,
Это мы объявили дефолт,
Нам играют живые Битлз,
И стареющий Эдриан Пол.
Наши матери в шлемах и латах
Бьются в кровь о железную старость,
Наши дети ругаются матом,
Нас самих почти не осталось...

А мы могли бы служить в разведке,
Мы могли бы играть в кино!
Мы как птицы садимся на разные ветки
И засыпаем в метро.

От Алтуфьево до Пражской
Лишь на первый взгляд далеко,
Мы везем московские тайны
По секретным веткам метро.
Не найдя подходящего слова
И не зная других аккордов,
Мы теряем друг друга снова
В бесконечности переходов...

Илья Калинников
2001

Раз в год выбираться к морю, чтоб убедиться - оно

еще существует, хотя и забыло давно
о тебе и о городе на берегу.
Раз в год выбираться к морю, как в детстве ходят в кино,
как в игре понарошку сдаются врагу.
Сдаюсь, ничего не могу.


Пляж совершенно пуст, не считая тебя самогю, чаек и голубей
первые ищут в песке вторые у кромки. Дней
через десять похолодает. Пока
можно ходить без пальто. С каждым часом небо все голубей.
Ветерок подует, и стягивает рука
лацканы пиджака.

В парке торговля свернута. Вертится лишь карусель одна
с единственным малышом. Вот и мама. Она
в зеленом плаще, на плече ремешок
черной лаковой сумочки, знавшей лучшие времена.
Все для ребенка. Карусель, лучший кусок,
апельсиновый сок.

Мама одна. По Аллее Славы ветер метет листву по прямой
от обелиска к больнице. Нужно справляться самой.
Остановить вращение, пока не продрог
ребенок, не оберешься хлопот, как прошлой осенью и зимой.
Скорей домой, по осенней Одессе, которую Бог
берег, да не уберег.

Борис Херсонский
2008

Мне не нужно победы, не нужно венца;

Мне не нужно губ ведьмы, чтоб дойти до конца.
Мне б весеннюю сладость да жизнь без вранья:
Ох, Самара, сестра моя...

Как по райскому саду ходят злые стада;
Ох измена-засада, да святая вода...
Наотмашь по сердцу, светлым лебедем в кровь,
А на горке - Владимир,
А под горкой Покров...

Бьется солнце о тучи над моей головой.
Я, наверно, везучий, раз до сих пор живой;
А над рекой кричит птица, ждет милого дружка -
А здесь белые стены да седая тоска.

Что ж я пьян, как архангел с картонной трубой;
Как на черном - так чистый, как на белом - рябой;
А вверху летит летчик, беспристрастен и хмур...
Ох, Самара, сестра моя;
Кострома, мон амур...

Я бы жил себе трезво, я бы жил не спеша -
Только хочет на волю живая душа;
Сарынью на кичку - разогнать эту смурь...
Ох, Самара, сестра моя;
Кострома, мон амур.

Мне не нужно награды, не нужно венца,
Только стыдно всем стадом прямо в царство Отца;
Мне б резную калитку, кружевной абажур...
Ох, Самара, сестра моя;
Кострома, мон амур...

Борис Гребенщиков
"Кострома mon amour"
1994

За столом, на диване, в очереди, потом

над плитой, помешивая в кастрюльке еду
для мужа-язвенника, размышляя о том,
что сегодня в семь начинаются танцы на льду,

а вчера катание парное - Роднина
и Уланов, как в прошлом году, были на высоте.
В позвоночнике соли - с утра болела спина.
На второе будет курица и овощное сотэ.

И опять на кухне, Боже, как тонко течет
из крана вода, посуду мыть - немного труда.
Ничего, кроме детства, но детство тоже не в счет,
поскольку война, и какое там детство, да.

За столом, на диване, в очереди, держись,
пройдут выходные, не успеешь глазом моргнуть,
считаешь дни до получки, а это проходит жизнь,
денег немного жаль, а жизни не жаль ничуть.

Борис Херсонский
2008

Не люблю французов с их прижимистостью и эгоизмом,

Не люблю арабов с их маслянистым взором и фанатизмом,
Не люблю евреев с их нахальством и самоуверенностью,
Англичан с их снобизмом, скукой и благонамеренностью,
Немцев с их жестокостью и грубостью,
Итальянцев с плутовством и глупостью,
Русских с окаянством, хамством и пьянством,
Не люблю испанцев, с тупостью их и чванством,
Северные не люблю народности
По причине их профессиональной непригодности,
И южные, пребывающие в оцепенении,
Переводчик, не переводи это стихотворение,
Барабаны, бубны не люблю, африканские маски, турецкие сабли,
Неужели вам нравятся фольклорные ансамбли,
Фет на вопрос, к какому бы он хотел принадлежать народу,
Отвечал: ни к какому. Любил природу.

