чтобы липа к платформе вплотную

обязательно чтобы сирень
от которой неделю-другую
ежегодно мозги набекрень
и вселенная всенепременно
по дороге с попойки домой
раскрывается тайной мгновенной
над садовой иной головой
хорошо бы для полного счастья
запах масляной краски и пусть
прошумит городское ненастье
и т. д. и т. п. наизусть
грусть какая-то хочется чтобы
смеха ради средь белого дня
дура-молодость встала из гроба
и на свете застала меня
и со мною ещё поиграла
в ту игру что не стоила свеч
и китайская цацка бренчала
бесполезная в сущности вещь

Сергей Гандлевский
2004

Dans l'espoir docile

Tes ailes fragiles
Je te devine
Divine idylle
L'amour qui sommeille
Dans un souffle irréel

Ma folie, mon envie, ma lubie, mon idylle

Je te vole une plume
Pour écrire une rime
Au clair de la lune
Mon amie l'idylle
Mon âme idéale
À la larme fatale

Ma folie, mon envie, ma lubie, mon idylle
Divine idylle

Sur mes vagues à l'âme
Elle a hissé la voile
J'ai le mal des chimères
Le coeur en flammes
Des étincelles
Il faut qu'elle freine
Si je ferme les yeux, elle m'appelle

Ma folie, mon envie, ma lubie, mon idylle

Divine idylle
Mon amie l'idylle
Je rêve idylle
Divine idylle
Mon âme idéale
Mon idylle

Marcel Kanche/-M-/Georges Kretek
pour
Vanessa Paradis

"Divine idylle"
2007

Did I ever

Take you in my arms,
Look you in the eye,
Tell you that I do?
Did I ever
Open up my heart
And let you look inside?

If I never did it,
I was only waiting
For a better moment
That didnt come.
There never could be
A better moment
Than this one,
This one.

The swan is gliding
Above the ocean,
A God is riding
Upon his back,
How calm the water
And bright the rainbow
Fade this one
To black.

Did I ever
Touch you on the cheek
Say that you were mine,
Thank you for the smile?
Did I ever
Knock upon your door
And try to get inside?

If I never did it,
I was only waiting
For a better moment
That didnt come.
There never could be
A better moment
Than this one,
This one.

What opportunities
Did we allow to flow by,
Feeling like the timing
Wasnt quite right?
What kind of magic
might have worked if we had stayed calm,
Couldnt I have given you
A better life?

Did you ever
Take me in your arms,
Look me in the eye,
Tell me that you do?
Did I ever
Open up my heart,
Let you look inside?

If I never did it,
I was only waiting
For a better moment
That didnt come.
There never could be
A better moment
Than this one,
This one.

Paul McCartney
"This One"
1989

представь, что пошёл снег

после плюс двадцати с лишним.
предстанешь перед всевышним -
он, оказывается, слеп.
он злые цигарки палит,
пишет в ведомости на ощупь:
- откуда?
- из марьиной рощи.
- в лимб!

гибель, как жизнь, скупа.
видимо, так и надо.

а ты говоришь "ангел",
а ты говоришь "труба" -
будильник. встанем чуть свет.
побреемся. пойдём со всеми.
в приборах, измеряющих время,
у нас недостатка нет.

Геннадий Каневский
[труба]
2008

Коньяк в графине - цвета янтаря,

что, в общем, для Литвы симптоматично.
Коньяк вас превращает в бунтаря.
Что не практично. Да, но романтично.
Он сильно обрубает якоря
всему, что неподвижно и статично.

Конец сезона. Столики вверх дном.
Ликуют белки, шишками насытясь.
Храпит в буфете русский агроном,
как свыкшийся с распутицею витязь.
Фонтан журчит, и где-то за окном
милуются Юрате и Каститис.

Пустые пляжи чайками живут.
На солнце сохнут пестрые кабины.
За дюнами транзисторы ревут
и кашляют курляндские камины.
Каштаны в лужах сморщенных плывут
почти как гальванические мины.

К чему вся метрополия глуха,
то в дюжине провинций переняли.
Поет апостол рачьего стиха
в своем невразумительном журнале.
И слепок первородного греха
свой образ тиражирует в канале.

Страна, эпоха - плюнь и разотри!
На волнах пляшет пограничный катер.
Когда часы показывают "три",
слышны, хоть заплыви за дебаркадер,
колокола костела. А внутри
на муки Сына смотрит Богоматерь.

