Тыква и кабачок, скучные собеседники,

Но и они – желанные гости.
В октябре рано темнеет,
Ветер выдувает последнее тепло.
На веранде возле самовара
Тыква и кабачок, оба чуть полосатые,
Важно молчат.
Время пить чай с кабачком и тыквой, Алиса.
Свет золотится в конце кроличьей норы

Виталий Пуханов
2009

Не белые и не рыжие,

в крепких ладошках, ижие,
сжимающие апачики
так, что белеют пальчики.
Апачики раздающие,
бьющие, хоть не бьющие,
коляны, колоны, клоуны,
на досочках намалеваны,
линялые распальцовщики,
несбывшиеся дрессировщики.

Игорь Булатовский
"Афиша"
2009

Кьяра считает, что скоро придёт на побывку бог -

схватит её за бок,
губами прошамкает: - девочка, будь добрее.
Кьяра считает. и с каждой цифрой к ней приближается потолок –
и становится всё белей. белее.

Кьяра не знает, какая отчизна где.
не ограничивает себя в еде.
становится всё белей. белее.

птицы летят на юг, прилетят на юг.
облетят весь шарик земной вокруг.
поклюют с земли, поклюют из рук -
становятся всё белей. белее.

и серый старый усталый дрозд,
и трещина на потолке до звёзд.
и финн добычу домой принёс -
становятся всё белей. белее.

и Кьяре куда ни иди - под ногой трава.
куда ни иди - запрокинута голова.
и глаза - глядящие сверху, наполненные водой -
зовут за собой.

Маша Глушкова
2007

Рожают овцы под брезентом,

Родзянко будет президентом.

Михаил Булгаков
из романа "Белая гвардия"
1924-1925

Look at all that shines -

Baby's down on the world and she knows it.
If your spirit's running,
Why dont we make it in the rain like we used to?
We run,
We hide,
We wait and we want
The good life -
Aww, sure,
You're right,
This ain't the good life -
Ah, elegantly wasted,
Ah, elegantly wasted.

Look at all the crimes -
Baby's down on the world 'cause she owns it.
Making up her life,
Nothing more, nothing less makes it voodoo.

We run,
We hide,
We wait and we want
The good life
Aww sure
You're right
This ain't the good life

Ah, elegantly wasted,
Ah, elegantly wasted.

Elegantly wasted, you could be right.
Elegantly wasted, you could be certain.
Elegantly wasted, you could be right,
Feels right, feels right.

INXS
"Elegantly wasted"
1997

когда последний раз я тебе писала,

я сидела напротив родильного зала -
ноги в тапках, взгляд устремленный ввысь,
в общем, всё у меня в порядке, как здесь говорят - зашибись.

правда, по утрам теперь кровь идёт носом,
коленки стали опухшие да подёргивается левый глаз.
но не могу пожаловаться -
тётка в белом стояла рядом, приговаривала - не ори,не ори, посылала за молокоотсосом -
а там уж и день закончился, то есть – угас.

людка, моя соседка, выпила два литра гранатового сока -
всё равно - говорит - откажуся, куда мне такая обуза.
у неё ухажёр внимательный - высчитывал сколько дней осталось до срока,
а когда всё случилось, в палату прислал поларбуза.

только я засыпаю - вижу японию - розовые кусты,
платье до пят из шёлкового матерьяла -
тебя вспоминаю да всплакиваю да одеяло
к подбородку притягиваю. а медсестра рассказывает:- менты
по округе шляются –
ищут привлекательного с виду мужчину -
сидел у роддома, ревел,
потом завизжал: - маарья, мол, выдь наружу!
потом постоял под окнами, посвистел,
потом менты прислали наружку.

так вот, пишу тебе: ты не скрывайся из виду.
у меня одной в палате ни цветочка, ни плюшевого слона,
а если ты из-за того, что не вышла, вдруг затаил обиду -
так это я… тяжело писать на коленках, никак не могу приспособиться,...
просто не слышала, ты не думай, что умерла.

Маша Глушкова
2009

Милая Дина, не сплю, и уже светает.

Жизнь - как помадка: сладко и сразу тает.
Здесь не Москва, и курицы здесь летают.

Скоро я лягу на снег и уже не встану.
Будет у нас операция утром рано.
Местный полковник, с ним и его бараны.

Я оставляю тебе мои наработки.
В сейфе заметки, в столе рапортА и сводки.
Кончилась водка - а мне бы хотелось водки.

Сколько с тобой проработали мы - не помню,
с первого раза, с тех пор, как пошли в упряжке,
так и бежим в кругу, как слепые пони,
как стриптизерши, во тьме задираем ляжки.

Здешнее дело особое, не такое.
Мне наказали его провести без шума.
Скоро закончится все, помаши рукою,
выдадут премию, купишь любую шубу.

Дина, ты знаешь, с тех пор, как пропала Нина,
что-то запало, как клавиша пианино,
вот и теряю волю к сыскному делу -
или оно само ко мне охладело?

Помнишь, в июне, году в девяносто пятом
оборотня ловили в гречишном поле?
Так вот и я бегу без ума и воли,
в форменном кителе порванном и измятом.

Больше с тобой не увидимся, дорогая,
и ни на том, ни на этом, я полагаю.

Мария Степанова
2006

Удушающий аромат

цветущих столетних лип.
Лилово-малиново-алый закат.
Крик матери. Детский всхлип.
Черный с желтым китайский халат.
Отчим - тот еще тип.

Бронзовка летит на газон,
забирается вглубь цветка.
Начинается долгий дачный сезон.
Странно, что жизнь коротка.
Странно, она проходит как сон,
как мелькание мотылька.

Говорящий столб. Сообщение ТАСС.
В кастрюльке суп разогрет.
Рукомойник. Эмалированный таз,
поставленный на табурет.
Сколько раз, тебе говорят! Сколько раз!
Сколько лет тебе, сколько лет?

И опять пластинка - щелчок, повтор,
повтор и опять щелчок.
Лоза цепляется за забор.
Мать волосы собирает в пучок.

Пластинка крутится до сих пор.
Летит золотой жучок.

Борис Херсонский
2009

Крошка сыр к отцу пришел,

и спросила кроха:
- Что такое камамбер
и что такое тофу?

СК и Дж
2009

Цей довгий день закінчується теж.

І в ньому ми, підштовхувані часом,
І ходим вздовдж своїх приватних меж,
як ходять вздовж кордону з контрабасом.
І всі вогні з чужої сторони
маячать нам, привітні, прохолодні,
і якщо хтось піде на ці вогні,
то це напевне буде не сьогодні.
Цей довгий день віднині День зв'язку,
двозначний день історій без продовжень.
Нам світить крізь півтемряву в'язку
все те, чого не треба, але можна.
і солодко триває кожна мить,
і ми такі щасливі і порожні.
І літо. І нікому не болить.

Катерина Бабкина
2009

Ночной Бангкок

лежит у ног.

На Каосан
я выйду сам.

Куплю я "Чанг" -
ну, пусть моча.

Ред снеппер съем -
окей совсем.

Зайду в Патпонг
на шоу пинг-понг.

Куплю t-shirt -
ах, хорошо!

Потом домой,
в Сиам родной.

Бассейн, Санг Сом
и сладкий сон,

Санук, сабай
и Mai Pen Rai!



Ми - в день рожденья!
28 мая 2009

Tot el camp

és un clam
som la gent blaugrana
Tant se val d'on venim
si del sud o del nord
ara estem d'acord, ara estem d'acord,
una bandera ens agermana.
Blaugrana al vent
un crit valent
tenim un nom el sap tothom:
Barça, Barça, Baaarça!

Jugadors, seguidors,
tots units fem força.
Son molt anys plens d'afanys,
son molts gols que hem cridat
i s'ha demostrat, i s'ha demostrat,
que mai ningu no ens podrà torcer.
Blaugrana al vent
un crit valent
tenim un nom el sap tothom:
Barça, Barça, Baaarça!


[The whole stadium
loudly cheers
We’re the blue and claret supporters
It matters not where we hail from
Whether it's the south or the north
Now we all agree, we all agree,
One flag unites us in brotherhood.
Blue and claret blowing in the wind
One valiant cry
We’ve got a name that everyone knows:
Barça, Barça, Baaarça!

Players, Supporters
United we are strong.
We’ve achieved much over the years,
We’ve shouted many goals
And we have shown, we have shown,
That no one can ever break us.
Blue and claret blowing in the wind
One valiant cry
We’ve got a name that everyone knows:
Barça, Barça, Baaarça!]


Jaume Picas and Josep M. Espinàs
'El Cant del Barça'
(FC Barcelona Official Anthem)
1974

Планы меняются, деньги кончаются -

Всяко бывает...
Видишь, земли горят,
иногда не твои, не мои -
да и черти-чьи, черти знают.

Где б ла-ла-ла нам напели, да -
мол, пара лет до конца света,
и за что тебе нравится
так эта планета?

Нарушай, сестричка, нарушай!
Наша электричка, остановка "Рай", о, рай!

Билеты проданы, постели разобраны -
Всем неймётся
Кремлевских диет и чуть сна, - всё потом,
А нам, видно, зачтется,

Что тра-та-та -
Громыхают лавры олимпийского лета.
Ага, тебе нравится
Вот эта планета?

Илья Лагутенко
"О, рай!"
2008

Во глубине сибирских руд

Храните гордое терпенье.
Не пропадет ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье.

Несчастью верная сестра,
Надежда в мрачном подземелье
Разбудит бодрость и веселье,
Придет желанная пора:

Любовь и дружество до вас
Дойдут сквозь мрачные затворы,
Как в ваши каторжные норы
Доходит мой свободный глас.

Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут — и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут.

Александр Пушкин
1827

Slow down, you move too fast -

You've got to make the morning last,
Just kickin' down the cobble-stones,
lookin' for fun and feelin' groovy...

Feeling groovy!

Hello lamp-post, what's cha knowing?
I've come to watch your flowers growin'!
Ain't cha got no rhymes for me,
do-it-to-do-do, feelin' groovy...

Feeling groovy!

I've got no deeds to do, no promises to keep -
I'm dappled and drowsy and ready to sleep.
Let the morning time drop all its petals on me.

Life, I love you! All is groovy.

Paul Simon and Art Garfunkel
"The 59th Street Bridge Song"
1966

Raindrops on roses and whiskers on kittens;

Bright copper kettles and warm woolen mittens;
Brown paper packages tied up with strings -
These are a few of my favorite things.

Cream-colored ponies and crisp apple strudels;
Doorbells and sleigh bells and schnitzel with noodles;
Wild geese that fly with the moon on their wings -
These are a few of my favorite things.

Girls in white dresses with blue satin sashes;
Snowflakes that stay on my nose and eyelashes;
Silver-white winters that melt into springs -
These are a few of my favorite things.

When the dog bites,
When the bee stings,
When I'm feeling sad,
I simply remember my favorite things,
And then I don't feel so bad.

Oscar Hammerstein II
"My Favorite things"
from "The Sound of Music"
1959

Не волнуйся, не плачь, не труди

Сил иссякших, и сердца не мучай
Ты со мной, ты во мне, ты в груди,
Как опора, как друг и как случай.

Верой в будущее не боюсь
Показаться тебе краснобаем.
Мы не жизнь, не душевный союз —
Обоюдный обман обрубаем.

Из тифозной тоски тюфяков
Вон на воздух широт образцовый!
Он мне брат и рука. Он таков,
Что тебе, как письмо, адресован.

Надорви ж его вширь, как письмо,
С горизонтом вступи в переписку,
Победи изнуренья измор,
Заведи разговор по-альпийски.

И над блюдом баварских озер
С мозгом гор, точно кости, мосластых,
Убедишься, что я не фразер
С заготовленной к месту подсласткой.

Добрый путь. Добрый путь. Наша связь,
Наша честь не под кровлею дома.
Как росток на свету распрямясь,
Ты посмотришь на все по-другому.

Борис Пастернак
1931

о, проклятая дура–дорога!

надо ж так, чтоб весь день не везло!
будто загнутый шлепанец бога
в лобовое уперся стекло.
чуть не сбили в брагансе собаку,
под коимброй свихнулись с пути,
возле лейрии впутались в драку -
еле ноги смогли унести.

поскорей бы скатиться в низину,
за лиловые спины волов -
там в озерной веселой корзине
бьется сизый небесный улов.

