Мать съехала. Я стала вспоминать.

Пугливо вздулась немощная память
кишечником. Я памяти занять
могла бы, да, но нет разъема вставить.
Мать съехала, мать по миру пошла,
безумицею волоча котомки.
Я вспомнила: мать у меня была, – 
одышка, перманент, запястья тонки,
и что-то там еще, и что-то там…
Она смотрела из воды, из света,
из тьмы смотрела, из навозных ям,
из музыки, из яблочного цвета.
Она была зловонна и страшна,
она была безгрешна и безмозгла.
Она была не мать мне, а жена,
она была – ребенок мой, но мерзла
в моей утробе, потому что свет
туда не проникает много лет.
Я нянчила ее еще такой,
и вот такой везде ее толкала.
Она была последнею строкой,
она меня Марией нарекала.
Другой ее не надо было мне,
какие замечательные пытки
у нас производились, не вполне
законные, но как же без подпитки?
Она пила на ужин кровь мою.
Я подъедала плоть ее на ланчах.
В каком еще, скажите мне, раю
так проникались девочка и мальчик?
Я вспомнила: мы с нею – сирота.
Единое сиротское пространство,
приютские без роду и креста,
с огромною претензией на царство.
И вот она пошла. Иди-иди.
Ищи себе приемное семейство.
Но, уходя, в пути не наследи,
чтоб было безнаказанным злодейство.
Я брошенная дважды за одно
родительство, я – утоленье жажды.
Смерть – это старое веретено,
которое подпортит всё однажды.
Вот сказаны последние слова,
прощальный гимн выводит «баю-баю».
Идут года. Она жива, жива.
Но я ее уже не вспоминаю.

Мария Ватутина
"Памяти матери"
2011

Помню, взяла коробку, ссыпала всё в пакет.

Она лежала, как лежала, ничего не сказала вслед.
И было лето, и Таганка скатывалась к Москве-реке колобком.
Комом в горле моем, сваренным голубком.

В нумизматике все маразматики, кто не шпана.
Дали мне половину моей зарплаты за ее ордена.
И я купила еды ей: палочку колбасы, мяса и молока.
Девяностый холст. Краснохолмский мост. Река.

Так и дожили до зарплаты, съели суп, закусили хлебом.
Только мне всё никак не рассчитаться с небом,
В которое я глядела тогда, свесившись над рекой,
В которое я кричала: душу мою упокой.

Зачем ты выбрало, небо, меня в семействе старшой?
Что ты делаешь, время, с бессмертной моей душой?!
Голодной моей старухой застишь мне белый свет,
Словно дилер, дающий в долг вставляющий свой совет.

Всё из реликвий распродано, осталась только – она,
Лежащая на диване, ненавидящая всё с приставкой «война»:
Кино про войну, песни военные, ветеранов своих стариков.
В старости память острее осколков, обступает со всех боков.

Вот ей и больно. Девятого не включает хронику никогда.
Иногда она ворчит: ордена-медали мои, ордена-меда…
Не приемлет ласку, задушевности спускает на тормоза.
Помнит каждую цацку, машет рукой, закрывает глаза.

Татьяна Ватутина
"Покаяние"
2010

Не могу жить. Не хочу умирать. В комнате срач.

Если ты - Бог, не дай выбирать, если ты – врач,
Помоги убраться, землю вспахать, приготовить харч.

Снаружи толста и баба, внутри тонка и молодая тля.
Ну, чего ты видела, говори. Говорит: пустяки - Земля.
Можно сдохнуть на раз-два-три, можно на «оп-ля-ля».

Ни войны не видела, ни мора. У Красной стены
Не искала истины, не слышала приговора от сатаны.
Что же поскуливаешь у забора в канун весны?

- Почему бесконечен космос? – спросило дитяткотымойсвет,
Автоматом буркнула под нос, как учил один правовед:
- Оставляй свой вопрос – я подготовлю тебе ответ.

Татьяна Ватутина
2010

На небе живет семья: Ираида и сыновья,

Три младенца без году, три погодка.
Ираида состарилась на Земле, приплыла сюда без белья,
Рыхлая и прободная, как старая лодка -
Как всплывшая из глубин ладья -
Подвели ее к сыновьям: вот пристань твоя.

Она и забыла их по голосам, по складочкам различать,
Она только помнит: всех одинаково величать.
Ираида принимает младенцев на бедра, качает их,
Недонянчанных, невозлюбленных чад своих.
Такой теперь у Ираиды рай.
Счастье ее плещется через край.