И если жить той жизнью, где пути
действительно расходятся, где фланги,
бесстыдно обнажаясь до кости,
заводят разговор о бумеранге,
то в мире места лучше не найти
осенней, всеми брошенной Паланги.

Ни русских, ни евреев. Через весь
огромный пляж двухлетний археолог,
ушедший в свою собственную спесь,
бредет, зажав фаянсовый осколок.
И если сердце разорвется здесь,
то по-литовски писанный некролог

не превзойдет наклейки с коробка,
где брякают оставшиеся спички.
И солнце, наподобье колобка,
зайдет, на удивление синичке
на миг за кучевые облака
для траура, а может, по привычке.

Лишь море будет рокотать, скорбя
безлично - как бывает у артистов.
Паланга будет, кашляя, сопя,
прислушиваться к ветру, что неистов,
и молча пропускать через себя
республиканских велосипедистов.

Иосиф Бродский
1967

Поднимается утром, берет халат, садится перед трюмо.

Подставляет шею под бриллиантовое ярмо.
Смотрит на себя, как на окончательное дерьмо.

«Королева Элизабет, что у тебя с лицом?
Поздравляю, ты выглядишь нарумяненным мертвецом.
Чтоб тебя не пугаться, следует быть дебилом или слепцом.

Лиз, ты механический, заводной августейший прах».
В резиденции потолки по шесть метров и эхо – ну как в горах.
Королеве ищут такую пудру, какой замазывался бы страх.

«Что я решаю, кому моя жертва была нужна?
Мне пять центов рекомендованная цена.
Сама не жила, родила несчастного пацана,

Тот наплодил своих, и они теперь тоже вот – привыкают.
Прекрасен родной язык, но две фразы только и привлекают:
Shut the fuck up, your Majesty,
Get the fuck out.

Лиз приносят любимый хлеб и холодное молоко.
«Вспышки, первые полосы, «королеве платьице велико».
Такой тон у них, будто мне что-то в жизни далось легко.
А мне ни черта,
Ни черта не далось легко.

Либо кривятся, либо туфли ползут облизывать,
Жди в гримерке, пока на сцену тебя не вызовут,
Queen Elizabeth,
Queen Elizabeth,

Принимай высоких своих гостей,
Избегай страстей,
Но раз в год светись в специальном выпуске новостей.
Чем тебе спокойнее и пустей,
Тем стабильнее показатели биржевые.

Ты символизируешь нам страну и ее закон».
Королева выходит медленно на балкон,
Говорит «С Рождеством, дорогой мой народ Британии», как и водится испокон,
И глаза ее улыбаются
как живые.

Вера Полозкова
"Все могут короли"
2007

Но камень был, как тело, теплый,

и внезапно я понял то, чего, видя, не понимал дотоле, почему давеча так сверкала серебряная бумажка, почему дрожал отсвет стакана, почему мерцало море: белое небо над Фиальтой незаметно налилось солнцем, и теперь оно было солнечное сплошь, и это белое сияние ширилось, ширилось, все растворялось в нем, все исчезало, и я уже стоял на вокзале, в Милане, с газетой, из которой узнал, что желтый автомобиль, виденный мною под платанами, потерпел за Фиальтой крушение, влетев на полном ходу в фургон бродячего цирка, причем Фердинанд и его приятель, неуязвимые пройдохи, саламандры судьбы, василиски счастья, отделались местным и временным повреждением чешуи, тогда как Нина, несмотря на свое давнее, преданное подражание им, оказалась все-таки смертной.

Владимир Набоков
финал рассказа
"Весна в Фиальте"
Париж, 1938

мне не нужны бриллианты и хонды аккорды,

прада, гуччи, армани - все к чорту!
один лишь бонус я прошу у судьбы -
пушные малюсенькие коты!

Маленький Juls
апрель 2008

Дневальный рядовой Кобылкин уснул на тумбочке, то бишь на посту.