а пока мы тут вязнем в закате,
в золотой лузитанской золе,
кто-то катит в долину и катит -
правит вниз на лиловом воле.
в камышах безмятежно ночует,
продвигается бережно днем.
он не пишет - он просто кочует,
так что сядь и не думай о нем.

отвернувшись от здешних сиятельств,
погляди в подлежащую тьму,
на закате своих обстоятельств
не причастен уже ничему.

Лена Элтанг
2009

Плуг за лошадкой, мужик за плугом,

баба за мужиком.
В сказке все идут друг за другом
строчой, цепочкой, пешком.

Друг за дружку цепляются, тянут,
не вытянут никогда
ни репку, ни песню, и не помянут
пропавшего без следа,

затерявшегося на равнине,
заснеженной, или так,
при Елисавет, при Екатерине -
б...ь, хоть уже в летах.

В чернилах пальчки, вольтерьянка,
пишет письмо в Газпром.
В хрустальном келехе - валерианка
и горьковатый бром.

Шпиль, балалайка, играй гитара,
доктор-немец. Зер-гут.
Три медведя и два санитара
наш покой стерегут.

Борис Херсонский
2009

В моей столовой на висящем блюде

Награвирован старый Амстердам, -
Какие странные фигурки там,
Какие милые смешные люди:
Худые крыши с узкими углами,
Шесть парусов распущенных – средь них,
Кареты – домики на мостовых,
Камзолы с буфами и кружевами...
Так хочется, когда случайно взглянешь
На медную картинку на стене,
Быть человечком с бантом на спине,
В высоких туфлях, в парике, в кафтане...
Мясник босой развешивает туши,
Сидит забавный бюргер у дверей,
Шагает франт, ведут гуськом детей,
Разносчик продает большие груши...
И я, теперь такой обыкновенный,
Пускающий из папиросы дым,
Казаться буду милым и смешным
Когда-нибудь, и буду драгоценным.

Cергей Нельдихен
1920

My world is miles of endless road

That leaves a trail of broken dreams.
Where have you been? - I hear you say.
I'll meet you at the Blue Cafe.
This is where the one who knows
Meets the one who doesn't care.
The cards of fate
The older shows
To the younger one, who dares to take
The chance of no return.

Where have you been?
Where are you going to?
I wanna know what's new,
I wanna go with you.
What have you seen?
What do you know that's new?
Where are you going to -
'Cause I wanna go with you.

The cost is great, the price is high.
Take all you know, and say goodbye.
Your innocence, experience
Mean nothing now.

'Cause, this is where the one who knows
Meets the one who doesn't care
Where have you been? - I hear you say, -
I'll meet you at the Blue Cafe.

Where have you been?
Where are you going to?
I wanna know what's new,
I wanna go with you.
What have you seen?
What do you know that's new?
Where are you going to -
'Cause I wanna go with you.

So meet me down at the Blue Cafe,
I say, meet me down
At the Blue Cafe.

Chris Rea
"Blue Cafe"
1998

Побродил с сумой, сидел под судом,

Отлюбил, отболел с умом.
Но последний гвоздь забивал с трудом,
Умирая, достроил дом.

И никто не сказал: «Я пойду с тобой,
Без тебя белый свет не мил».
Мыли в доме пол ключевой водой,
Чтобы больше не приходил.

Виталий Пуханов
2009

Слушай мир, лежащий во зле:

се Царь твой грядет на молодом осле.

Он видит пушистые веточки вербы в дрожащих руках
старушек, и тонкую свечечку среди золотых лампад,
мерцающих в темноте. В каждый год и во всех веках
он входит в Иерусалим, Москву, Карлсбад,
Петровку, Каменку, Махачкалу,

ступают копыта на хитоны, лежащие на земле,
попирают ковры, лежащие на полу.

Слушай, мир! Се Царь грядет на молодом осле.
Его встречают наши прадеды, их отцы,
скитальцы, странники, пришлецы,
убийцы, скареды, подлецы,
доносчики, которым, знаете, - первый кнут.
Подошли бы поближе к Господу, но не рискнут.

Вдруг достанет проклятие, молонья, огненная стрела,
наполненная плачем и зубовным скрежетом мгла,
где грешники корчатся в чем мать родила.

Се Царь грядет - Он слышит с иных планет
все то же - щелканье счетов и звон монет,
жужжание кассовых аппаратов, видит миллионы очередей
к миллионам прилавков, он видит глаза людей,
дорвавшихся до товара, стремящихся поскорей
пройти мимо нищих, толпящихся у дверей.

Ибо нищих всегда имеете, а Меня не всегда.
Но каждый год в Рождество на небе дрожит Звезда,
и каждый день суета, нищета, тщета
тащится за Царем, протискивась во врата,
стражники начеку, пьяницы навеселе.

Слушай, мир! Се Царь грядет на молодом осле.

Борис Херсонский
2009

Маша мыла раму, протирала тряпкой стекло,

к Пасхе прибраться - весна, великий почин.
Хуже всего продрогнуть, когда тепло,
бояться, если нет для страха причин.

Маша мыла раму - что такое страх высоты,
отношений, разрыва, абортов, позора, чужих
глаз и ушей, бессмысленности, пустоты,
утешений - еще найдется хороший мужик.

Маша мыла раму - мама хлопочет внизу,
две синички звенят и скачут по высохшему стволу.
Веревка, прищепки, белье в голубом тазу,
а завтрак готов и тетка зовет к столу.

Маша мыла раму - букварь и родная речь,
еще в полях белеет снег, а воды - заучено наизусть.
Ангел, который поставлен душу твою стеречь,
забыл о тебе, на то и весна, и пусть.

Маша мыла раму - старого дома фасад
вызолочен солнцем. Гремит, проезжая, авто.
За шаткой оградой цветет невинности сад,
а плодов не будет, да их и не ждал никто.

Борис Херсонский
2009

деревянный ящик алюминиевый таз

розовые рачки рубль стакан налетай
из репродуктора сообщение ТАСС
люди в космос полетели скоро первомай

два дня отпразднуем а там и выходной
а там и день победы веселись ветеран
орден на пиджак хлопни с костей по одной
вспомни кольку петьку гришку слезу вытирай

а прибавку к пенсии не выбить никак
а подумаешь счастливчик как ни крути
контуженый припадочный а на своих ногах
не федька на тележке две нижних культи

не безумный ромка слова блядь не скажи
не безрукий соломон горбатый позвонок
ходим по дворам точим ножницы ножи
тащим на плече точильный станок

давим на педаль летят из под ножа
искры врассыпную мелкий песик скулит
тетя клава в фортку со второго этажа
кричит сичас спущусь к тибе сраный инвалид

Борис Херсонский
2009

Настанет срок (не сразу, не сейчас,

Не завтра, не на будущей неделе),
Но он, увы, настанет, этот час, –
И ты вдруг сядешь ночью на постели
И правду всю увидишь без прикрас
И жизнь – какой она, на самом деле...

Анатолий Штейгер
Berlin, 1935

Клэрити Пэйдж в сорок два держится на тридцать, почти не старясь,

Делает маникюр дважды в месяц, носит сногсшибательное белье,
Преодолевая дьявольскую усталость,
Учится танцам после работы - так, будто бы у нее
Есть кого пригласить на жгучий латинский танец,
Так, как будто бы они с Дэвидом не расстались.
Так, как будто бы это чудовищное вранье.

Клэрити и теперь, как долгих семь лет назад,
Собирает для Дэвида все образцы и пробы:
Много читает; ходит в театр, чтобы
Знать, что Лавджой красавица, Уэйн пузат,
Под него теперь перешиваются гардеробы;
А еще ездит в чудные города, те, что все равно бы
Никогда не смогла ему показать.

Так печет пироги, что звана на всякое торжество:
Угощает соседей и любит спрашивать, хороши ли.
Водит удивительно боево.
Возит матушку Дэвида к стоматологу на машине.
Фотографирует объявленья, которые бы его
Обязательно рассмешили.

Нет, не столько живет, сколько проектирует рай земной:
Ходит в магазины, осуществляя разведку боем,
Подбирает гардины к рамам, ковры к обоям,
Строит жизнь, которая бы так нравилась им обоим,
Так трагически велика для нее одной.

Дэвид Пэйдж живет с новой семьей в Канзасе,
и дом у него неплох.
Он звонит ей раз в год, в канун Рождества Христова,
И желает ей счастья. Ну, ничего святого.
Ладно, думает Клэрити, вряд ли Господь оглох.
Дэвид просто заедет - в пятницу, в полшестого, -
Извинится, что застигает ее врасплох, -
Оглядится и обнаружит, что для него
все готово.
Ты слышишь, Господи?
Все готово.

Вера Полозкова
2009

плотва стоит под ветлами в невидимой воде

жара такая плотная что чешется везде
и я стою по ниточке в сиреневом трико -
дитя своих кибиточных вдова своих клико

слабо перед учителем на шаре устоять
пока июль мучительный вращает рукоять
шарманщиком ли иродом каликой ли рябым -
все розовым периодом а может голубым
закончится и сразу же возьмется вдругорядь
музыкою заразною дурить и охмурять

учитель! умираю я с нерусским языком
но шар перебираю я недаром босиком
стою - но дело делаю и все стоят со мной:
сурок и лошадь белая и пустошь за спиной

Лена Элтанг
2009

это тянутся к Богу ладошки синюшные из колыбели

это на проволоке и столбах лежит всей тяжестью виноградник
это облако всей невесомостью еле-еле
вдоль по лазури движется в повторениях многократых
познается главное бой барабана и посвист свирели
ничтожество маленькой жизни величие подвигов ратных

это солдат несет мешок набитый голодными псами
вместо бархатной девочки в подарок рыжему лису
даром что хвост у нас впереди мы и сами с усами
напомадили закрутили невесть куда собралися
а забрались еще дальше ангел с трубой и весами
говорит пришли приехали радуйся и веселися

потому что книжка сказок в затрепанном переплете
на котором белая самоходная печь а на ней емеля
ухват горшки поленья пыль на подводном ковре самолете
мы тоже жили в проруби подо льдом и выжить сумели
видели щуку с зубами и на высокой ноте
высвистывал рак и рыбы рабыни песенку пели

потому что идет солдат и из трубки дымок конопляный
греет мясистый нос мрачит безоружный разум
на боку сабля грабля похоть в душе окаянной
плещется смотрит наружу округлым багровым глазом
подмигнет зажмурится уxмыльнется гримасой пьяной
сосчитает до десяти и все окончится разом

Борис Херсонский
2009

Это Гордон Марвел, похмельем дьявольским не щадимый.

Он живет один, он съедает в сутки по лошадиной
Дозе транквилизаторов; зарастает густой щетиной.
Страх никчемности в нем читается ощутимый.
По ночам он душит его, как спрут.

Мистер Марвел когда-то был молодым и гордым.
Напивался брютом, летал конкордом,
Обольщал девчонок назло рекордам,
Оставлял состояния по игорным
Заведениям, и друзья говорили – Гордон,
Ты безмерно, безмерно крут.

Марвел обанкротился, стал беспомощен и опаслив.
Кое-как кредиторов своих умаслив,
Он пьет теплый Хольстен, листает Хастлер.
Когда Гордон видит, что кто-то счастлив
Его душит черный, злорадный смех.

И в один из июльских дней, что стоят подолгу,
Обжигая носы отличнику и подонку,
Гордон злится: «Когда же я наконец подохну», -
Ангел Габриэль приходит к нему под окна,
Молвит: «Свет Христов просвещает всех».

Гордон смотрит в окно на прекрасного Габриэля.
Сердце в нем трепыхается еле-еле.
И пока он думает, все ли это на самом деле
Или транквилизаторы потихоньку его доели,
Габриэля уже поблизости нет как нет.

Гордон сплевывает, бьет в стенку и матерится.
«И чего теперь, я кретин из того зверинца,
Что сует брошюрки, вопит «покаяться» и «смириться»?
Мне чего, завещать свои мощи храму? Сходить побриться?»

***

Гордон, не пивший месяц, похож на принца.
Чисто выбритый он моложе на десять лет.

По утрам он бегает, принимает холодный душ, застилает себе кровать.
Габриэль вернется, тогда-то уж можно будет с ним и о деле потолковать.

Вера Полозкова
2008

По наклонным доскам грузчик выкатывает из

полуподвала большую бочку, там, вероятно, сельдь.
Гипсовый бюст. Черно-красная драпировка сверху вниз.
Флаги с черными ленточками. Видно, случилась смерть.