Александр Кушнер
2004

Да. Потом мы перебрались в город. Здесь

вдвое жизнь дороже. Меньше хочешь есть,
больше спать. А в остальном – без изменений:
снег зимой, и осенью гудят ветра –
знаешь, звук такой особенный, осенний –
слышно здорово, особенно с утра.

Нет. Не мучился. И дальний переезд
Не пугал. Охота к перемене мест?
Вряд ли. Просто недостаток сантиментов,
пресловутый местный климат, холод рук,
или вот еще – отсутствие ферментов…
Не пытался разобраться. Недосуг.

Да. Не сразу, но сумел войти в контакт
с местным ритмом. В общем, научился в такт –
не сбиваюсь. Выучился без запинок
именам мостов, каналов, площадей,
осенью хожу, не замочив ботинок,
в феврале гриппую – все как у людей.

Нет. В театры не успел. В музее был –
мамонт, шкура волка, чучела кобыл –
нет, не в кайф. Но дети, дети как смотрели!
Им и кровь с конкретной примесью воды,
и отличия Кваренги от Растрелли,
и цветочки-корешочки, и плоды.

Да. Хороший садик, школа, институт.
Дети. Где и жить им, ежели не тут?
Не у нас же, средь полыни с лебедою,
Рядом с пыльным солнцем, на зеленом дне
Дворика, где дым листвою молодою
Пахнет, и где клены золотой ордою
Стрелы листьев шлют вдогонку мне.

Дмитрий Коломенский
2001

Как пережить осенне-зимний сезон среди гостиниц пустых,

в приморском поселке? Разбегаются кто куда
даже местные в эту пору. Приезжий еще не постиг
того, что могут сделать с душой не то чтобы холода –

температура плюс столько-то, но туман или дождь,
ветер и звуки, порожденные им, свист или вой
в кронах деревьев, трубах печных, когда не ждешь
просвета в ближайшие месяцы. Над головой

проносятся воспоминания. Знаменитый пейзаж
исчезает к такой-то матери. Маленькие кафе
заколочены или разобраны. В списке пропаж
добавляются новые пункты в каждой графе.

Винограда хватает до Рождества, яблок до февраля,
водки – до дня, когда абсолютный свет Божества
воссияет, и ты увидишь новое небо и новую землю, ибо земля
прежняя миновала, и моря нет, и трава

забвенья по пояс, и теплый ветер треплет навес
из брезента в полоску похоти и греха.

Вот новый курортный поселок спускается к нам с небес,
прекрасный, словно невеста, украшенная для жениха.

Борис Херсонский
2008

никаких перемен госпожа никаких перемен

разве только в субботу поход на кармен
сюиту плюс шопениана а третий одноактный балет
хоть убей не припомню пора бы встряхнуться билет
третий ряд ближе к центру балкона щелчки кастаньет

плюс литавры и возгласы струнных пульсация духовых
одноактный балет однодневная страсть не остаться в живых
только бархатный занавес с вышитым старорежимным гербом
билетерша уродка с маленьким острым горбом
седыми кудряшками тусклыми глазками под нависающим лбом

никаких перемен госпожа и не думать о том
что надеть на себя чтобы в зале полупустом
глядеть на движения стройных куколок заводных
как подумаешь сколько отчаянья исходит от них
прижимаешь платочек к глазам любишь всех как родных

а родных ненавидишь нарядное платье близок финал
если б ты знал негодник если б ты знал
сколько мы пережили как мучились как
добывали хлеб как мыли посуду не думать о стариках
вечернее платье китайский веер программка в руках

Борис Херсонский
2008

M' staba na terra longi

Bô amor tchmam di meu
M'corta mar e céu
Pam bem vivê na bu peito

Jam crê vivê na bu peito
Oh Tiche bô é nha sina
Dxam ser bô eleito
Junta nha vida na bô vida
Ness sô distino

Esse amor qu'm' tem pa bô
E um mistério di deus
Maior qui mar e céu
Esse nha amor é pa bô sô

Cesaria Evora
"Tiche"
2006

В пустыне примерещится город, окруженный садами.

В море почудится берег. С годами
понимаешь: иллюзия — главное. Остальное —
гроб повапленный, острие стальное,
мука мученическая, горе горькое, проливное,
грязь непролазная, непроходимая чаща,
молитва — да минует меня сия чаша,
чтобы мне не пить ее, впрочем, Твоя воля, не наша.

Наша воля хуже неволи, невыносимой боли
в каждой клеточке тела, нужно встряхнуться, что ли,
убрать со стола, навести порядок, насколько это
возможно здесь и теперь, а не когда-нибудь, где-то.

В городе кажется, что умрешь в деревне, в собственной хате,
под иконами, не рыдай Мене, Мати,
в миру кажется, что убежишь от мира и мир тебя не поймает,
самое страшное, человек понимает,
что все это кажется, закуривает папироску,
думает, чтобы пусто было тебе, недоноску.

Борис Херсонский