* * *


Смерть – это мама.
Алексей Сальников  

Что-то болит и тянет в районе кредитной карты.
Боль отдаёт под рёбра, взгляд застилает.
"Так не бывает, – думаешь – так не бывает,
ещё два дня до зарплаты".

Думаешь: жизнь – это мама-пенсионерка,
ждёт со службы сына своего клерка,
жарит котлеты.
Котлеты стынут. Жизнь повторяет: "Ну где ты, где ты,
макароны слипаются, зачем я варила ужин?"
Ты только ей и нужен.

Жизнь – это типа Бородинская панорама,
где смешались все, кто прокляты и забыты.
Вот человек разглядывает своё копыто,
и вот как бы мама

наконец рожает тебя обратно.
Перед глазами проплывают радужные такие пятна.
Воздуха не хватает.
"Так не бывает", –
кто-то тобой произносит и умирает.

Жизнь теперь – элементарно скорая помощь,
летит сквозь пробки, разбрызгивая сирену.
"Лечить так лечить", – считают врачи, так проще,
пробегают сквозь стены,
как Рон Уизли и Гермиона Грейнджер.

Врач говорит сестре: "Я, блядь, тебе не техасский рейнджер.
Остановилась на хуй его кредитная карта.
А сегодня, – продолжает, – Восьмое марта.
Давай не будем портить праздник его банку и кредиторам".
Врач разрешает шофёру заняться пока мотором,
достаёт стимулятор кредитки, растворы, жгут,
думает: "Медсестра сегодня пиздатая",
работает, как в кино, потом говорит: "Девятое.
Время смерти ноль ноль ноль две. Зер гут".

Василий Чепелев
2010

фары отражаются в небе как две луны

я сижу за тобой не скучаю пью манговый сок
в наркоманском дворе на улице лукиных
ты выходишь и спрашиваешь в каком году умер блок

но сюда птица-почта с пересадками долетает с материка
антенны украдены в почтовых ящиках иглы в глазах печаль
от большой земли нас надёжно спасает москва-река
от цинги защищает йодированная сталь

по улицам бродят тигры в очках когда отключают ток
сутенёры уже знают их всех в лицо
с москвой-рекой река лена играет сама не знает во что
в какой руке у каждого спрашивает её кольцо

здесь сегодня я не люблю решительно никого
никого не хочу целовать гладить по голове
продолжать не хочу незаконченный разговор
возвращаться к четвёртой недописанной главе

я серьёзен и зол как бог приглядывающийся к земле
как есенин когда его бил пастернак
как женщина на корабле
как не знаю кто как дурак

Василий Чепелев
2000e

Консьержка-кореш жестами показывает «он уже спит».

Лифт на четвертый этаж.
День сурка, точнее вечер сурка, repeat.
В кино всегда бывают не наши и наши. Я – не наш.

Играет музыка, свечи горят, от балкона дует.
На кухне капает кран.
Это уже никого не волнует.
Усталость, пивко, интернет, диван.

Фольга от жвачки, чтоб не открывалась дверь.
Это черничный «Орбит».
Кто-то не верит, и ты не веришь, а ты поверь.
Мне почему-то холодно, я ревную, меня колотит.

Пока Москва-на-Москва-реке, Ростов-на-Дону,
Пока день и ночь,
Я готов терпеть, всё что хочешь, я не пойду ко дну.
Я не пойду, пока ты не скажешь: прочь.

Но не надо печалиться: ты попросишь – и я уйду, я уйду навсегда.
Ты будешь слушать рок.
Это только слово «радар» обратно читается как «радар».
Это только в «Pulp Fiction» не успевают сказать «Черничный пирог».

Василий Чепелев
"Любовь "Свердловская": перезагрузка. 14."
2010