Начало марта. Не весна, не слишком тепло.
По старому стилю (бабушка говорит) февраль.
Изнутри запотело стекло. Подышать на стекло,
прокрутить глазок и смотреть. Близкая даль

полна перемен, но каких, а тут - пустой гастроном.
Бочка, набитая телами просоленных рыб.
Человек в пальто рыдает, оглядывается по сторонам.
Думает: если этот умер, тем более, я погиб.

Человек с авоськой, человек в кашне, человек в пальто.
Дома - траурный угол "Правды" из ящика для газет.

Поставишь пластинку, и она притворяясь то Собиновым, то
Неждановой споет, пощелкивая, вагнеровский дуэт.

Борис Херсонский
2008

государство без государя орла или льва

у орла как правило две у льва одна голова
у змея семь или девять о ста языках молва

лев лижет стопу святому пробравшись в скит
святой читает паремьи глотает слова частит
прости народ православный прощаю и бог простит

платки на головах прямые юбки до пят
не плачьте ибо не умерли девы но спят
кони бьют копытами землю роют сопят

из почвы торчат стальные ростки штыков
вор веселится считать не счесть простаков
ударился оземь скорчил рожу и был таков

вор говорит нет лучше тропы в лесу
чем та по которой иду держа за волосы на весу
голову государя не зная куда несу

за кудыкины горы куда не гонял телят
русая борода голубые глаза неподвижный взгляд
бросил бы голову но угодники не велят

угодники не велят богородица не велит
теперь комиссар называется замполит
убогий калека называется инвалид

дорога в ад называется светлый путь
иди хоть куда-нибудь принеси хоть что-то-нибудь
будь здоров а лучше совсем не будь

Борис Херсонский
2009

Oh the wind whistles down

The cold dark street tonight,
And the're people, they were dancing
To the music vibe.

And the boys chase the girls with the curls in their hair,
While the shocked too many just sitting way over there,
And the songs, they get louder - each one better than before...

And you're singing the song, thinking this is the life,
And you wake up in the morning, and your head feels twice the size.
Where youre gonna go, where you gonna go, where you gonna sleep tonight?
And you're singing the song, thinking this is the life,
And you wake up in the morning, and your head feels twice the size.
Where you gonna go, where you gonna go, where you gonna sleep tonight?
Where you gonna sleep tonight?

So you’re heading down the road in your taxi for four,
And you’re waiting outside Jimmy’s front door,
But nobody’s in and nobody’s home till four.
So you’re sitting there with nothing to do,
Talking about Robert Ragger and his one-leg crew,
And where you gonna go, where you gonna sleep tonight?

And you're singing the song, thinking this is the life,
And you wake up in the morning, and your head feels twice the size.
Where youre gonna go, where you gonna go, where you gonna sleep tonight?
And you're singing the song, thinking this is the life,
And you wake up in the morning, and your head feels twice the size.
Where you gonna go, where you gonna go, where you gonna sleep tonight?
Where you gonna sleep tonight?

Amy Macdonald "This is the Life"
2007

а он мне и говорит: живи просто – простоживи,

не истязайся вином, виною не исходи,
оставайся, вася, спокоен, покоен,
не истери, медленно, правильно говори,
как М. Уэльбэк, словно Л. Коэн –
и все такое…

а она мне и говорит: ну было и было – и?
все ваша гребаная толерантность –
носитесь с нею, как с ручкой от сломанного стоп-крана,
выпросить иронию у судьбы – легкого вам пиара,
братцы-кролики, когда вы запроситесь
на руки каждой бляди дома, на улице, в офисе –
а вы запроситесь…

а мама и говорит: я не помню, потому что не больно
(не больно, не больно – курица довольна):
помню только – все носила вам воду в клюве,
все пила, поила, чирикала «даждь нам днесь» –
а теперь я девочка, дочка, я сноваюлька –
там, в принципе, каша есть – ты не хочешь поесть?

а я говорю: ма, потому, что они нас не любят –
все потому, что они нас не хочут,
да и мы их, в целом, в общем, не очень, и все такое, ма –

такими-какие-мы-есть:

мы – такие красивые и такие пьяные,
мы – такие пьяные и такие красивые –
ини и яни, яни и ини –
я скажу тебе вот что –
набожность нашей иронии – просто пошлость
(я не помню, когда мы такими стали) –
способность, простите, любить,
выродившаяся в сентиментальность.

Олег Шатыбелко
2009

Вот один мой дядя - без тетки не может жить.

Чуть она за дверь - срывается и бежит,
потом падает, усыкается, озирается тупо.
Объясняет тетка - это Альцгеймер в его голове,
разрушает извилины - по одной, а то - и по две,
обещает, что даст ему пострелять по Москве,
и достичь на эсминце твоих берегов, Гваделупа.

Это первый дядя, а вот и второй - герой!
Долго жил в глуши. В голове - раздрай и расстрой.
Этот - из дому , в поезд, и вот он - в Вильне.
Кузины и тетка не ведают, что он там
пляшет на Гедимина, показывает ментам
"фак ю", но Блейлер закричит "По местам!",
и приказ издаст, и пришлет ему на мобильный.

Вот и ты, ты хорош, крут чрезвычайно ты,
времени взятку даешь, жжешь за собой мосты,
но будь ты знаток, футболист, реформатор, геймер,
два на метр и два в глубину - это и твой масштаб.
Первый тремор - и вот, тебя вызывают в штаб
генералы Базедов, Паркинсон и маршал Альцгеймер.

Мария Мартысевич
"Мобилизация"
2000е
Перевод с белорусского Бориса Херсонского
2008

В Ленинграде, на рассвете,

На Марата, в сорок третьем
Кто-то съел тарелку щей
И нарушил ход вещей.

Приезжают два наряда
Милицейских: есть не надо,
Вы нарушили режим,
Мы здесь мяса не едим!

Здесь глухая оборона.
Мы считаем дни войны.
Нам ни кошка, ни ворона
Больше в пищу не годны:

Страшный голод-людопад
Защищает Ленинград!
Насыпает город-прах
Во врагов смертельный страх.

У врага из поля зренья
Исчезает Ленинград.
Зимний где? Где Летний сад?
Здесь другое измеренье:

Наяву и во плоти
Тут живому не пройти.
Только так мы победим,
Потому мы не едим.

Время выйдет, и гранит
Плоть живую заменИт.
Но запомнит враг любой,
Что мы сделали с собой.

Виталий Пуханов
2000е

- Все это надо перешить, -

сказал портной, - ведь дело к маю.
- Все это надо пережить, -
сказала я, - я понимаю.

И в кольцах камушки сменить,
и челку рыжую подрезать,
и в край другой себя сманить,
и вновь по Грузии поездить.

Белла Ахмадулина
1973

Жить, как улитка, хочу, в вате хочу,

Дряблое тело храня,
Будто в футляре стеклярусовом
Елочный шарик лежит,
И отстала бы жизнь от меня,
Трепетавшая в воздухе пламенном, ярусами.

В бархатном нежном футляре хочу засыпать,
Будто забытая вещь, театральная штучка,
Бусинка либо перчатка.
Буду с тобой разговаривать по ночам
По телефону во сне, сиять.

Хитрая стала, тихая, полюбила молчать,
Тонкостенные, хрупкие вещи в папиросной бумаге хранить, охранять.

Пиромания, пиротехника, flash.
Испепеляющий огонь.

Елена Фанайлова
1994

Angels and sailors,

rich girls, backyard fences, tents,
Dreams watching each other narrowly,
soft luxuriant cars,
Girls in garages,
stripped out to get liquor and clothes,
half gallons of wine and six‑packs of beer,
Jumped, humped, born to suffer,
made to undress in the wilderness.

I will never treat you mean,
Never start no kind of scene,
I'll tell you every place and person that I've been.
Always a playground instructor, never a killer,
Always a bridesmaid on the verge of fame or over.
He maneuvered two girls into his hotel room -
One a friend, the other, the young one, a newer stranger,
Vaguely Mexican or Puerto Rican
Poor boys' thighs and buttock scarred by a father's belt.
She's trying to rise,
Story of her boyfriend,
of teenage stoned death games
Handsome lad, dead in a car.
Confusion
No connections
Come here
I love you
Peace on earth
Will you die for me?
Eat me
This way
The end
I'll always be true
Never go out, sneaking out on you, babe
If you'll only show me Far Arden again.
I'm surprised you could get it up
He whips her lightly, sardonically, with belt.
Haven't I been through enough? - she asks
Now dressed and leaving
The Spanish girl begins to bleed
She says her period
It's Catholic heaven
I have an ancient Indian crucifix around my neck
My chest is hard and brown
Lying on stained, wretched sheets
with a bleeding virgin
We could plan a murder
Or start a religion.

Jim Morrison
"Angels and Sailors"
1969
From "An American Prayer"
1978

Лиза идет топиться. Но старый пруд

куда-то делся, а, может быть, люди врут,
что был водоем? Что мальчик, ивовый прут
выломав, воздух им рассекал со свистом,
что девка плясала босая, звеня монистом,
что воздуху было больно… Напрасный труд.

Впрочем, мальчишке случилось убить мотылька.
Лазурное крылышко падало на манер лепестка.
Лиза идет топиться, но где – не знает пока.
Мраморные купидоны стреляют в сердце припаркам.
Леса уступают место садам и паркам.
Исключение – заросли мыслящего тростника.

Должно быть, сахарного, ибо два старика,
машут своими мачете (и как не устанет рука?),
прорубая дорогу в завтрашние века.
Это идут барбудос, братья Фидель, Рауль,
увертываясь от посвистывающих американских пуль.
Лиза идет топиться. Походка ее легка.

На полянке пенек. На пеньке сидит Лаокоон,
что анаконду, тянет австрийский аккордеон,
грек его душу знает, что напевает он.
Но девка босая зовет его гармонистом,
чему-то смеется и пляшет, звеня монистом,
А Лиза идет топиться, хоть это – всего лишь сон.

Уж лучше вернись в усадьбу, где нынче склад
полезных железных предметов. Где сказку на новый лад
Перекраивают, перешивают, и, как всегда, невпопад.
Нагой пастушок с тебя стащит белое платье,
через голову, растрепав, примет в свои объятья,
родители, вытянув руки, пошлют вам свои проклятья,
и вы, потешаясь над всеми, провалитесь в ад.

Борис Херсонский
2007

чтобы взглянуть на пустые ветки,

где напротив уличный есть фонарь -
мы встанем на цыпочки, приподнимем веки -
встанем рядом как встарь, правда, вань?
потом возьмёмся за руки, а ещё - за щеки -
так однажды сделали венценосные две особы -
и пока вдвоём - мы не одиноки -
или одиноки, но слегка, как сказал б камердинер саня - вроде бы не особо.
потом побегут вчетвером слезинки,
но мы отринем
опасенья, что нас постригут или выставят с голым задом -
ты же видишь - вон там, за пригорком синим, -
очертания областного сада.

и в то время как юнкера доедают свиные стейки -
я скажу тебе что-то важное, не про боль, другое:
мне сейчас – будто мы поливаем цветы из лейки
и платье моё немного иного кроя.

Маша Глушкова
2008

Мы спасались в тонущей Атлантиде.

Но наступит срок — и при всем желанье
странно будет мне тебя, дорогая, видеть
с неизменно энного расстоянья.
Прочий мир, включая родные веси,
отделенный уж от меня межою,
станет мне не нужен, неинтересен.
Только ты останешься не чужою.

Головокружительной вышиною
дорожат лишь звезды, идя на нерест.
Мне же легче — с полною тишиною,
при которой слышен твой каждый шелест.
Уж тогда не сможешь мои заботы
на себя ты взваливать, слава Богу.
Ты еще румяней в момент дремоты,
хаотичных сборов, пути к порогу.

Разыщи уже к середине века,
над моим пред тем опечалясь камнем,
то ли “Сон счастливого человека”,
то ли “Сон пропащего человека”
в “Дневнике писателя” стародавнем.
Вот тогда возьму я тебя с поличным.
И тебе, не зная о том, придется
стать в ответ сравнимою с мозаичным
серебром монеток на дне колодца…

Юрий Кублановский
2004

Маг, астроном, разумеется, еретик,

пригретый временно при дворе,
поскольку шум вокруг его имени поутих,
а человек полезный. Тепло в декабре.