Плавает Ираида по лубяной небо-избе.
Накрывает на длинный дощатый небо-стол.
Приглашает в гости Бога, молится о тебе,
Который выжил и сюда еще не дошел.

Намекает Богу: всё, мол, здесь хорошо,
Наше семя и на небесех проживет,
Но если ты, Господь, хочешь позвать еще
Кого-нибудь из Ираидиных пацанов, так вот,
Побереги живот.

Намекает Богу: таки всё, мол, здесь хорошо,
Дети остаются детьми, тело не просит обнов,
Но если ты, Господи, хочешь позвать еще
Кого-нибудь из Ираидиных пацанов,
Придержи гонцов. И подливает ему борща.

Аккуратно кладет ему блин,
Словно показывает оберег.
А на Земле остался еще один
Пожилой человек,
Голо темечко - это ее четвертый сын.
Тоже Олег.

В чокнутом чертовом их Черкизове
Ираида рожала каждый год по одному.
- Выживи, - заклинала, - вызови
Бога сюда, я его здесь приму,
Уговорю, умаслю, напеку ему пирогов.
Не ходи за горелый овраг, не лети во тьму,
Нет у неба-то берегов.

Шептали ей нашептывали черные кумовья:
- Не называй Олегами, дохнут ведь сыновья!
Что тебе, Ираида, в имени этом, что?!
Четвертый только и выжил, просочился сквозь решето.
Видит, трое первых не доросли до каши,
И родился от другого папаши.

Выживший мой отец, сгинувшая родня.
В большом небесном доме, светлом, как свежий спил,
Все четыре отца моих берегут меня
От добродушного Бога, который, если кого полюбил,
Тащит к себе наверх изо всех своих сил.
Но у меня четыре комплекта жил.

Четыре комплекта сил, раз уж на то пошло.
Ираида сажает всех по утрам на весло,
Переплывает в новое место всем паромом,
Не то, чтобы ждут меня, но изразцы к хоромам
Приклеили, в днище вставили витражи, и свет
Бликами окружает меня цветными, и горя мне нет,

Потому что оно нарядилось счастьем. Единство
Противосущностей. У меня есть всё, чтобы с ума сойти.
У меня есть всё, чтобы с ума не сходить. Материнство
Будет великим, если сына назвать Олегом, грести
С ним по протокам белым, если его спасти.

Олеги, они сильнее всех любят своих мамаш,
Жить без них не могут, если вдруг оказываются живучи.
Она читала. Она умерла бы без этой любви, а наш
Так и любил ее, как она загадала, аж
Поседел, когда она всходила на горние кручи.
И чего она виноватится перед младенцами, входит в раж,
Рвет волосы на себе, ревет из-за тучи?

Мария Ватутина
"Ираида"
2009

В день зачатья с утра у Марии не меряно дел.

То застелет Мария постель, то расстелет постель.
По квартире трусит, убирается, гладит, живёт,
То погладит Мария живот, то замрет, то споёт.

Это химия, химия слова, которым наднесь
Пробуравили мозг ей и вставили страшную весть.
Разморозит мясное Мария, остудит вино…
Всё не просто предсказано, всё уже в яви дано.

Кто войдет к ней, уже и неважно Марии совсем.
Что за город простерся вокруг Воркута, Вифлеем…
Будет Бог или мальчик, неважно, неважно, нева…
Иордан ли, Нева ли… Но все-таки мальчик. Москва.

Расторопна Мария, накрыла, сама прибралась.
То-то мать говорила: в тебе африканская страсть,
То-то сглазила мать: пустоцвет, говорит, пустоцвет.
Просит чуда у девы, у старой, на старости лет.

У Марии любовный озноб, распалилась, зашлась.
Зван любовник сегодня к пяти, жизнь почти удалась.
Но какие же всё это мелочи: точный звонок,
Скрип незапертой двери, объятия через порог.

Что любовник, что хлопоты?! Ласковы наши тела.
Всё свершилось, пока поджидала да пряжу пряла.

Мария Ватутина
2010

Засыпаешь в двадцать пять, просыпаешься в сорок два.

Во. Жива.
Тело натянуто на вселенную, как тетива.
Не простукивай стенки, употреби слова.

- Ну, что проснулась? - спрашивают тебя с той стороны.
Какие видела сны?
Помнишь, тусили в стиле второй мировой войны
В газовой камере девяностых?
Сон со смертельным исходом, но многие спасены -
В ракушнике, известняке, наростах.
- Ощупай себя, что чувствуешь? – говорят говоруны, -
Поспи еще, спится так лишь на погостах.