Блохи покусывали его лодыжки, чесалось в паху,
но он ничего не чувствовал —
крепок сон молодого бойца!
Стрелки часов примёрзли к циферблату
за полчаса до подъёма роты.
Солдат Тихоня повернулся лицом к ефрейтору Панаётти
и шепотом спросил:
— Ефрейтор, что такое эмпириокритицизм?
— Спи, Тихоня, я знаю ход твоих извращённых мыслей…
И тут ефрейтор проснулся от собственного голоса.
В ногах у Тихони спала штабная крыса.
Солдат Тихоня вздрагивал во сне и что-то бормотал.
Панаётти прислушался.
— Не ссы, Лао-Цзы! Отсасывай!
Сегодня ночью Тихоня (будущий философ) наглотался через шланг солярки,
которую дембеля заставили воровать из бензобаков,
и теперь его кумарило во сне,
он бредил идеалистической философией Беркли и Юма.
Воздух пропитался духаном сырых портянок,
немытыми солдатскими телами (в субботу обещали баню,
если отремонтирую водовозку, и подвезут воду).
Панаётти пнул крысу —
та взвизгнула и упала в сапог.
Ефрейтор Панаётти выскочил из казармы с хуем наперевес,
торчащим из зёва ширинки —
как флагшток на плацу.
Луна, как девка, таращилась на солдата.
Он поливал, приподняв подбородок,
струя пристывала к сугробу.
— Хуй проссышь эмпириокретинизм, товарищ майор, — сплюнул он,
подумав о солдатском везении.
Только в эти предрассветные минуты,
когда наступала эрекция по причине мочеиспускания,
он ощущал себя человеком,
в нём пробуждалось то,
что называется чувством долга и солдатского достоинства,
но чем больше он вглядывался в блядский лик луны,
и по мере того, как иссякала струя,
его сознание эманировало в лунном сиянии…
Панаётти вернулся в казарму,
передвинул стрелки часов на сорок минут назад,
стянул с себя штаны и рубаху,
нырнул под одеяло и приткнулся к Тихоне с мыслью:
чтобы тот больше не спрашивал его
об эмпириокритицизме…
и чтоб не стягивал с него шинель…
и чтоб не кусали блохи…
и хунхузы не вырезали роту...
и чтобы родина не страдала
интернациональным долгом…

Александр Белых
"Из философских тетрадей 1983 года"
2002

не уподобься, путник, свернувшим с праведного пути.

приходи к нам на торжество.
радостную жидкость продают у нас до девяти,
но местные жители знают, где взять и после того.
гибкая подрагивает в правой руке их лоза.
в левой руке для приманки - соленый плод.
лозоходцы и рудознатцы имя им. попрыгунья их ждёт стрекоза.
муравей трудолюбец их тоже ждёт.
слышат весной движенье подземных спиртовых рек
блаженные пьяницы, неприкаянные бомжи.
ждут, как писатель сэлинджер некогда ждал во ржи,
глядя из-под неплотно прикрытых век.
имя тебе нареку "гость". иного не знаю, пока
ты и сам не научишься по знакам, заметным едва,
распознавать воду подземного родника,
превращая её в слова.

Геннадий Каневский
2008

морской чорт забавен, боек и величав.

он болтает о том, о чем другие молчат:
касается пальцами то сердечка, а то - плеча
и бунтует, когда ему становится тесно.

за окном преднамеренно медленно тает март.
чорт устал воевать и тихо сошел с ума.
он сидит, попивая кофе, думая, что зима -
это просто им неукраденная невеста.

у нее, у зимы, все отлично - работа, дом,
два десятка друзей, с которыми вечер до
темноты коротать приятно. а что потом?
но на этом месте у чорта кривится график

и ломается. чорт смотрит в зеркало на стене,
ищет капельки яда в алой своей слюне,
тормошит веревку, требует пистолет,
иконостас создавая из стареньких фотографий,

на которых: ему не тридцать, а полтора;
на которых ижевск, мамапапа и бабушка, и сестра,
от которых не оторваться, хотя пора
прекратить выклевывать крошки воспоминаний.
ведь потом - аллергия, бессонница и инфаркт.

чорт бежит по садовому, в свете фар
повторяя свои бесконечные ля-ля-фа
да кофейными зернышками побрякивая в пенале.

Яшка Каzанова
2008

Give me my robe, put on my crown; I have

Immortal longings in me: now no more
The juice of Egypt's grape shall moist this lip:
Yare, yare, good Iras; quick. Methinks I hear
Antony call; I see him rouse himself
To praise my noble act; I hear him mock
The luck of Caesar, which the gods give men
To excuse their after wrath: husband, I come:
Now to that name my courage prove my title!
I am fire and air; my other elements
I give to baser life. So; have you done?
Come then, and take the last warmth of my lips.
Farewell, kind Charmian; Iras, long farewell.

Kisses them.
IRAS falls and dies

Have I the aspic in my lips? Dost fall?
If thou and nature can so gently part,
The stroke of death is as a lover's pinch,
Which hurts, and is desired. Dost thou lie still?
If thus thou vanishest, thou tell'st the world
It is not worth leave-taking.