Вода в лагуне плещется. Нарядный собор, куда
ему дорога заказана, сияет под синевой
опустошенного неба, где не сыщешь следа
облака, ангела, в котором теряется твой

одинокий голос. Враждебный квадрат
огромной площади, по которой идут
нарядные дамы в синем, едут всадники в ряд
в красных камзолах и черных накидках. Тут

все одеваются так. Толпа пестра.
От добра не ищут добра. Не убежишь. Исход
ясен - ему не избежать костра.
Но это не завтра. Когда-нибудь, через год.

Борис Херсонский
Венеция, декабрь 2008

Две женщины, имен которых упоминать нельзя,

и это взаимно. Тому, кто стоит между ними
за шестьдесят. Выглядит плохо. Друзья
общие. Нет-нет, а запретное имя

сорвется с чьего-нибудь языка,
лицо женщины на мгновение каменеет,
а у мужчины задергается щека –
нервный тик. Никто не умеет

скрывать свои чувства. Только держать
под контролем, и то не всегда, и, все же,
это длится годами. Не будем опережать
события: все, что случится, случится позже.

Все, что случится – случится позже, случится зря.
А пока все прогуливаются, рассматривая скульптуры
четвероногих, крылатых и всадников у Алтаря
Отечества, громоздкого, как предчувствие диктатуры.

Отец Народа в летах и в латах, он твердо сидит в седле.
Массивный конь над головами вздымает ногу.

Конечно, радости мало. Благо, есть на земле
люди еще несчастнее. Все уладится понемногу.

Борис Херсонский
2009

Сухое левантинское лицо,

упрятанное оспинками в бачки.
Когда он ищет сигарету в пачке,
на безымянном тусклое кольцо
внезапно преломляет двести ватт,
и мой хрусталик вспышки не выносит;
я щурюсь - и тогда он произносит,
глотая дым при этом: "виноват".

Январь в Крыму. На черноморский брег
зима приходит как бы для забавы:
не в состояньи удержаться снег
на лезвиях и остриях агавы.
Пустуют ресторации. Дымят
ихтиозавры грязные на рейде,
и прелых лавров слышен аромат.
"Налить вам этой мерзости?" "Налейте".

Итак - улыбка, сумерки, графин.
Вдали буфетчик, стискивая руки,
дает круги, как молодой дельфин
вокруг хамсой заполненной фелюки.
Квадрат окна. В горшках - желтофиоль.
Снежинки, проносящиеся мимо...
Остановись, мгновенье! Ты не столь
прекрасно, сколько неповторимо.

Иосиф Бродский
Январь 1969
Ялта

Простите пехоте,

что так неразумна бывает она:
всегда мы уходим,
когда над землею бушует весна.
И шагом неверным
по лестничке шаткой -
спасения нет...
Лишь белые вербы,
как белые сестры,
глядят тебе вслед.

Не верьте погоде,
когда затяжные дожди она льет.
Не верьте пехоте,
когда она бравые песни поет.
Не верьте, не верьте,
когда по садам закричат соловьи:
у жизни и смерти
еще не окончены счеты свои.

Нас время учило:
живи по-походному, дверь отворя...
Товарищ мужчина,
а все же заманчива доля твоя:
весь век ты в походе,
и только одно отрывает от сна:
чего ж мы уходим,
когда над землею бушует весна?

Окуджава
1970s

Ветер с океана дует мне в окно.

Дуй с севера, дуй с юга!
Ветер с океана, а в тюрьме моей темно -
Дуй, дуй, пока не сдует...
В темно-синем небе - благость и покой,
А сердце под седлом пахнет дёгтем и трухой,
А мы ждём...
Ждём, ждём, ждём, ждём, ждём...
Мешай водку гвоздём.

Я пошёл к колодцу, но в ведре моём дыра.
Дуй с севера, дуй, дуй с юга!
Завтра не придёт: у нас опять идёт вчера.
Дуй, дуй, дуй, пока не сдует
Сколько не стучись у этих пряничных ворот,
Коснись что не так, эх, милая, сама пойдет.
А мы ждём... Мы ждём...
Ждём, ждём, ждём, ждём, ждём...
Мешай водку гвоздём.

Бейся лбом в стену, бейся лбом в крест -
Никто не выйдет целым с этой ярмарки невест!
А девочки смеются, у девочек война -
Девочки хотят ярко-красного вина!

Так что дуй, ветер, дуй, дуй издалека.
Дуй поперек мой, дуй наверняка.
Вдуй по пилораме, вдуй по островам
Дуй, пока стекла не вынесет из рам
Дуй дуй дуй, дуй пока не сдует,
А мы ждём... Мы ждём...
Ждём, ждём, ждём, ждём, ждём...
Мешай, мешай.

БГ
"Дуй"
альбом
"Белая лошадь"
2008

Не действуя и не дыша,

все слаще обмирает улей.
Все глубже осень, и душа
все опытнее и округлей.

Она вовлечена в отлив
плода, из пустяка пустого
отлитого. Как кропотлив
труд осенью, как тяжко слово.

Значительнее, что ни день,
природа ум обременяет,
похожая на мудрость лень
уста молчаньем осеняет.

Даже дитя, велосипед
влекущее,
вертя педалью,
вдруг поглядит на белый свет
с какой-то ясною печалью.

Белла Ахмадулина
"Осень"
1962

И аз съм много щастлив човек,

пардон, пенсионер.
Цяла нощ не мога да заспя от студ,
сутрин ставам, изпивам си чая със коричка хляб,
тръгвам да търся по-евтино кисело мляко
от големите хипермаркети.
Не смея да ползвам градския транспорт,
тъй като чутото от младите по адрес на майка ми
ме разстройва -
показва ми моето нежелано присъствие навсякъде.
Уморен от безсмисленото скитане
се прибирам в студеното жилище
в очакване някой от съседите
да ми даде прочетения вестник.
Ние във входа сме си направили списък
кой какъв и кога вестник да купува,
и си ги разменяме по известни причини.
Преглеждам пресата,
за да съм във час какво става,
а то нищо не става,
лягам и започвам да сънувам нерозови сънища.
...

Въобще аз съм един щастлив български пенсионер,
молещ по-бързо господ да ме отърве от щастието.

Anonimous,
2008

ни на что не надеясь не думал что доживу

стою прислонясь к огромному мраморному льву
смотрю как рабов со скрученными руками ведут ко рву

оттуда слышно рычание голодных зверей
ясно что происходит и пусть лишь бы скорей
дух святый душу под сенью крыла согрей

пусть будут челюсти хищников как жернова
которые плоть естества перемелют в святые слова
хлеба христова друзья приласкайте льва

который меня похоронит в утробе своей
а вам не придется заботиться лишь бы скорей
петр позванивая ключами стоит у райских дверей

ешь город подавишься или наполнив нутро
кровью мучеников как водою ведро
вспухнешь к себе подгребая добро

выпятишься куполами все на одно лицо
гремя по тебе прокатится времени колесо
придут враги станут станом возьмут в кольцо

ворвутся а ты не заметишь не различить
врага и друга едина плоть не разлучить
не бог тебя строил не богу тебя учить

Борис Херсонский
2008

Вот избран новый президент

Соединенных штатов.
Поруган старый президент
Соединенных штатов.
А нам-то что - ну, президент,
Ну, Съединенных штатов.
А интересно все ж - прездент!
Соединенных штатов!

Дмитрий Александрович Пригов
1981

в укрепленных деревнях на вершинах холмов

улочки щели между стоящих вплотную домов
здесь больше крепких рук чем великих умов

последний художник тут побывал тысячу лет назад
расписывал местную церковь садовник единственный сад
насадил три века тому глядишь на фасад

самого нового дома грубые камни одно окно
тяжелые двери замок засов все решено
хорошо получилось то что случилось давно

что отмерено и оценено брошено на весы
зеленый склон леса луга несказанной красы
пересекают с лаем белые в черных пятнах охотничьи псы

охотник в красном кафтане прижимает к плечу приклад
каждый год копая находят труп или клад
не нужен вергилий чтоб показать приезжему ад

Борис Херсонский
2008

фотокамера страшная вещь каждый уносит кусок

реальности шесть на девять или иной размер
мир стерся о щелканье объективов нескончаем поток
к останкам истории мумиям или обломкам вер

все это дышит еще откроешь фотоальбом
увидишь стену какой-то крепости но какой
все равно не вспомнишь хоть бейся в нее лбом
название костью в горле стоит и на кой

эти странные древние имена душа это склад
портретов мелодий номеров стихотворных строк
старая добрая сказка на новый недобрый лад
люди колонной в собор как раньше в острог

под щелканье фотовспышки то тут то там
но аппарат не слышит не видит он глух и слеп
режет мир на прямоугольники и светлый надмирный храм
для него все равно что темный подземный склеп

Борис Херсонский
2008

Вот упала с неба звездочка, разбилась на-поровну,

Половинкой быть холодно, да вместе не след;
Поначалу был ястребом, а потом стал вороном;
Сел на крыльцо светлое, да в доме никого нет.

Один улетел по ветру, другой уплыл по воду,
А третий пьет горькую, да все поет об одном:
Весело лететь ласточке над золотым проводом,
Восемь тысяч вольт под каждым крылом...

Одному дала с чистых глаз, другому из шалости,
А сама ждала третьего - да уж сколько лет...
Ведь если нужно мужика в дом - так вот он, пожалуйста;
Но ведь я тебя знаю - ты хочешь, чего здесь нет.

Так ты не плачь, моя милая;
Ты не плачь, красавица;
Нам с тобой ждать нечего, нам вышел указ.
Ведь мы ж из серебра-золота, что с нами станется,
Ну а вы, кто остались здесь - молитесь за нас.

Борис Гребенщиков
"Звездочка"
1994

Наша с ней основная задача -

Не застуканными быть на месте:
Явки, пароли, чужие дачи,
И дома надо быть в десять.
Она прячет улыбку и слезы,
Она редко мне смотрит в глаза.
Мы спешим разными дорогами
На один вокзал...

В тайниках ледяного сердца
Спрятан очень большой секрет,
Как одна короткая встреча
Затянулась на несколько лет.
Среди сотни общих знакомых
И десятка фальшивых друзей
Она делает вид, что смеется,
Я стараюсь не думать о ней...

Мы могли бы служить в разведке,
Мы могли бы играть в кино!
Мы как птицы садимся на разные ветки
И засыпаем в метро.

Это мы придумали Windows,
Это мы объявили дефолт,
Нам играют живые Битлз,
И стареющий Эдриан Пол.
Наши матери в шлемах и латах
Бьются в кровь о железную старость,
Наши дети ругаются матом,
Нас самих почти не осталось...

А мы могли бы служить в разведке,
Мы могли бы играть в кино!
Мы как птицы садимся на разные ветки
И засыпаем в метро.

От Алтуфьево до Пражской
Лишь на первый взгляд далеко,
Мы везем московские тайны
По секретным веткам метро.
Не найдя подходящего слова
И не зная других аккордов,
Мы теряем друг друга снова
В бесконечности переходов...

Илья Калинников
2001

Раз в год выбираться к морю, чтоб убедиться - оно

еще существует, хотя и забыло давно
о тебе и о городе на берегу.
Раз в год выбираться к морю, как в детстве ходят в кино,
как в игре понарошку сдаются врагу.
Сдаюсь, ничего не могу.


Пляж совершенно пуст, не считая тебя самогю, чаек и голубей
первые ищут в песке вторые у кромки. Дней
через десять похолодает. Пока
можно ходить без пальто. С каждым часом небо все голубей.
Ветерок подует, и стягивает рука
лацканы пиджака.

В парке торговля свернута. Вертится лишь карусель одна
с единственным малышом. Вот и мама. Она
в зеленом плаще, на плече ремешок
черной лаковой сумочки, знавшей лучшие времена.
Все для ребенка. Карусель, лучший кусок,
апельсиновый сок.

Мама одна. По Аллее Славы ветер метет листву по прямой
от обелиска к больнице. Нужно справляться самой.
Остановить вращение, пока не продрог
ребенок, не оберешься хлопот, как прошлой осенью и зимой.
Скорей домой, по осенней Одессе, которую Бог
берег, да не уберег.

Борис Херсонский
2008

Мне не нужно победы, не нужно венца;

Мне не нужно губ ведьмы, чтоб дойти до конца.
Мне б весеннюю сладость да жизнь без вранья:
Ох, Самара, сестра моя...