Помнишь, как влюблялась? Первая фаза сна.
Помнишь, была страна, Ласковый май, На-на,
Челноки, кооперация всей страны, братаны:
Облак нашедших на ны.

Вторая фаза сна – гулкий глубокий ров.
Тянет холодом из других миров.
Поезд из Польши. Мамки-самки, сумок клетчатка.
Место сидячей забастовки - пресненская брусчатка.
Помнишь, как во сне страну понесла сдавать на кассу,
Обменяли тебе ее на муляж, блекнущий час от часу.

Все, что осталось у тебя – последняя третья фаза.
Не просыпайся, спи, пока подвернулась маза.
У существ теперь другой покрой головы и
Все они сетевые.
Откопаешься, не узнаешь ничего вокруг.
Осенью все улетают на юг
Интернета, тогда слышнее подземный стук.

Мария Ватутина
2009

[Эпиграф:
Засыпаешь в пять.
Просыпаешься в семь сорок две.

Дана Сидерос]

В доме радость – детка на ноги встал.

Встал и держится за табурет.
Бегает между имеющихся в доме зеркал,
Тянется, хочет увидеть: есть он уже или его еще нет.

Тянется, тянется, тянется, вот твой джаз.
Хочет дитя достать окна, поглядеть в окно.
Он уже достает до подоконника лбом: да там ли оно,
То, для чего он пришел сюда в этот раз?

Вот он дитя, дитя, тянется, чмокая и кряхтя,
Чтобы с поверхности письменного стола предшественника своего,
Дотянувшись, вечность схватить, на вкус попробовать, хотя
Горькая она, горькая, тьфу-тьфу! Не трогай тут ничего.

В доме радость, дитя подросло и умеет (и ведь знает, как и зачем)
Доставать до выключателя и звонка:
Дитя - свет, дитя пришло, ох-ох, оно выросло-то как совсем,
У него рост увеличивается в облака.

А дитя растет, растет, тянется, тянется, к небу росток.
Ты зачем, росточек, тянешься, ты зачем песню поешь?
Говорит: хочу увидеть, вытянувшись на восток,
Есть ли Кто за небом, за облаками или ложь.

Дотянуться, протянуть руку, на ощупь попробовать и на вкус,
Понять, господи, в толпе стоять, раны омыть слюной.
Расти, расти, дитятко, тянись, бутуз,
До окна, до стола, до света, до неба небесного, до земли земной.

Мария Ватутина
"В доме радость"
2009

Она - девушка за сорок, беззубая и псивая.

Господи, думает, ну, чего же я такая некрасивая!
Идет к матери, окуджавскую строчку во рту катая,
Говорит: - Мама, что же я некрасивая-то такая?
Господи, говорит, мама, ну, чего ж ты его так не любила?!
У меня, говорит, на пальцах чернила,
У меня, говорит, жизнь из-за этого поковеркана.
Мать смотрит на нее, как в зеркало.
Мать молчит на нее, к стене приперта.
Мы, говорит, просто такого сорта.

Какого сорта, мама, какого черта, мама!
Ну, как теперь обойтись без рода Адама!
Как можно было не ласкать его, не лелеять,
Когда он решил меня в землю твою посеять.
Имя мое обозначает горечь, ты угадала,
Майская маята, немятая мята, потные покрывала.
Мать перебивает ее, говорит,
Успокойся, моя Лилит.

В нищей стране - рай всегда на засове,
Никуда не денешься от бедной любови,
Не лови Окуджаву на слове.
Глянь, у тебя красивые брови.
Корчи твои – любо дорого посмотреть,
Слезы твои даруют жизнь, а поцелуи приносят смерть.

Весь твой страх в стальную страсть перелит,
Мы оставили для тебя наследство, Лилит:
Нерастраченную любовь, не рожденных детей. Никуда мы
Не денемся: будут еще Адамы,
Будут плодоносные девы: Марии, Евы,
Пубертатный Адам у вселенской плевы,
Время тактильное,
Семя тратильное,
Позор вожделенья, отвлекающие маневры: стихи, проклятья;
В первый раз не дойдет до распятья,
Но кто его, кто, Лилит,
С телом его примирит?

Мария Ватутина
2009

Из Берлина в товарном вагоне едет багаж.