William Shakespeare
Cleopatra's last speach
from
"Antony and Cleopatra"
Act V, Scene II
1606

Наверно, это мой рай -

Искать его отраженье
В предметах чёрного цвета,
И слышать в голосе май.

Наверно, это мой рай.
В лучах оконного света
Так близко кажется небо,
Когда глаза цвета рай.

И хорошо, что он не знает
Про такую, как я,
И что в мечтах моих
Ванильные снежинки – зима,

А под шагами босоногими
Метели и лёд,
Он больше никогда
Из мыслей моих не уйдёт.

И мне не стыдно закричать
О том, что это любовь.
Его слова за три минуты
Так прожгли мою кровь.

Я продолжаю повторять себе,
Что всё хорошо,
Но понимаю, он мне нужен,
Нужен ещё.

Наверно, это мой рай -
Бродить, срывая букеты,
Так их спасая от ветра,
И врать, что дарят цветы.

Конечно, если б не ты,
Я не встречала б рассветы
Твоей холодной планеты,
В которой делят мосты.

И хорошо, что он не знает
Про такую, как я,
И что в мечтах моих
Ванильные снежинки – зима.

А под шагами босоногими
Метели и лёд,
Он больше никогда
Из мыслей моих не уйдёт.

И мне не стыдно закричать
О том, что это любовь.
Его слова за три минуты
Так прожгли мою кровь.

Я продолжаю повторять себе,
Что всё хорошо,
Но понимаю, он мне нужен,
Нужен ещё.

Марина Абросимова (МакSим)
2007

Я памятник воздвиг себе иной!

К постыдному столетию - спиной.
К любви своей потерянной - лицом.
И грудь - велосипедным колесом.
А ягодицы - к морю полуправд.

Какой ни окружай меня ландшафт,
чего бы ни пришлось мне извинять, -
я облик свой не стану изменять.
Мне высота и поза та мила.
Меня туда усталость вознесла.

Ты, Муза, не вини меня за то.
Рассудок мой теперь, как решето,
а не богами налитый сосуд.
Пускай меня низвергнут и снесут,
пускай в самоуправстве обвинят,
пускай меня разрушат, расчленят, --

в стране большой, на радость детворе
из гипсового бюста во дворе
сквозь белые незрячие глаза
струей воды ударю в небеса.

Иосиф Бродский
1962

Но март пришел, июнь не за горами,

отчаянный, горячий, длиннохвостый,
не знающий ни страха, ни потерь,
И, если помнишь, плечи, загорая,
приобретают неземное свойство
легонько так светиться в темноте.
Как будто ходишь в золоченой раме,
в своей невинной жаркой наготе.
Конечно, море. Наши говорили,
что раз попав сюда - пребудешь вечно,
с бессильным хрустом сердце надломив,
И ветер рисовал аквамарином,
и тихо спал, на берег этот млечный
песок намыв.
И я была, конечно, не Мария,
но Суламифь.
Конечно, если б знала, родилась
здесь, где жара, отары и татары,
где пологом лежит густая тень,
Ты помнишь тот колючий скальный лаз,
который несомненно стоил пары
изрядно поцарапанных локтей,
Как я в слезах, распаренная, злая,
крича, что в первый и в последний раз,
упала вниз, судьбу свою кляня.
И море обмотало свой атлас
Вокруг меня.

Но март пришел. Зима в своем блокноте
отвоевала новое число,
второе с окончанием на девять.
Весна не успевает и в цейтноте
пустила все кораблики на слом,
не знает, что с колоколами делать.
Луна скребет кривым белесым ногтем,
весна и платье новое надела,
и при параде,
Но день украден.
В июне всё, что нужно было рядом,
казалось, только руку протяни.
Нахальные торговцы виноградом
свои товары прятали в тени,
И жгли оттуда виноградным взглядом.
Шиповник пах размашисто и юно,
царапая рассеянных людей.

И я здесь на манер кота-баюна,
сижу, колени обхватив, пою на
трех языках, одна в своей беде.
Из белых шрамов прошлого июня
Пытаюсь сотворить пропавший день.

Но не бежит вода по водостокам,
часы на стенке тикают жестоко,
Стекло под ветром жалобно трясется,
сегодня время замкнуто в кольцо.
Чудес не будет, сколько ни колдуй.
Ложись-ка спать, сидишь, как обалдуй.
Сижу и вижу
как из-за востока,
расталкивая облака лицом
Неудержимо ярко лезет солнце
Своим терновым маленьким венцом.

