а он мне и говорит: живи просто – простоживи,

не истязайся вином, виною не исходи,
оставайся, вася, спокоен, покоен,
не истери, медленно, правильно говори,
как М. Уэльбэк, словно Л. Коэн –
и все такое…

а она мне и говорит: ну было и было – и?
все ваша гребаная толерантность –
носитесь с нею, как с ручкой от сломанного стоп-крана,
выпросить иронию у судьбы – легкого вам пиара,
братцы-кролики, когда вы запроситесь
на руки каждой бляди дома, на улице, в офисе –
а вы запроситесь…

а мама и говорит: я не помню, потому что не больно
(не больно, не больно – курица довольна):
помню только – все носила вам воду в клюве,
все пила, поила, чирикала «даждь нам днесь» –
а теперь я девочка, дочка, я сноваюлька –
там, в принципе, каша есть – ты не хочешь поесть?

а я говорю: ма, потому, что они нас не любят –
все потому, что они нас не хочут,
да и мы их, в целом, в общем, не очень, и все такое, ма –

такими-какие-мы-есть:

мы – такие красивые и такие пьяные,
мы – такие пьяные и такие красивые –
ини и яни, яни и ини –
я скажу тебе вот что –
набожность нашей иронии – просто пошлость
(я не помню, когда мы такими стали) –
способность, простите, любить,
выродившаяся в сентиментальность.

Олег Шатыбелко
2009

… и вот когда стало совсем плохо

он снова начал читать просто читать
пить маленькими глотками слово
садиться вставать

и только время которым полон твой рот
не помещается в нем выливается отстает
а свет воздух окно становятся новой кожей
новым панцирем с головы и до пят
под которым ахиллесовой памяти генокод

потому что никто уже никому ничего не может
никто
никому
ничего

потому что: хоть выговорить себя…

Олег Шатыбелко
[контекст 10: просто читать]
2007

я диктую тебе из другой галактики –

у меня кончается кислород, у тебя - ластики,
бесконечно правящие мои фразы.

иногда ты замираешь, и паузы
зависят от длительности затяжки.
переход на другую линию,
как смена вероисповедания или
измена присяге, ляжет
привычно в карман, как сдача
с рубля, с прощаний. и знаешь -
тот, кто сказал, что водка не помогает –

просто дешевый фраер.

Олег Шатыбелко
"Одиссей - Калипсо" [2]
2001

святой отец говорит:

да, я знаю, что плохо, что просто на грани срыва –
я и сам их устал уговаривать, рыба моя, ну, рыба;
я и сам на них злюсь иногда,
я и сам их боюсь, когда
приносят слова и я им в ответ слова,
когда они понимают – это только слова:
говорит Москва, говорит Москва –
а мы ведь предупреждали:
библию вам, конституцию, свободу выбора, слова:
молчит, думает – где-то нас ка-пи-тально;

ладно, сдаюсь, я теперь Оптина пустынь –
посиди со мной рядом, помолчи со мной вровень;
просто у меня болит голова, мелеют слова,
третью неделю кряду
мне снится: между зубами нитка,
другой конец в поджелудке:
подергают – настоящее становится прошлым;
нетто и плутто памяти в абсолютном
вакууме, нуле просто совесть;
в Рассее так принято:
каждый сам себе личный Лжедмитрий,
Януш Корчак, Иван Грозный, учитель;
скажи: я хитрый? ты – хитрый;
скажи: жалко, что так получилось;
жалко, что так получилось;
настоящее становится прошлым;
скажи мне, что я хороший:
хороший – можно я тебя поймаю на слове,
свободе выбора, фигуре речи? –
рыба моя, рыба, гречневые глаза,
злоба моя узколоба,
даже выспросить, попросить тебе нечего...

Олег Шатыбелко
"Оптина пустынь"
[беседа 3: рыба моя]
2005

святой Моисей! когда они все:

Бриджет Джонс, Карамазовы, три сестры,
Феллини, Бергман, Тарковский, фон Триер
медленно водят меня по замкам на быстром песке;
выводят меня во двор, возводят меня на трон;
потом надевают колпак, потом остаются на языке –
престранно не то, что я ощущаю себя престранно,
пространно никак, иностранно никем;

это как раз понятно –
да вот садятся напротив меня
сбивчиво говорить, обязательно объяснять,
злиться, курить, чай разлить на столе,
жалиться, плакать, болеть:

просто они не просят ни утешения, ни милосердия;
слишком знают, какие мы есть;
просто они не нуждаются в собеседнике;
это нужно сначала в себе, это нужно в себе,
найти, уместить, не выплюнуть, съесть –
они слишком знают: что
с нами, отче.