Как по райскому саду ходят злые стада;
Ох измена-засада, да святая вода...
Наотмашь по сердцу, светлым лебедем в кровь,
А на горке - Владимир,
А под горкой Покров...

Бьется солнце о тучи над моей головой.
Я, наверно, везучий, раз до сих пор живой;
А над рекой кричит птица, ждет милого дружка -
А здесь белые стены да седая тоска.

Что ж я пьян, как архангел с картонной трубой;
Как на черном - так чистый, как на белом - рябой;
А вверху летит летчик, беспристрастен и хмур...
Ох, Самара, сестра моя;
Кострома, мон амур...

Я бы жил себе трезво, я бы жил не спеша -
Только хочет на волю живая душа;
Сарынью на кичку - разогнать эту смурь...
Ох, Самара, сестра моя;
Кострома, мон амур.

Мне не нужно награды, не нужно венца,
Только стыдно всем стадом прямо в царство Отца;
Мне б резную калитку, кружевной абажур...
Ох, Самара, сестра моя;
Кострома, мон амур...

Борис Гребенщиков
"Кострома mon amour"
1994

За столом, на диване, в очереди, потом

над плитой, помешивая в кастрюльке еду
для мужа-язвенника, размышляя о том,
что сегодня в семь начинаются танцы на льду,

а вчера катание парное - Роднина
и Уланов, как в прошлом году, были на высоте.
В позвоночнике соли - с утра болела спина.
На второе будет курица и овощное сотэ.

И опять на кухне, Боже, как тонко течет
из крана вода, посуду мыть - немного труда.
Ничего, кроме детства, но детство тоже не в счет,
поскольку война, и какое там детство, да.

За столом, на диване, в очереди, держись,
пройдут выходные, не успеешь глазом моргнуть,
считаешь дни до получки, а это проходит жизнь,
денег немного жаль, а жизни не жаль ничуть.

Борис Херсонский
2008

Не люблю французов с их прижимистостью и эгоизмом,

Не люблю арабов с их маслянистым взором и фанатизмом,
Не люблю евреев с их нахальством и самоуверенностью,
Англичан с их снобизмом, скукой и благонамеренностью,
Немцев с их жестокостью и грубостью,
Итальянцев с плутовством и глупостью,
Русских с окаянством, хамством и пьянством,
Не люблю испанцев, с тупостью их и чванством,
Северные не люблю народности
По причине их профессиональной непригодности,
И южные, пребывающие в оцепенении,
Переводчик, не переводи это стихотворение,
Барабаны, бубны не люблю, африканские маски, турецкие сабли,
Неужели вам нравятся фольклорные ансамбли,
Фет на вопрос, к какому бы он хотел принадлежать народу,
Отвечал: ни к какому. Любил природу.

Александр Кушнер
2004

Да. Потом мы перебрались в город. Здесь

вдвое жизнь дороже. Меньше хочешь есть,
больше спать. А в остальном – без изменений:
снег зимой, и осенью гудят ветра –
знаешь, звук такой особенный, осенний –
слышно здорово, особенно с утра.

Нет. Не мучился. И дальний переезд
Не пугал. Охота к перемене мест?
Вряд ли. Просто недостаток сантиментов,
пресловутый местный климат, холод рук,
или вот еще – отсутствие ферментов…
Не пытался разобраться. Недосуг.

Да. Не сразу, но сумел войти в контакт
с местным ритмом. В общем, научился в такт –
не сбиваюсь. Выучился без запинок
именам мостов, каналов, площадей,
осенью хожу, не замочив ботинок,
в феврале гриппую – все как у людей.

Нет. В театры не успел. В музее был –
мамонт, шкура волка, чучела кобыл –
нет, не в кайф. Но дети, дети как смотрели!
Им и кровь с конкретной примесью воды,
и отличия Кваренги от Растрелли,
и цветочки-корешочки, и плоды.

Да. Хороший садик, школа, институт.
Дети. Где и жить им, ежели не тут?
Не у нас же, средь полыни с лебедою,
Рядом с пыльным солнцем, на зеленом дне
Дворика, где дым листвою молодою
Пахнет, и где клены золотой ордою
Стрелы листьев шлют вдогонку мне.

Дмитрий Коломенский
2001

Как пережить осенне-зимний сезон среди гостиниц пустых,

в приморском поселке? Разбегаются кто куда
даже местные в эту пору. Приезжий еще не постиг
того, что могут сделать с душой не то чтобы холода –

температура плюс столько-то, но туман или дождь,
ветер и звуки, порожденные им, свист или вой
в кронах деревьев, трубах печных, когда не ждешь
просвета в ближайшие месяцы. Над головой

проносятся воспоминания. Знаменитый пейзаж
исчезает к такой-то матери. Маленькие кафе
заколочены или разобраны. В списке пропаж
добавляются новые пункты в каждой графе.

Винограда хватает до Рождества, яблок до февраля,
водки – до дня, когда абсолютный свет Божества
воссияет, и ты увидишь новое небо и новую землю, ибо земля
прежняя миновала, и моря нет, и трава

забвенья по пояс, и теплый ветер треплет навес
из брезента в полоску похоти и греха.

Вот новый курортный поселок спускается к нам с небес,
прекрасный, словно невеста, украшенная для жениха.

Борис Херсонский
2008

никаких перемен госпожа никаких перемен

разве только в субботу поход на кармен
сюиту плюс шопениана а третий одноактный балет
хоть убей не припомню пора бы встряхнуться билет
третий ряд ближе к центру балкона щелчки кастаньет

плюс литавры и возгласы струнных пульсация духовых
одноактный балет однодневная страсть не остаться в живых
только бархатный занавес с вышитым старорежимным гербом
билетерша уродка с маленьким острым горбом
седыми кудряшками тусклыми глазками под нависающим лбом

никаких перемен госпожа и не думать о том
что надеть на себя чтобы в зале полупустом
глядеть на движения стройных куколок заводных
как подумаешь сколько отчаянья исходит от них
прижимаешь платочек к глазам любишь всех как родных

а родных ненавидишь нарядное платье близок финал
если б ты знал негодник если б ты знал
сколько мы пережили как мучились как
добывали хлеб как мыли посуду не думать о стариках
вечернее платье китайский веер программка в руках

Борис Херсонский
2008

M' staba na terra longi

Bô amor tchmam di meu
M'corta mar e céu
Pam bem vivê na bu peito

Jam crê vivê na bu peito
Oh Tiche bô é nha sina
Dxam ser bô eleito
Junta nha vida na bô vida
Ness sô distino

Esse amor qu'm' tem pa bô
E um mistério di deus
Maior qui mar e céu
Esse nha amor é pa bô sô

Cesaria Evora
"Tiche"
2006

В пустыне примерещится город, окруженный садами.

В море почудится берег. С годами
понимаешь: иллюзия — главное. Остальное —
гроб повапленный, острие стальное,
мука мученическая, горе горькое, проливное,
грязь непролазная, непроходимая чаща,
молитва — да минует меня сия чаша,
чтобы мне не пить ее, впрочем, Твоя воля, не наша.

Наша воля хуже неволи, невыносимой боли
в каждой клеточке тела, нужно встряхнуться, что ли,
убрать со стола, навести порядок, насколько это
возможно здесь и теперь, а не когда-нибудь, где-то.

В городе кажется, что умрешь в деревне, в собственной хате,
под иконами, не рыдай Мене, Мати,
в миру кажется, что убежишь от мира и мир тебя не поймает,
самое страшное, человек понимает,
что все это кажется, закуривает папироску,
думает, чтобы пусто было тебе, недоноску.

Борис Херсонский

Quem mostra' bo

Ess caminho longe?
Quem mostra' bo
Ess caminho longe?
Ess caminho
Pa São Tomé

Sodade sodade
Sodade
Dess nha terra Sao Nicolau

Si bô 'screvê' me
'M ta 'screvê be
Si bô 'squecê me
'M ta 'squecê be
Até dia
Qui bô voltà

Sodade sodade
Sodade
Dess nha terra Sao Nicolau

Cesaria Evora
"Sodade"
1992

Sous le dôme épais, où le blanc jasmin

À la rose s’assemble
Sur la rive en fleurs, riant au matin
Viens, descendons ensemble.

Doucement glissons de son flot charmant
Suivons le courant fuyant
Dans l’onde frémissante
D’une main nonchalante
Viens, gagnons le bord,
Où la source dort
Et l’oiseau, l’oiseau chante.

Sous le dôme épais
Où le blanc jasmin,
Ah! descendons
Ensemble!
Sous le dôme épais
Où le blanc jasmin
À la rose s’assemble
Sur la rive en fleurs
Riant au matin
Viens, descendons ensemble.

Doucement glissons de son flot charmant,
Suivons le courant fuyant
Dans l’onde frémissante
D’une main nonchalante
Viens, gagnons le bord
Où la source dort et
L’oiseau, l’oiseau chante.

Sous le dôme épais
Où le blanc jasmin,
Ah! descendons
Ensemble!

Edmond Gondinet and Philippe Gille
"Viens, Mallika, les lianes en fleurs..."
From
"Lakmé"
1883

Застоялся мой поезд в депо.

Снова я уезжаю. Пора...
На пороге ветер заждался меня.
На пороге осень - моя сестра.
После красно-желтых дней
Начнется и кончится зима.
Горе ты мое от ума,
Не печалься, гляди веселей.
И я вернусь домой
Со щитом, а, может быть, на щите,
В серебре, а, может быть, в нищете,
Но как можно скорей.
Расскажи мне о тех, кто устал
От безжалостных уличных драм,
И о храме из разбитых сердец,
И о тех, кто идет в этот храм.
После красно-желтых дней
Начнется и кончится зима.
Горе ты мое от ума,
Не печалься, гляди веселей.
И я вернусь домой
Со щитом, а, может быть, на щите,
В серебре, а, может быть, в нищете,
Но как можно скорей.
А мне приснилось: миром правит любовь,
А мне приснилось: миром правит мечта.
И над этим прекрасно горит звезда,
Я проснулся и понял - беда...
После красно-желтых дней
Начнется и кончится зима.
Горе ты мое от ума,
Не печалься, гляди веселей.
И я вернусь домой
Со щитом, а, может быть, на щите,
В серебре, а, может быть, в нищете,
Но как можно скорей.

Виктор Цой
"Красно-желтые дни"
1990

грибы сошли и мы вот-вот сойдем за ними вслед

сухой рябиной станет рот а через сотню лет
вернутся пальцы обратясь в ольху и бересклет

мышиной шкуркой станет бровь мелькнет в сыром стогу
и может быть свернется кровь брусникой на снегу

не нам с тобой бояться брат голландских папирос
четвертых проз девятых врат простых метаморфоз
гляди и молви будто князь - ты всех их перерос

танцуй под небом голубым меси лесную грязь
туда куда сошли грибы спускаются смеясь

Лена Элтанг
2008

Стихи не дают гарантии. Чаттертон,

спотыкаясь, возвращается к себе на чердак,
пишет записку и глотает гадость. Эдгар
кое-как выколачивает четвертак за строку.
Он уже отразил про Ворону и Сыр,
на очереди Журавль, и Синица в уме.
Пушкин записывает в столбик на черновике
долги, как зашифрованные стихи.
С каждым месяцем эта поэма растет.
Один едет торговать в Африку, другой
покупает по случаю в Ростове пальто.
Вот такая компания. Назовите ее
компанией страхования жизни — почему бы и нет?
Судья спрашивает: Кто вас назначил?
Поэт скромно, но твердо отвечает: Совет директоров.
Компания славная: Гете, принцесса Бадрульбадур
и г-н Стивенс. Гарантии на случай пожара, войны
и светопреломления. Ничего страшного нет.
Ибо в каждой крупице инея уже навсегда
мыслит глазной хрусталик. Снежная пыль
медленно осыпается с вершины сосны.
Пальма на краю света ждет ответа,
как соловей лета.

Григорий Кружков
"Уоллес Стивенс,
или
О назначении поэта
на должность вице-президента
страховой компании"
2008

Бывало, скажешь слово "хуй" и "жопа" -

и попадаешь на вершину топа. Какая скука, маму вашу еб! Поверите, мне похую ваш топ, ваш низкий вкус и низкий лоб с зарплатой, вы целиком мне похую, ребята. Я ж просто так, я бескорыстно нах решил слегка размяться на стихах, которых не писал хуй знает скока, а мне заказ сдавать сегодня к сроку, причем в стихах. Он не о том, заказ. Сейчас я разминаюсь. Пидарас какой-нибудь мне может не поверить, "проплачено" кричать, выть на луну... И хуй бы с ним. Вы ж видите - я гну строку свободно вслед за ходом мысли, короче, разминаюсь в полном смысле. Итак, о чем мы будем говорить? Политика, в пизду её етить!