Аля Кудряшева
"Москва - Сухуми"
2008

It is something to have wept as we have wept,

It is something to have done as we have done,
It is something to have watched when all men slept,
And seen the stars which never see the sun.

It is something to have smelt the mystic rose,
Although it break and leave the thorny rods,
It is something to have hungered once as those
Must hunger who have ate the bread of gods.

To have seen you and your unforgotten face,
Brave as a blast of trumpets for the fray,
Pure as white lilies in a watery space,
It were something, though you went from me today.

To have known the things that from the weak are furled,
Perilous ancient passions, strange and high;
It is something to be wiser than the world,
It is something to be older than the sky.

In a time of sceptic moths and cynic rusts,
And fattened lives that of their sweetness tire
In a world of flying loves and fading lusts,
It is something to be sure of a desire.

Lo, blessed are our ears for they have heard;
Yea, blessed are our eyes for they have seen:
Let the thunder break on man and beast and bird
And the lightning. It is something to have been.

G.K.Chesterton
"The Great Minimum"
ca. 1920s

животные делятся на

а) принадлежащих Императору,
б) набальзамированных,
в) прирученных,
г) сосунков,
д) сирен,
е) сказочных,
ж) отдельных собак,
з) включенных в эту классификацию,
и) бегающих как сумасшедшие,
к) бесчисленных,
л) нарисованных тончайшей кистью из верблюжьей шерсти,
м) прочих,
н) разбивших цветочную вазу,
о) похожих издали на мух.

Хорхе Луис Борхес,
цитирующий доктора Франца Куна,
приписывающего эту классификацию
одной китайской энциклопедии
под названием "Небесная империя благодетельных знаний"

из эссе "Аналитический язык Джона Уилкинса"
1952

Выуживать мелочь со дна кошелька

Вслепую от блеска заката
И, выудив, бросить два-три медяка
В коробку у ног музыканта.
И — прочь через площадь в закатных лучах
В какой-нибудь Чехии, Польше…
Разбитое сердце, своя голова на плечах —
Чего тебе больше?

Сергей Гандлевский
2004

Because of a few songs

Wherein I spoke of their mystery,
Women have been
Exceptionally kind
to my old age.
They make a secret place
In their busy lives
And they take me there.
They become naked
In their different ways
and they say,
"Look at me, Leonard
Look at me one last time."
Then they bend over the bed
And cover me up
Like a baby that is shivering.

Leonard Cohen
"Because Of"
2004

Что до Пайпер Боул – этот мальчик ее не старит.

Пайпер мнится – она с ним все еще наверстает.
Пайпер ждет, когда снег растает,
Слушает, как внутри у нее гудение нарастает,
Пайпер замужем, но когда-нибудь перестанет –
И поэтому копит на черный день: день, когда ее все оставят.

Что до мальчика Пайпер – то он мечтает о миллионах,
Ходит в баснословных своих очочках-хамелеонах,
От ладоней его холеных,
Очей зеленых,
Пайпер отваживает влюбленных и опаленных,
Называет мальчика «олененок»,
Все никак на свою отраду не наглядится,
Все никак ему колыбельных не напоется,
Он прохладный и ускользающий, как водица,
Между пальцев течет, а в руки все не дается;
Мать шипит ей: «Да он тебе в сыновья годится».
В Пайпер это почти проклятием отдается.

Что до Ричарда Боула, то он как загнанная лошадка.
Он измучен: дела у фирмы идут ни шатко
И ни валко; а игры Пайпер его смешат как
Все попытки позлее цапнуть его за пальчик.
Этот мальчик, наверное, денег и славы и алчет.
Ну а Пайпер со временем делается все жальче.

Что до Ким, ближайшей подруги Пайпер, то это икона стиля.
Как могло быть не так, при ее-то вкусе, ее-то теле.
Ким неловко, что мальчик Пайпер порой ночует в ее постели,
Ким хихикает: «Как же мы это допустили?»,
Но не выгонять же его на улицу, в самом деле.

***

Дальняя спальня, за спальней ванная, душевая,
На полу душевой сидит Пайпер полуживая
И ревет, и грызет запястье, словно овчарка сторожевая.
Ричард обнимает ее, целует в родную спину,
А потом в макушку, увещевая:
«Все уже позади, заканчивай эту травлю,
Ну поверила, ну еще одному кретину.
Детка, детка, я никогда тебя не оставлю.
Я уже никогда тебя
Не покину».

Вера Полозкова
2008