Предок наш не промах, когда входит в раж.
Сорок седьмой год. Наш паровоз вперёд
Летит, документы на груз в порядке.
Всё куплено под расчет. А какой урод
Не продаст комод, когда фатерлянд в упадке.
В смысле, выбор падает на краюху и молоко,
Если выбирать между этими вот часами
И краюхой хлеба. Супница-рококо,
Две кровати, швейная “Зингер”, лодка под парусами,
Автомобиль “Олимпия”, мотоцикл БМВ,
Пианино с подсвечниками, кто на нем сыграет?
Стол письменный, шубка с дырочкой в рукаве,
Крохотной дырочкой, о которой никто не знает.
Едет товарный вагон, водит состав хоровод.
Вагончик тянут за руки влево-вправо.
Каждый час методично бьет
Что-то внутри часов, мрачно и величаво.
Напольные, с инкрустацией на боках,
Со стеклом, отливающим перламутром, в дверце,
Из семьи конторщика о семи сынках,
Его помнящие, выменянные на говяжье сердце.
Приступы у часов каждые полчаса,
Каждые двадцать минут, каждые десять.
Боже, прости меня за непрекращающийся
Этот бой часов, этот вой часов сквозь города и веси.
Павшей империи сколок, изыск иных кровей,
Нынче ты лишь трофей маркитанта-майора.
Чей народ несчастней, тот и правей.
В этом ты убедишься скоро.

Мария Ватутина
"Часы"
2009

Дождик шумит, как в «Солярисе» вентилятор.

Утром проснусь и будет лесное лето.
Белки на соснах. Белый иллюминатор.
Сохнет лицом к нему сирота с портрета.

Я говорю тебе, сиротливо как-то.
Вот уже год не сохнут на нем белила.
Лица любила в детстве, любила карты,
Прыгать через ступеньки, держа перила.

Что я там загадала в прыжке высоком?
Чем поклялась? Что сулила легко в оплату?
Смазаны лица, маслом исходят, соком,
Тают мазки эмоций, скрывают дату.

И в пробужденье только одна причина –
Где-то на пол дороги от жизни к смерти –
Видеть, как смотрит через стекло картина:
Белки снуют, висит котелок на жерди.

Значит, было за что платить до испода,
Вот он ты опять с утра суетливо
Собираешься в город, стоишь у входа.
Но сиротливо все-таки, сиротливо.

Мария Ватутина
2009

Так закручено время, как будто его отжимали.

Первый раз в первый класс мы дитя провожали.
А три года назад провожали отца.
Первоклассники не желают домой из-за парты,
Дома что ли им хуже, чем в области Спарты
Новорусского образца.

Ну, какие там были сегодня уроки?
Ты опять подставлял однокласснику щеки?
Первой юшкой запачкан пиджак.
И стиралка стирает, жужжит пулеметом.
Стайки мамок кружатся над первым пометом,
Не поднимутся дети никак.

Это в памяти насмерть засело, застряло.
С этой болью не спрятаться под одеяло,
Это выело напрочь всю радужку глаз.
И бесланский сентябрь в задымленье и саже,
И отца, что смотрел по Москве репортажи,
Поминаю совместно в назначенный час.

Кто сидит в мастерской перед пыльным экраном:
В спайки мозга вплетается рой над Бесланом?
Не вживайся, иди мастери!
Нет, сидит умирает, снаружи дымится.
И по швам расползаясь, сердечная мышца
Замирает внутри.

Мария Ватутина
2009

не одно так другое троих не взяли трое остались

в помещении холодно аныванна оскалясь
уходит домой
всех троих клади на одной
марш на горшки что с вами делать не одно так другое
где ваши сукины матери не нагулялись государство всегда под рукою
дома у няньки тепло
дом виден через стекло
два звереныша и девка в сползших колготках чисто щенки шарпея
взяли горшки отнесли садимся ужинать один другого глупее
ййя тттебе вот заплачу
нашли водовозную клячу
тихо ой как тихо слышно как им страшно и как им немо
дома она как на подводной лодке дома она как Нэмо
или как бог какой
дома всё у нее под рукой
там она творит добро и сеет укроп в пакете из-под кефира
у нее не квартира а выход из плацкартного мира
в мягкий вагон в св
едущий по Москве
олух царя небесного валенки не на ту ногу
посмотрели направо осторожно переходим дорогу
а теперь перебежками
пошли они с их ночлежками
дети хрумкают трофейное сопливые сидят
два звереныша и девка их маманьки не хотят
их маманек и без нянек по-отцовски теребут
их мамаши не поспавши жизнь лопатами гребут
спи звереныш спи охотник спи деваха дочь греха
спи головушка кудрява золотистые меха
мама любит мама любит мама любит мама лю
если лупит значит любит вот и я тебя люблю
вот и я такая сука над добычею всплакну
кто кому сильнее нужен одеяло подоткну
просижу где эти трое счастья бабьего клочок
спи семейство спи святое придет серенький волчок

Мария Ватутина
"Ночная нянька"
2009