Я думаю, все в мире ебанаты. Поскольку ясно даже мудаку: давно пора принять Россию в НАТО - и всю эту смертельную тоску, всю зависть, ревность, злость к соседям старым, решить одним естественным ударом. Хуяк - и в НАТО. Мало ли говна туда набрали? А у нас страна таких размеров - просто ебануться, тут место есть и танку развернуться и "Хаммер" ваш американский, блять, нам можно для понта сюда пригнать и пусть на нем два негра-уебана курируют границу Казахстана. У нас вдобавок ядерных ракет под каждой кочкой до пизды, до сраки. Под каждым пнем их больше, чем котлет в традиционном ебаном Бигмаке (а их там вроде две). Но хуй бы с ним. Сейчас не о котлетах говорим.

Мы говорим про НАТО. Мудачье! На глобус посмотрите, ебанаты! Там крупных стран осталось, ё-моё, Австралия, Европа, мы и Штаты! Какая на хуй Грузия в пизду? Какая нахуй в жопу Украина? Им денег не хватает на еду! У них земель - залупы половина, их в Гугль-мапе не отыщешь с лупой! Простите за сравнение с залупой - я вовсе их залупой не считаю, вы обижаться вовсе не должны, я лишь имел в виду размер страны, допустим, по сравнению с Китаем.

Теперь давайте глянем на Китай. Ежу понятно: сколько не катай в ООН заявки, да в мундирах - яйца, не напугаешь яйцами китайца. Их там орда, от них лоснится карта, их, блять, пиздец, их там два миллиарда! Они как муравьи. Их организм заточен выполнять одни приказы. У них там в головах социализм - рассадник недолеченной заразы. Они живут в говне, и саранчу готовы жрать из глиняной посуды. Я никого обидеть не хочу, я помню - Лао-Цзы, Конфуций, Будда, и вся хуйня хуйней, и тонкий мир. Но мы же видим - это как сортир на заскорузлой деревенской даче: в конце двора стоит сарай с очком, стоит набитый доверху говном, за тыщу лет ни разу не откачан, осталось кинуть пару грамм дрожжей - и весь пиздец польется из ушей, и весь участок, и соседи сбоку, и даже через улицу дома утонут. Это будет как чума: стоял себе сарай, хуяк - и нету. Какой Тибет? Не знаем мы Тибета! Не уместившись в маленьком сортире, теперь тут плещет желтое говно, на глобусах помечено давно. Как впрочем, территория Сибири.

А, между прочим, близко эти дрожжи. Вчера в Китае было бездорожье, холера, рис и палки из бамбука. Навоз и Мао - вот и вся наука. Вся медицина - иглы в нос и в жопу. Но как-то раз приехал из Европы какой-то сраный ебаный турист, пожрать креветок в отпуске, мудила. Спросил, почем тут трудовая сила, с восторгом из блокнота вырвал лист и прямо тут же, сев на чемодан, стал составлять подробный бизнес-план. И вскоре этот хуй привез станки. Построил из соломы два барака, поставил всех мужчин деревни раком и оптом стал производить носки, кальсоны, стельки, панталоны, диски, учил писать названья по-английски, бояться тока и не лезть в щиток, мыть руки, не совать хуи в станок, работать от рассвета до заката и понемногу стал платить зарплату.

Китаец сделан из другого мяса. У нас поймай любого пидараса, устроишь инструктаж как дураку, с какого бока подходить к станку, в цеху его оставишь утром рано, в обед приходишь - сука в жопу пьяный, не сделана работа ни хрена, лежит на стружках как кусок говна, на жизнь обижен и на мир обижен, а сам станок давно и напрочь спизжен.

Китаец - нет. Он робот беспезды. Засыпал риса, влил стакан воды, нажал на кнопку - и ушел гулять. Стиральная машинка на хуй блять! Послать работу на хуй для китайца - Конфуций оторвет за это яйца. Теперь представим: плюс еще станки плюс навыки производить носки, транзисторы, моторы, мегабиты, и все, пиздец: они уже с орбиты оглядывают Землю вдоль и вширь, высматривая, собственно, Сибирь. При этом всей страною ходят строем, у каждого растет при этом трое, а может даже пятеро сейчас. Пиздец. У них есть атом и ракеты. Вот-вот политбюро издаст указ перепечатать глобусы планеты, заштриховав примерно половину. А мы ревнуем к НАТО Украину!

А Индия? Из кизяков дома, гуляет тиф, холера и чума, из всей одежды - тапочки и бусы, но, блять, их, сука, миллиард, индусов! Там древняя культура, все дела, Сансара, мантры, благовоний отжиг, священная корова посрала - и слава Кришне, день не даром прожит. Индус по сути парень неплохой, он жить привык без суеты и злобы. Улыбчивый, на первый взгляд тупой, но что индусы типа долбоебы - про них не скажет даже Пакистан. На факультетах самых разных стран индус легко штудирует науку. И в этом вся проблема. Эта сука так впитывает знания легко, что похуй где, и от кого, и скока. Но Кембридж дорогой и далеко, а исламисты - вот они, под боком. Как результат - уже к ебеней маме сейчас две трети Индии в исламе. Им только с минаретов прикажи - ебальники нахмурят, как учили, и радостно пойдут точить ножи, и вот уже кого-то замочили.

Ислам - вообще пиздец из пиздецов. Хотя на вид о нем не скажешь плохо - он вроде не для быдла, не для лоха, а вроде бы для всяких мудрецов. Для тонкой и возвышенной натуры. Коран откроешь - мудрость, притчи, суры. Прочел всю книгу, потянулся, встал... И вдруг - моча по венам побежала! Ты чувствуешь, что надо дать в ебало тому, кто эту книгу не читал! В ебало и желательно с ноги! А лучше, соответственно, кинжалом! Хуй знает почему, но дать в ебало необходимо: все кругом враги!

Глядим на глобус - куча диких стран: верблюд, чалма, песок, кинжал, Коран. Пока они не расщепили атом, послушайте совета, мудачье: Россию срочно, срочно, срочно в НАТО! Она говно конечно, но - своё! Cломается Россия - всё тогда. Пиздец Европе, а затем и Штатам. Россию срочно, срочно надо в НАТО! Ну или НАТО к нам, одна пизда.

У нас конечно жить пока хуево. И, говорят, что нет свободы слова. Что Путина не назовешь козлом, Медведева не назовешь обсосом, но все это пока что под вопросом, и мы пока на это хуй кладем. У нас конечно мудаки у власти, у нас конечно беды и несчастья, коррупция, маразм и криминал. Зато мы очень близкие по духу! И можем эффективно двинуть в ухо, когда на вас там кто-нибудь напал.

Объединимся - нефть потом поделим. Чего вы нас боитесь, в самом деле?

Леонид Каганов
"Краткая политинформация"
2008

Woke up this morning,

Got myself a gun.
Mama always said, I'd be
The Chosen One.

She said: You're one in a million,
You've gotta burn to shine,
But you were born under a bad sign,
With a blue moon in your eyes.

Woke up this morning,
All that love had gone,
My Papa never told me
About right and wrong.

But I'm looking good, baby,
I believe you're feeling fine,(shame about it),
I was born under a bad sign
With a blue moon in my eyes.

I woke up this morning,
The world turned upside down,
Thing's ain't been the same
Since the blues walked into town.
But I'm one in a million,
I've got that shotgun shine,
Born under a bad sign,
With a blue moon in your eyes.

Alabama 3
"Woke Up This Morning"
1995

Он здесь бывал: еще не в галифе -

в пальто из драпа; сдержанный, сутулый.
Арестом завсегдатаев кафе
покончив позже с мировой культурой,
он этим как бы отомстил (не им,
но Времени) за бедность, униженья,
за скверный кофе, скуку и сраженья
в двадцать одно, проигранные им.

И Время проглотило эту месть.
Теперь здесь людно, многие смеются,
гремят пластинки. Но пред тем, как сесть
за столик, как-то тянет оглянуться.
Везде пластмасса, никель - все не то;
в пирожных привкус бромистого натра.
Порой, перед закрытьем, из театра
он здесь бывает, но инкогнито.

Когда он входит, все они встают.
Одни - по службе, прочие - от счастья.
Движением ладони от запястья
он возвращает вечеру уют.
Он пьет свой кофе - лучший, чем тогда,
и ест рогалик, примостившись в кресле,
столь вкусный, что и мертвые "о да!"
воскликнули бы, если бы воскресли.

Иосиф Бродский
"Одному тирану"
январь 1972

Тук-тук, тук- тук -

Колёса бьются об рельсы, я в купе,
За окном весна, уже апрель месяц,
Мимо мелькают леса и поля...
И вроде прошли эти мысли, что ты теперь не моя...
Не так далеко этот город...
И от старых домов, переулков, потрёпанных псов,
Что живут на стройке рядом...
И чувство, будто кроме вас ничего не надо мне...
И для меня награда -
Слышать голоса своих друзей,
Смех, это экскурсия привела детей.
Центр города, пробки, районы, пальцы ловкие,
Стаи птиц вольных, яркий город с хмурыми облаками.
Здесь живу я, мои друзья и все, кто мне важен...

Я посвящаю строки этому городу,
Его центру, каждому метру.
Я посвящаю строки белой дороге
На городе дорог -
Спасибо центру за это!

Куплю билет и улечу куда-то далеко
От своего дома, может быть, надолго...
На самолёте поднимусь довольно высоко,
Оставляя под крылом поле аэродрома.
Мне улыбнётся стюардесса Аэрофлота,
И хорошо по фигуре её синяя форма.
Откинусь на сиденье и закрою глаза,
Я буду далеко через четыре часа...
А как там без меня у пацанов под облаками?
Что суетятся часами в округе центральном
По бульварам старым - не скучайте, парни!
Я постараюсь, чтобы ненадолго, правда!
Отзвонюсь по прилёту, сообщу погоду
И узнаю новости своего района,
Ведь моя жизнь на том конце провода,
С этими голосами, до боли знакомыми...
С раскладами ровными, с горящими окнами,
В тонировке стёклами, на импортной резине,
Мимо магазина на новой тачиле, погромче включу,
Пока стерео качает,
Я заварю чаю, выйду на балкончик,
В тапочках и шортах постою подольше...
В тёплый вечерочек напишу пару строчек,
О том, чем живут Slim, Птаха и Guf...

Я посвящаю строки этому городу,
Его центру, каждому метру.
Я посвящаю строки белой дороге
На городе дорог -
Спасибо центру за это!

Странно, ни с того ни с сего парни посрывались вдруг.
Один довольно высоко, у другого колёса тук-тук.
Думают про подруг, думают про дружбу,
А я тут: садовое кольцо вокруг, вот что мне нужно!
Я здесь, как обычно — скромно...
От Красной площади, пешочком и до дома
После нормального движения в пять утра в воскресенье,
Мимо Мавзолея, где дедушка Ленин,
Мимо собора Блаженного Василия,
Мимо стройки, где раньше была гостиница Россия...
На Москворецкий мост, и я чувствую пятками,
Как асфальт под ногами сменяет брусчатку.
Меня обгоняют мигалки с номерами ЕКХ,
Впереди Балчуг, внизу Москва-река,
Над головой ни облачка, в плеере 1000 слов,
Дома ждёт девочка и это, похоже, любовь.

Я посвящаю строки этому городу,
Его центру, каждому метру.
Я посвящаю строки белой дороге
На городе дорог -
Спасибо центру за это!

Где бы я не был, когда я поднимаю глаза к небу -
Я знаю, мы идём с рэпом!
И знаете, что?
Меня всё так радует, правда!
Ноль семь, Москва, Центр, как надо!

"Центр"
"Город дорог"
2008

В Европе холодно. В Италии темно.

Власть отвратительна, как руки брадобрея.
О, если б распахнуть, да как нельзя скорее,
На Адриатику широкое окно.

