Тяжелей всего знать, что всё это скоро полетит –

заборы и лопухи, дома, колокольни, собаки,
раскольничьи комоды, река, гуси и петухи,
и птицы, да, летя, полетят, как ястребок бумажный, –
среди пустой комнаты в раскрошенных гнилушках звёзд,
на которых мы жили, когда не жили, где мы будем
жить, когда не будем жить. Всё это поднимется в воз...
Но не я. Даже как таракан в коробкé на воздушном
змее. Даже на этом тяжелом как жизнь дирижабле –
дирижером жаб ли, бóровским Желябкой, пнём глухим.
Даже туберкулезной пневмой, жарким бумажным шаром,
ходящим по классу, как по лесу шатается дым.
Мне достанется только тот ящик с маятниками,
закрепленными кверху ногами, как рожки трамвая,
центробежный гроб-самолет, на котором поднимался
я столько раз во сне с великим очарованием.

Игорь Булатовский
2017

ваши белые косточки

ваши черные глазки
говорили мне костечка
я хочу вашей ласки
вы гуляли вдоль стенки
сунув руки под мышки
вам хотелось тушенки
вам хотелось понюшки
так привычно блестели
лужи в пылких заплатках
на литейной панели
будто ногти в перчатках
и в зацветшем овале
средь развалин россии
мои губы считали
позвонки голубые
и они распускались
зацветала колонна
и как дафна бежала
с головой аполлона

Игорь Булатовский
2017

Как Бродский о Кавафисе, – еле-еле

говорение бедности в черном теле
буквы, идущей за буквой в общую ночь
называть изумруды «зелеными», не толковать, а толочь
«молодые и красивые» тела
в ступке времени, доводя до кричащего числа
их душистые зерна, их искрящийся пот,
их счастливые вести изо рта в рот,
вести взаимного воздуха, вести маленьких знойных богов,
оттолкнувшихся детскими пятками от берегов
по разные стороны моря, вязкого от жары,
и над морем столкнувшихся плясками мошкары,
пылкою пылью памяти, порохом всех разлук,
каждой крупицей знающим: слово – всего лишь звук
взрыва в сапах истории, говорящей не о том,
что было пóтом и семенем, но – что было потом.

Игорь Булатовский
2013

Так это, оказывается, желуди

падают в темноте, по листьям стуча,
как по клавишам, о своем голоде -
треснуться сгоряча
об асфальт, уже тепла не помнящий,
о серое дно,
о мертвое море то еще,
над которым свету темно.

Игорь Булатовский
2013

Маленькие плеши на траве,

больше не прогневанные осы,
ветер оставляет в рукаве
будущего первые занозы.

Слишком чутки к будущему все
(вечная осенняя обманка):
может - к школьной, троечной, Красе,
может - к смотровому люку танка.

Игорь Булатовский
2013

Земли тяжелые качели,

кто раскачает вас,
пустые, легкие, не те ли
пустые легкие — сейчас,
когда не связаны дыханьем
со словом, что поднять должны,
пустым как воздух обещаньем —
для легковерной тишины?

Игорь Булатовский
2012

Беги, любовь, наверх, по этому холму,

по зрительной диагонали,
и там, где задохнуться положено уму,
простейшее свое сальто-мортале
возьми и сделай — головой во тьму.

Пока бежишь, смотри, как смотрит на тебя
тот, кем твоя дуга всё чуже,
кто снизу вверх всё смотрит, себя тобой слепя,
чьи близорукие глаза всё уже
и вот — молчат, себя тобой слепя.

Тогда им ты скажи, на том конце дуги,
последним, первым полыханьем,
прижав к закрытым векам горячие круги
шарлаховым, уже чужим, дыханьем,
на расстояньи вскинутой руки.

Игорь Булатовский
2012

Что ни скажи, всё Тютчев на порог,

Верлен — в раздвоенный хрусталик,
но бедность эта не порок,
а впрок отложенный сухарик.

Не говори, ни даже не молчи,
ни даже не звени ключами,
а слушай, как звенят ключи
в пальто с печальными плечами,

в том старом, сердцем траченном пальто,
кому-то никому идущем,
кто в нем становится Никто,
куда-то не туда идущим,

где так легко, где так легко не быть,
что быть легко на самом деле:
на тяжести раскачивая нить…

О, умереть от этих вот качелей!

Игорь Булатовский
2012

Лирика-то лирика, нежная динамика,

И ангелология, и даль,
Только встань, пожалуйста, дальше от динамика:
Голову продует, хоть не жаль.

Сквознячка в полчерепа, сквознячка летейского
Можно не почувствовать вполне.
Что-то там все плещется на краю житейского,
На короткой плещется волне.

Что-то там из мурочек, что-то там из дурочек
Мозг тебе заводит вкругаля.
Гражданин прохожий мой, не гаси окурочек:
Может пригодиться для… для… для…

Игорь Булатовский
2004

[Эпиграф:
Liryka, liryka,
tkliwa dynamika...
Галчинский]

Не белые и не рыжие,

в крепких ладошках, ижие,
сжимающие апачики
так, что белеют пальчики.
Апачики раздающие,
бьющие, хоть не бьющие,
коляны, колоны, клоуны,
на досочках намалеваны,
линялые распальцовщики,
несбывшиеся дрессировщики.

Игорь Булатовский
"Афиша"
2009