Я сам ничей, но — около пути,

Где каждый пеший — все-таки прохожий, 

Ему под ноги родина летит, 

И тень ее на бабочку похожа. 

Уйти в листву осеннюю до пят 

И понемногу родины дождаться. 

Забрезжит свет, и бабочки летят 

Установить сиротство и гражданство. 

Распахнуто, и Севером сквозит. 

Брожу в лесу некрашеных скамеек, 

Где каждый кустик гибелью грозит, 

Но каждый зяблик родину имеет. 

Виталий Пуханов

2021

Свобода приходит нагая.

Говорит: мне нужна твоя куртка,
Нужны твои штаны и ботинки,
Снимай, пожалуйста.

Виталий Пуханов
2017

Мы не знаем, как умер Осип Э. Мандельштам.

Может, его удавили. Может, он умер сам.

Что приоткрылось сердцу, слуху, глазам, уму,
Весело или грустно было тогда ему?

Нам ничего не известно, где он и как он там.
Очень нам интересно. Боже, как страшно нам.

Виталий Пуханов
2013

У бездны той никто не выжил впрок:

Из сладких пут не выбрался Есенин,
Не выдал образованности Блок
И Мандельштам не выманил спасенья.

Разъятая на звуки тишина
Убога, безотрадна. Но однажды
Сияла Блоку полная луна,
А Мандельштаму — чаша жажды.

И все, кто мог мне руку протянуть
Из прошлого, — давно лежат в могиле.
Мне некого любить и обмануть.
А это мы. А это мы и были.

Виталий Пуханов
2010

В тот дивный год со мной водилась блядь.

Мне нравилась ее седая прядь –
Чуть наискось отхваченная челка.
Всё вкруг меня она вилась, как пчелка,
И замирала только на глоток:
Как распустится каменный цветок.
Но никогда она не обнажала
За голенищем скроенного жала!
Пушистым рыльцем слизывала мед,
Про злую участь зная наперед.
Порвалась леска, сорвались грузила –
Последний миг, как крюк, она вонзила
В мой бедный челн, сработанный Творцом,
Чтоб, как и он, я жизнь доплыл отцом.
И с той поры я не могу очнуться,
Открыть глаза, подняться, оглянуться
На жизнь свою и вспомнить: кто я есть.
И где она теперь? Бог весть.

Виталий Пуханов
2001

Ад расположен там, где сейчас твоя Эвридика

Ходит плохо одета. Спотыкается, тонет.
Чашка горячего чая, окулист, стоматолог
Нужнее ответа: «Где ты?»
Выведешь с того света
Узкой тени осколок.
Не смотри в лица, скажут со смехом:
«Смертному не спуститься. Нужно поездом ехать».
Поезд «Москва-Тында», выхвати взглядом
переезды, поселки.
Кончились, и не видно - ад находится рядом.
За желанием обернуться, за скрипом железным,
За следующим переездом.

Виталий Пуханов
2009

Мечтать непросто.

Мечта нуждается в наполнении предметами и словами,
Чтобы было чему сбываться.
Мечтать о мужчине: думать о свадьбе, о детях,
Встрече с родителями, поездке на море,
Ремонте квартиры, покупке холодильника.
Видеть себя толстой и некрасивой, но любимой.
Не думать же все время о члене,
Нельзя же всё время о члене.

Виталий Пуханов
2009

Однажды он ел в дорогом ресторане

Что-то безумно вкусное.
Не запомнил, как называлось блюдо.
После, когда ужинал серой вермишелью,
Закрывал глаза, вспоминал.
Аппетит возвращался.
Ещё в его жизни была красивая женщина
Сорок четыре часа.
И этого хватило, чтобы потом полжизни
Обнимать толстух, кривоногих
И просто отвратительных женщин.
Говорил: благодарю, очень вкусно.
Или: ты прекрасна, дорогая,
Незабываемая ночь!
И никто никогда не извинился
За серую вермишель, за кривые ноги:
Всё шло по цене ресторанного блюда,
Судьба приходила утром,
Брала, как за женщину,
Имени которой он не запомнил.

Виталий Пуханов
2009

Утрата - называли самых красивых девочек в древности.

Женщина никогда не произносила своего имени.
Кто её видел, говорил: «тебя зовут Утрата».
Знали: сто лет ждать, когда родится похожий ребёнок.
Горькое древнее имя.
Больше так никого не зовут.

Виталий Пуханов
2009

Спартанский мальчик с лисёнком белого мрамора

И нигерийский мальчик с тигрёнком чёрного дерева
Сделаны из пластмассы на заводе в Иваново,
А ты мне не верила.
У меня на улице Нагатинской - Африка с Грецией.
Рядом с кассой сберегательной,
Можно согреться в ней.
Нагатинская, двадцать семь –
Пластиковых ангелов хватит всем.
Античные антивандальные.
Приходи ко мне на свидание.
Один продавец без опыта, нет посетителей,
Постоим, поговорим шёпотом.
Там простительно.

Виталий Пуханов
2009

В анамнезе, в синих бахилах

Мне молодость скажет: «адью».
Все любят шикарных, красивых,
А я - некрасивых люблю.
Сутулых с лягушечьей кожей
Старушек семнадцати лет.
Всю жизнь с нелюбимыми прожил,
И полно об этом жалеть.
Холодные дни наступают,
Не праздновать больше вину:
Пойду, на дворе прикопаю
Свою золотую стрелу.

Виталий Пуханов
2009

Тыква и кабачок, скучные собеседники,

Но и они – желанные гости.
В октябре рано темнеет,
Ветер выдувает последнее тепло.
На веранде возле самовара
Тыква и кабачок, оба чуть полосатые,
Важно молчат.
Время пить чай с кабачком и тыквой, Алиса.
Свет золотится в конце кроличьей норы

Виталий Пуханов
2009

Побродил с сумой, сидел под судом,

Отлюбил, отболел с умом.
Но последний гвоздь забивал с трудом,
Умирая, достроил дом.

И никто не сказал: «Я пойду с тобой,
Без тебя белый свет не мил».
Мыли в доме пол ключевой водой,
Чтобы больше не приходил.

Виталий Пуханов
2009

В Ленинграде, на рассвете,

На Марата, в сорок третьем
Кто-то съел тарелку щей
И нарушил ход вещей.

Приезжают два наряда
Милицейских: есть не надо,
Вы нарушили режим,
Мы здесь мяса не едим!

Здесь глухая оборона.
Мы считаем дни войны.
Нам ни кошка, ни ворона
Больше в пищу не годны:

Страшный голод-людопад
Защищает Ленинград!
Насыпает город-прах
Во врагов смертельный страх.

У врага из поля зренья
Исчезает Ленинград.
Зимний где? Где Летний сад?
Здесь другое измеренье:

Наяву и во плоти
Тут живому не пройти.
Только так мы победим,
Потому мы не едим.

Время выйдет, и гранит
Плоть живую заменИт.
Но запомнит враг любой,
Что мы сделали с собой.

Виталий Пуханов
2000е