Осип Мандельштам
из "Ариост"
1933

In Europe and America,

There's a growing feeling of hysteria,
Conditioned to respond to all the threats
In the rhetorical speeches of the Soviets.
Mr. Krushchev said, we will bury you -
I don't subscribe to this point of view.
It would be such an ignorant thing to do,
If the Russians love their children, too.

How can I save my little boy
From Oppenheimer's deadly toy?
There is no monopoly in common sense
On either side of the political fence.
We share the same biology,
Regardless of ideology.
Believe me when I say to you -
I hope, the Russians love their children, too.

There is no historical precedent
To put the words in the mouth of the President.
There's no such thing as a winnable war -
It's a lie we don't believe anymore.
Mr. Reagan says, we will protect you -
I don't subscribe to this point of view.
Believe me when I say to you -
I hope, the Russians love their children, too.

We share the same biology,
Regardless of ideology.
What might save us - me, and you,
Is if the Russians love their children, too.

Gordon Matthew Thomas Sumner aka Sting
"Russians"
1985

веселей Веселовского - все мы наёбаны Потебнёй

что не так с де Соссюром?
бедные тропы мои, хромые фигуры
из-под больного трамвая вам видней

дэ Куртэнэ сжимает в руке кулак Бодуэн
кровь сходной группы досдать с бодуна
в форме зайца запазухой волк речевой
не лежалый мёртвый, а зажат живой

сам себе на ногу наступил Якобсон
машет флажком-отмашкой, - отожмите сон
отворите рельсы вен - проза свернётся стихом
на лошадке сухого мозга пойдёт верхом

насмешите Гаспарова, получите собачий приз
обычно наука имеет много стрекоз
земля упала на яблоко, камень нашёл на косу
Лотман вымочил ноги в дурной росе

заломали берёзку - ужели не стыдно вам?
ломали берёзку, испытывали на залом
берёзка напрашивалась, кокетничала, что вам ещё
она вам слово, вы ей два, слово вообще

Янина Вишневская
2008

В продуктовом отделе работает Мэри,

на прилавке валяется кот.
То и дело картонные хлопают двери,
и великая сушь настает.

Сохнет всё, и в пруду засыхают наяды
и похожи уже на желе.
А из дальних краёв прискакали номады,
обречённые голой земле.

Больше здесь никому не отпустят продукты,
ибо Мэри с номадом ушла.
И неважно, химических доктор наук ты
или кровельщик из-за угла.

Крошка Мэри и кот засыпают в кибитке,
и кибитка плетётся туда,
где стыдливые реки разносят напитки,
добавляя в них кубики льда.

Игорь Караулов
"Кот и другие"
2008

они постоянно ёрзают - редко сидят смирно;

пахнут духами, мечтами, какой-то едой, жасмином,
летним воздухом с примесью разговоров о даче;
обожают твердить упрямо "навсегда" или "никогда", чем
выводят из равновесия ощущенье момента;
красятся очень умело и незаметно
бросают короткие взгляды с дальним прицелом;
считают, что можно схуднуть на пару кило, но в целом,
они ничего себе; ненавидят разглаживать кудри;
усматривают женитьбу практически в каждом утре,
помеченном тэгами "кофе в постель" и "брился";
порой готовы, принцессу приняв за принца,
в миг изменить убеждения и подружек;
раз в неделю стабильно считают "нужен
какой-то план: как жить, как - чёрт возьми! - развиваться";
умеют в постели всё: от гопака до вальса,
но тщательно это скрывают; не смотрят порно;
считают, что пресловутый стакан на половину полный;
в тоненькие ниточки выщипывают брови;
обожают страдающих мачо, таких, как броуди;
носят в сумочке жизнь, ключи от квартиры, пудру;
и (возвращаясь к прошедшему выше утру)
читают за завтраком - да да! кофе и ломтик сыра -
чей-то жж. может быть, мой?

Яшка Каzанова
2008

Недавно гостила в чудесной стране.

Там плещутся рифы в янтарной волне,
В тенистых садах там застыли века,
И цвета фламинго плывут облака.

В холмах изумрудных сверкает река,
Как сказка, прекрасна, как сон, глубока.
И хочется ей до блестящей луны
Достать золотистою пеной волны.

Меня ты поймешь:
Лучше страны не найдешь!

Жанна Агузарова
"Чудесная страна"
1990s

The sun was shining on the sea

Shining with all his might
He did his very best to make
The billows smooth and bright
And this was odd because it was
The middle of the night

The Walrus and the Carpenter
Were walking close at hand
The beach was wide
From side to side
But much too full of sand

"Mr. Walrus," said the Carpenter
"My brain begins to perk
We'll sweep this clear in 'alf a year
If you don't mind the work"

"Work?! The time has come," the Walrus said
"To talk of other things
Of shoes and ships and sealing wax
Of cabbages and kings
And why the sea is boiling hot
And whether pigs have wings
Calloo-Callay
No work today!
We're cabbages and kings"

Oh, uh, Oysters, come and walk with us
The day is warm and bright
A pleasant walk
A pleasant talk
Would be a sheer delight
Yes, and should we get hungry on the way
We'll stop and, uh, have a bite?

But Mother Oyster winked her eye
And shook her hairy head
She knew too well
This was no time to leave her Oyster bed
"The sea is nice,
Take my advice
And stay right here," Mum said

Yes, yes, of course, of course, but, uh, ha, ha
The time has come, my little friends
To talk of other things
Of shoes and ships and sealing wax
Of cabbages and kings
And why the sea is boiling hot
And whether pigs have wings, ha ha
Callo-Callay
Come, run away
With cabbages and kings!

Well, now, uh, let me see
Ah, a loaf of bread is
What we chiefly need!
Listen, how 'bout some pepper and salt and vinegar, eh?
Well, yes, yes, splendid idea, ha ha!
Very good, indeed
Now, if your ready, Oysters, dear.
We can begin the feed.
Feed?!

Oh, yes, the time has come, my little friends
To talk of food and things
Of peppercorns and mustard seeds
And other seasonings!
We'll mix 'em all together
In a sauce that's fit for kings
Calloo-Callay
We'll eat today
Like cabbages and kings!

I, uh, weep for you. I (hic), oh excuse me
I deeply sympathise
For I've enjoyed your company, oh much more
Than you realize
Little Oysters? Little Oysters?

But answer, there came none
And this was scarcely odd because
They'd been eaten
Every one!

URRRRRRRG!
The time has come!!!

Lewis Carroll
"The Walrus and the Carpenter
Or, The Story of the Curious Oysters"
1872

Ma chambre a la forme d'une cage,

Le soleil passe son bras par la fenêtre.
Les chasseurs à ma porte
Comme des petits soldats
Qui veulent me prendre...

Je ne veux pas travailler,
Je ne veux pas déjeuner,
Je veux seulement oublier -
Et puis je fume.

Déjà j'ai connu le parfum de l'amour -
Un millions de roses
N'embaumeraient pas autant...
Maintenant une seule fleur
Dans mes entourages
Me rend malade!

Je ne veux pas travailler,
Je ne veux pas déjeuner,
Je veux seulement oublier -
Et puis je fume.

Je ne suis pas fière de ça
Vie qui veut me tuer -
C'est magnifique
Etre sympathique,
Mais je ne le connais jamais

Je ne veux pas travailler,
Je ne veux pas déjeuner,
Je veux seulement oublier -
Et puis je fume.

Pink Martini
(China Forbes, Thomas Lauderdale)
"Sympathique"
1997

"Ад и рай - в небесах", - утверждают ханжи.

Я, в себя заглянув, убедился во лжи:
Ад и рай - не круги во дворе мирозданья,
Ад и рай - это две половины души.

Омар Хайям (годы жизни: 1048-1122)
"Рубаи"
время написания неизвестно

Переводчик: Н.Стрижков
1950-е

Потому что число континентов в мире

с временами года, числом четыре,
перемножив и баки залив горючим,
двадцать мест поехать куда получим.

ИБ
из
"Песня невинности, она же - опыта"
1972

Although you think I cope,

My head is filled with hope
Of some place other than here...

Although you think I smile
Inside all the while,
I'm wondering about my destiny.

I'm thinking about
All the things
I'd like to do in my life.

I'm a dreamer,
A distant dreamer,
Dreaming for hope from today.

Even when you see me frown,
My heart won't let me down,
Because I know there's better things to come.

And when life gets tough,
I feel I've had enough,
I hold on to a distant star,

I'm thinking about
All the things
I'd like to do in my life...

I'm a dreamer,
A distant dreamer,
Dreaming for hope from today.

Yeah, I'm a dreamer

Duffy
"Distant Dreamer"
2008

Я пролетарий.

Объясняться лишне.
Жил,
как мать произвела, родив.
И вот мне
квартиру
дает жилищный,
мой,
рабочий,
кооператив.
Во – ширина!
Высота – во!
Проветрена,
освещена
и согрета.
Все хорошо.
Но больше всего
мне
понравилось –
это:
это
белее лунного света,
удобней,
чем земля обетованная,
это –
да что говорить об этом,
это –
ванная.
Вода в кране –
холодная крайне.
Кран
другой
не тронешь рукой.
Можешь
холодной
мыть хохол,
горячей –
пот пор.
На кране
одном
написано:
«Хол.»,
на кране другом –
«Гор.»
Придешь усталый,
вешаться хочется.
Ни щи не радуют,
ни чая клокотанье.
А чайкой поплещешься –
и мертвый расхохочется
от этого
плещущего щекотания.
Как будто
пришел
к социализму в гости,
от удовольствия –
захватывает дых.
Брюки на крюк,
блузу на гвоздик,
мыло в руку
и…
бултых!
Сидишь
и моешься
долго, долго.
Словом,
сидишь,
пока охота.
Просто
в комнате
лето и Волга –
только что нету
рыб и пароходов.
Хоть грязь
на тебе
десятилетнего стажа,
с тебя
корою с дерева,
чуть не лыком,
сходит сажа,
смывается, стерва.
И уж распаришься,
разжаришься уж!
Тут – вертай ручки:
и каплет
прохладный
дождик-душ
из дырчатой
железной тучки.
Ну уж и ласковость в этом душе!
Тебя
никакой
не возьмет упадок:
погладит волосы,
потреплет уши
и течет
по желобу
промежду лопаток.
Воду
стираешь
с мокрого тельца
полотенцем,
как зверь, мохнатым.
Чтобы суше пяткам –
пол
стелется,
извиняюсь за выражение,
пробковым матом.
Себя разглядевши
в зеркало вправленное,
в рубаху
в чистую –
влазь.
Влажу и думаю:
"Очень правильная
эта,
наша,
Советская власть".

Владимир Маяковский
"Рассказ литейщика Ивана Козырева о вселении в новую квартиру"
Свердловск, 28 января 1928г.

Утро туманное, утро седое,

Нивы печальные, снегом покрытые,
Нехотя вспомнишь и время былое,
Вспомнишь и лица, давно позабытые.

Вспомнишь обильные страстные речи,
Взгляды, так жадно, так робко ловимые,
Первые встречи, последние встречи,
Тихого голоса звуки любимые.

Вспомнишь разлуку с улыбкою странной,
Многое вспомнишь родное далекое,
Слушая ропот колес непрестанный,
Глядя задумчиво в небо широкое.

Иван Тургенев
1843

Там, где Америка, босиком,

трогаешь языком,
розы истаявшим лепестком,
помнила, шёл пешком.

На, береги и прощай, спасти
можно того в пути,
кто не забыл, что лежит в горсти
мокрый песок, штиль.

Елена Сунцова
2008

Ты его видел, он худ, улыбчив и чернобров.

Кто из нас первый слетит с резьбы, наломает дров? Кто из нас первый проснется мертвым, придет к другому – повесткой, бледен и нарочит? Кто на сонное «я люблю тебя» осечется и замолчит?

Ты его видел, – он худ, графичен, молочно-бел; я летаю над ним, как вздорная Тинкер Белл. Он обнимает меня, заводит за ухо прядь – я одно только «я боюсь тебя потерять».

Бог пока улыбается нам, бессовестным и неистовым; кто первый придет к другому судебным приставом? Слепым воронком, пожилым Хароном, усталым ночным конвоем? Ну что, ребята, кого в этот раз хороним, по чью нынче душу воем?

Костя, мальчики не должны длиться дольше месяца – а то еще жить с ними, ждать, пока перебесятся, растить внутри их неточных клонов, рожать их в муках; печься об этих, потом о новых, потом о внуках. Да, это, пожалуй, правильно и естественно, разве только все ошибаются павильоном – какие внуки могут быть у героев плохого вестерна? Дайте просто служанку – сменить белье нам.