святой отец говорит: а смерть?
говорит: таким не помочь, таким я отказывал.
им это не нужно – у них есть они,
их хрупкое одиночество (сказка про мужество),
которое так оглушительно в комнате бродит по кругу –
раскрести, наконец, на груди онемевшие руки.
лето, жарко, поешь смородины,
оближи пальцы, соедини ладони:

храни их, пока они спорят со мною,

пока им хватает сил не просить,
и тех, просящих, не спорящих, многих,
смотрящих в себя, как в окно, в объектив –

этот пейзаж па-то-логически некрасив;
просто мы снова стали детьми, злыми детьми;
или мы были ими всегда;
скажи, это дар?
что-то хрупкое держит мир.

sic: и, как говорится, аминь.

Олег Шатыбелко
"Оптина пустынь"
"[беседа 1: пока им хватает сил не просить]"
2005

послекрасное, прекрасное,

летнее/зимнее,
неотъемлемое, окончательное;

отрывочная, по касательной,
необязательная;

утренний, дневной, ночной,
затаенный;

разный, простой, недосказанный;

111111, несчастливый,
в принципе до любой, проездной;

многословное, -слойное ,
условное, тесное;

отгадки:
время; жизнь; страх; день; билет; тело –

однако обратное: неверно; без- доказательно

Олег Шатыбелко
"б) перевод"
из поэмы "Контекст"
2005

Ухожу, убегаю, съезжаю, смываюсь

От себя, от тебя. Я так счастлив и рад,
Что сбываюсь, как сказка, как сон - я сбываюсь -
Я срываюсь, как лифт, как в экспрессе стоп-кран.
Так легко, отвратительно искренне лыблюсь,
Что, когда сам себя застаю в зеркалах -
Сам себя ненавижу и плавно, как рыба,
Выплываю за край отраженья, дотла
Прогораю, и свет все не может
Тень мою отыскать. Как корабль радар.
Словно я в этом доме уже невозможен.
Невозможен предельно, как давний кошмар.
Я стою у порога и жду: сам не знаю -
То ли слов, то ли знака - не знаю, чего!?
Как собака, учуяв неладное с нами -
Полупрах-полуплоть - не хозяин, не гость.

Олег Шатыбелко
2002

взгляд закатывается под ноги словно монетка

acta diurna 1

тикающим наручным хочется дать по темечку
руки-стебли тянутся с пневма-
тической грацией к Тебе теле-
скопически удлиняясь до тени
но
Тебя нет не будет недели месяцы
годы – каждая из женщин
проживших тебя с тобой меньше
чем жизнь вообще и твоя в частности

но больше если подумать о детях
на вечность на часть тебя

acta diurna 2

повторяясь в дожде в снегопаде за кругом круг
пробираясь от августа к февралю
превращая спирали виток в петлю
в узел ниточку памяти вяжешь и глядь к утру
получаешь феньку хипповую дешифруя

«оскорблялся нежностью точно жалостью жадно
будто голоден грешен и в том подсуден

но примерив рубище жизни ты не был жалок
хоть и был одинок эту жизнь по сути»

acta diurna 3

нет я спрошу не держи
что ж это бля такое
всю эту блядскую жизнь
жить по команде смирно

Он хоть когда-нибудь
пусть на мгновенье пусть
пьяного иль больного
плачущего смешного
смертного но живого

принял любил?

простил

acta diurna 4

вдохнув выдохнув темнотою вдохнув кашлянув
пытаешься сковырнуть себя зажигалкою
мы ждущие от других бешеных штурм унд дрангов
неистовых абордажей отчаянных кратких
получаем доооооолгий ленивый как секс супругов
под утро под это вечное утро
будничный поцелуй
но не в губы в изгиб плеча
поднимая с пола последний час

понимая
не получилось перемолчать себя
и не получится

acta diurna 5

не перейти февраль - отсидеться в ладони Твоей
на работе домашним наврать с три короба еле
ворочая языком отяжелевшим как плеть
не откликаясь ни на один пеленг
ни звуковой ни болевой ни тем более Твой
деньночьдень провести в постели

выучиться засыпать просто от скуки
не включая ни звук ни свет растворяться в кубе
темноты тишины НО сжимая внутри
глину сердца как неудавшийся мир гончар

мысленно перелистывать «мастера и маргариту»
от эпилога к началу

acta diurna 6: erupit

я, беглый раб…(громче)

Я, БЕГЛЫЙ РАБ прокуратора ойкумены,
ныне лежащий ногами к воде и лицом
в песок; проговоривший в него последнее
слово, Тебе – Господи; ждущий Твоих гонцов.

слово, воронкой ставшее навсегда у губ -
застывшее в слепок улыбки его и смех.
я, не имеющий теперь отражения,
переходя это долгое небо вброд,
стыдливо кровавые пятна на шее
рукою прикрыв (похожие так на жабры) -
я, бывший им, - выдох его сви-де-тель-ству-ю:

«господи, я все-таки был свободен: пока бежал…»
(далее неразборчиво).

Олег Шатыбелко
"erupit"
2004