Костя, что с ними делать, когда они начинают виться в тебе, ветвиться; проводочком от микрофона – а ты певица; горной тропкой – а ты все ищешь, как выйти к людям; метастазами – нет, не будем. Давай не будем.

Костя, давай поднимем по паре, тройке, пятерке тысяч – и махнем в Варанаси, как учит мудрый Борис Борисыч. Будем смотреть на индийских кошек, детишек, слизней – там самый воздух дезинфицирует от всех жизней, в том числе и текущей – тут были топи, там будет сад. Пара практикующих Бодхисаттв.

Восстанием невооруженным – уйдем, петляя меж мин и ям; а эти все возвратятся к женам, блядям, наркотикам, сыновьям, и будут дымом давиться кислым, хрипеть, на секретарей крича – а мы-то нет, мы уйдем за смыслом дорогой желтого кирпича.

Ведь смысл не в том, чтоб найти плечо, хоть чье-то, как мы у Бога клянчим; съедать за каждым бизнес-ланчем солянку или суп-харчо, ковать покуда горячо и отвечать «не ваше дело» на вражеское «ну ты чо». Он в том, чтоб ночью, задрав башку – Вселенную проницать, вверх на сотню галактик, дальше веков на дцать. Он в том, чтобы все звучало и шло тобой, и Бог дышал тебе в ухо, явственно, как прибой. В том, что каждый из нас запальчив, и автономен, и только сам – но священный огонь ходит между этих вот самых пальцев, едва проводишь ему по шее и волосам.

Вера Полозкова
"Письмо Косте Бузину, в соседний дом"
2007

Я верю в Бога,

скотч,
и то, что флаги на улицах -
сигнал к эвакуации.

С.К.
2008

Sir, you are tough, and I am tough.

But who will write whose epitaph?

Joseph Brodsky
"To a Fellow Poet"

1970s

And I love you so

The people ask me how
How I've lived 'til now
I tell them I don't know

I guess they understand
How lonely life has been
But life began again
The day you took my hand

And yes I know, how lonely life can be
The shadows follow me
And the night won't set me free
But I don't let the evening get me down
Now that you're around me

And you love me too
Your thoughts are just for me
You set my spirit free
I'm happy that you do

The book of life is brief
And once a page is read
All but life is dead
That is my belief

And yes I know, how lonely life can be
The shadows follow me
And the night won't set me free
But I don't let the evening get me down
Now that you're around me

Don McLean
1970

- какие интересные теледебаты:

вот один мудак, вот другой мудак соревнуются в аты-баты
не оторваться, смотришь и думаешь: мы не просто так, а солдаты
враги лишили нас родины, пидорасы сожгли наши хаты

под пидорасами большинство людей
понимает отнюдь не сексуальную ориентацию
можно сказать что пидорасы на телеэкране превращаются в новую нацию
ну там то-сё буржуазия газпром попсовая шушера делянки активы акции

фанайлова на радио свобода говорит про любимое
мол мы живём в чистилище и аду
товарищ слева твердит я не убиваю не зарабатываю не прелюбодействую не краду
а это они пидорасы должны быть расстреляны подвергнуты всяческому суду

не ходи в супермаркет не клади леденцы в пакет
не покупай своей девушке цветочный букет
скорби о том что у родины не осталось континентальных ракет

ничего-ничего скоро будут мобильные телесистемы покруче чем у других
нет не будет а будет прах неон и на завтрак какой-то жмых
нет не будет никакого жмыха а что будет
техногенная катастрофа, второе пришествие, трансформация киберсистем
ну какая бля разница если сейчас ты говоришь не то и живёшь не тем

чем чем надо жить говорит один заниматься чем
какая разница говорит другой заниматься чем
никаких дидактических выводов из вышесказанного, никакой морали а просто так
если реальность похожа на резиновый танк различных оттенков и ипостасей
то это просто отражение его атак

отражение? стало быть это в первую очередь какие-то зеркала
ни хуя не зеркала – это очередь очередь очередь
выстрелы по мишени которая свалилась на голову то есть от сердца как-либо отлегла
техасская резня бенопилой при условии что никто никогда не знает
где же этa пила

да вот же этa пила да где же этa пила
вот жизнь которая не сложилась вот мужчина который не выстоял
вот женщина которая солгала
да всё же сложилось, вот это, вот то, вот вода в решете, дом который построил джек
эта речь продолжается вечно, как хлопья в стеклянном шаре в виде снега на муляже

а настоящий снег тает в апреле говорят что весна уже
дорогой бог, тебя сейчас ставят на службу каким-то ублюдкам пожалуйста
расколоти эту ёбаную реальность как яйца фаберже

Антон Очиров
2008

"Дорогая Бланш, пишу тебе, сидя внутри гигантского осьминога.

Чудо, что письменные принадлежности и твоя фотокарточка уцелели.
Сыро и душно. Тем не менее, не одиноко:
рядом два дикаря, и оба играют на укалеле.
Главное, что темно. Когда напрягаю зрение,
различаю какие-то арки и своды. Сильно звенит в ушах.
Постараюсь исследовать систему пищеваренья.
Это - единственный путь к свободе. Целую. Твой верный Жак".

"Вероятно, так было в утробе... Но спасибо и за осьминога.
Ибо мог бы просто пойти на дно, либо - попасть к акуле.
Все еще в поисках. Дикари, увы, не подмога:
о чем я их не спрошу, слышу странное "хули-хули".
Вокруг бесконечные, скользкие, вьющиеся туннели.
Какая-то загадочная, переплетающаяся система.
Вероятно, я брежу, но вчера на панели
мне попался некто, назвавшийся капитаном Немо".

"Снова Немо. Пригласил меня в гости. Я
пошел. Говорит, что он вырастил этого осьминога.
Как протест против общества. Раньше была семья,
но жена и т. д. И ему ничего иного
не осталось. Говорит, что мир потонул во зле.
Осьминог (сокращенно - Ося) карает жесткосердье
и гордыню, воцарившиеся на Земле.
Обещал, что если останусь, то обрету бессмертье".

"Вторник. Ужинали у Немо. Было вино, икра
(с "Принца" и "Витязя"). Дикари подавали, скаля
зубы. Обсуждали начатую вчера
тему бессмертья, "Мысли" Паскаля, последнюю вещь в "Ля Скала".
Представь себе вечер, свечи. Со всех сторон - осьминог.
Немо с его бородой и с глазами голубыми, как у младенца.
Сердце сжимается, как подумаешь, как он тут одинок..."

(Здесь обрываются письма к Бланш Деларю от лейтенанта Бенца).

Иосиф Бродский
из "Новый Жюль Верн"
1976

Здесь птицы не поют и деревья не растут

и только мы плечом к плечу ничё не говорим врачу. Сидим сычом и мыслим как кастрат сначала морда кирпичом но нам не то чтоб нипочём весь этот груз, скорей наоборот. Не Камасутру продают, поют Бардо Тёдол и русскую Псалтырь. Когда пройду я мрачный дол, где тьма кругом, где мрак кругом, тогда тебе скажу: держись крепче Катарина сейчас поскачем. Как чёрт с Вакулой на плече, как команданте Че. Мы этот мир перехерачим. Мы переходим этот ад болота и холмы и солнце низкое назад катится к обезьянам тьмы автоматическим письмом где ждёт его самум теней и только мы себе самим шептали в ухо как Эней: о, не сдадим, хотя сдавали наперёд и наполняли пузыри дыханием рот в рот, мой господин. Не помни мира, мой солдат, одни пески и ряд болот и костолом и каждый брат за письменным столом, луна и неподъёмный клад, когда кому везло? и волосы на голове шевелятся как ветер по траве на Волге и Дону как облака над Москвой-рекой да ну как русские вши в немецком плену.

Елена Фанайлова
из "Балтийский дневник"
2008

Я не знаю, я не знаю, я не знаю слов!

Я не знаю, я не знаю, я не знаю слов!
Я не знаю, я не знаю, я не знаю слов!
Я не знаю, я не знаю, я не знаю слов!

Олег Куваев
Песенка Масяни на мелодию "Jingle, bells"
Мульт "Новогодняя сказочка"
ca. 2003

...что-то здесь навсегда изменилось.

И.Б.

эфиопия. боже мой. эфиопия.

нет, ты слыхала - как там загибаются, Кьяра?
а ты ещё жалуешься - дом под снос, как же жить, как же жить. из бурьяна
выдираешь какие-то мутные цветы.

помнишь, у тебя был парень - не то чтобы постоянный -
а так – придёт, понюхает эти твои цветы, посидит да уходит.
помнишь, Кьяра, у него ещё тут, ну вот тут вот, вроде
на предплечье – татуировка - «я легко за тебя умру. энди роддик»
ты ещё спрашивала – ну и к чему? к чему?

Кьяра, а в эфиопии, кажется, растут дубы.
или я, может, вру.


два же часа как ты меряешь эту дурацкую юбку, Кьяра.
всё равно что рыба, вытащенная из резервуара -
хлопаешь ссохшимся белым дырявым ртом.
в эфиопии - Кьяра - дом это не то чтоб дом -
стены там, потолок, линолеум в клеточку равномерный -
дом это пока за тобой не пришли милиционеры,
миллионеры, просто чужие люди.
в эфиопии - Кьяра - дом это всё равно что дуб,
бог, резво скачущий на верблюде,
лошадиный круп,
тёплый птичий помёт,
живот - коричневый дни напролёт - живот -
словно кусок земли, снизу покрытый мхом -
ну что ты хлопаешь ссохшимся белым ртом.


ну – Кьяра – вспоминай: дважды два – четыре.
в лаборатории ночью подохла крыса.
вспоминай - Кьяра – числа, вспоминай - по порядку - числа,
представляй, будто ты в Катманду и несёшь коромысло -
сидя в этой своей заплесневелой квартире -
в этом доме, который идёт по снос - вот сейчас - раз – два – три – четыре -
среди мутных - выдранных из бурьяна - костлявых роз,
среди створок оконных – хлопающих на ветру -
в эфиопии - Кьяра – кажется - растут дубы,
горизонт белёс.
или я – может - вру.


"керосин, бечевка, свиной жир" /c/

Маша Глушкова
2007

Полюбуйся, мать, как тебя накрывает медь,

Вместо крови густая ртуть, и она заполняет плоть;
Приходилось тебе когда-нибудь так неметь,
Так не спать, не верить, взглянуть не сметь
На кого-нибудь?

Глянь-ка, волчья сыть, ты едва ли жива на треть,
Ты распорота, словно сеть, вся за нитью нить;
Приходилось тебе о ком-нибудь так гореть,
По кому-то гнить?

Ну какая суть, ну какая божия благодать?
Ты свинцовая гладь, висишь на хребте, как плеть;
Был ли кто-нибудь, кем хотелось так обладать
Или отболеть?

Время крепко взялось калечить, а не лечить –
Ты не лучше ничуть, чем рухнувшая мечеть.
Был ли кто-то, чтоб ладно выключить – исключить,
Даже не встречать?..

Был ли кто, чтоб болела память, преснела снедь,
Ты ходила, как тать, и не различала путь –
Ни врагу пожелать, ни близкому объяснить –
И молиться больше так не суметь
Никогда-нибудь.

Вера Полозкова
2008

Боратынский, Вяземский, Фет и проч.

И валяй цитируй, когда не лень.
Смерть, - одни утверждают, - сплошная ночь,
А другие божатся, что Юрьев день.
В настоящее время близка зима.
В новый год плесну себе коньячку.
Пусть я в общем и целом - мешок дерьма,
Мне еще не скучно хватить снежку
Или встретится с зеркалом: сколько лет,
Сколько зим мы знакомы, питомец муз!
Ну, решайся, тебе уже много лет,
А боишься выбрать даже арбуз.
Семь ноль-ноль. Пробуждается в аккурат
Трудодень, человекоконь гужевой.
Каждый сам себе отопри свой ад,
Словно дверцу шкафчика в душевой.

Сергей Гандлевский
1997

Peut-être qu’il reviendra, le fou, qu’il

me prendra par l’épaule

comme hier, quand je voulais mourir
dans un trou

peut-être qu’il dira, mon oncle, ne me laisse
pas sur la route

emmène-moi où les paroles ne déchirent plus.

Claude Esteban
2001