шкаф назывался "пенал"

как и то, в чём ручки
закрывался неплотно
на двери висели фартуки из нейлона
— кто додумался, они же горят, как порох? —
сколько раз ты бился о него плечом или боком
не носись
говорила мама
закрывая глаза
открывая косую дверцу
обретаешь мешки из наволочек
с колотым горохом и рисом
жестянку из-под кофе cacique с горчицей
трёхлитровую банку с гранёной гречкой
полотенец стопку и кофемолку
чёрный бак с мукой
а в нём — гвоздь-двадцатка
это от шашеля
и ещё там
голубая коробка
с золочёными ложками
их при тебе ни разу не доставали
кстати, о гвозде
ты с тех пор привык
забивать себе в голову что-то
надёжное, правильное, стальное
охранять запас от вредителя, от потравы
только в баке всё равно заводится шашель.

Екатерина Ракитина
2012

брёл домой

коленкой пинал портфель
тра-та-там
речь
не нужна
не слышна
пел над тобой
гудел над тобой апрель
круглое небо
лёгкая вышина
после
позже
сделается тоской
шум неизъясняемый городской
а пока немота чиста
а пока не умеешь бояться листа —
число
классная работа
тра-та-та-та

Екатерина Ракитина
2012

мученик лета

с ветки на ветку переходя
окунается в дурноту
веки скрежещут, сердце ворочается во рту
Господи
думает он, понимая сколько над ним земли
щебня и кирпича, поржавевших труб
Господи
ловит ли здесь твоя сеть?
вот, расточаюсь на горячем твоём ветру
вот, никак не выговорю "внемли"
вот приходит поезд — и надо сесть
закрывает глаза — темно, откроет — темно в окне
тьма бежит, набегает, разбегается всё быстрее
и редеет, пропуская то, что за ней
за ней
свет зелёный и золотой, он совсем не греет
пахнет словно бы табаком душистым и теми ещё, другими
как их, белые, называются как-то просто
и является среди света
Эля Савельева
в девяностом
укушенная осой
кто же знал, что у девочки аллергия?
Эля Савельева
лепокрылая, словно павлиний глаз
пурпур, лазурь и червлень её цвета
стоит в раю посреди вагона метро
неколебимым сиянием повита
дует на пальцы, будто бы обожглась
тянет руку, прикасается за третьим ребром
и становится радостью его усталая кровь
напротив женщина спит, сосед втыкает в свою читалку
Эля, я умер?
улыбается:
— Размечтался.
он замечает, что нос у Эли облуплен
что пальцы от вишнёвого сока фиолетовые
говорит, наверное, это глупо
но у нас тут такое творится нынешним летом
ты ведь знаешь —
может, это и есть конец света?
Эля слушает
качает солнечной головой
— Ты всё ждёшь трубы и команды строем на выход
свет кончается по-другому
каждый живой
понемногу его теряет
вы не видите, вы привыкли
например,
на лотке попадаются сливы и
вспоминаешь варенье у бабушки
сад, который продали, как её не стало
или смотришь на фотографию
какие там все дураки счастливые
не разлей вода
а теперь друг друга видите только на аватарах
или вдруг понимаешь: если бы я тогда —
поезд качается
он видит серые провода
кафель, платформу
думает: кажется, надышался
вытирает слёзы и вспоминает:
цветы называются "резеда"
поднимается
на маршрутку толпа
машину ловить верней
он делает шаг с тротуара
кажется, мир кончается на той стороне
кажется, той стороны и нету на самом деле
прямо здесь и сейчас кончается свет
всё, как ты говорила, Эля
и тогда он достаёт телефон
он звонит сестре
с которой последний раз виделся в январе
у мамы на дне рожденья
и говорит ей: Ленка, привет, как ты, жива?
помаленьку, отвечает Ленка, сам-то живой?
да ничего, прорвёмся, глаза дерёт — а так ничего
слушай, говорит он, помнишь, на той квартире
была соседка, с четвёртого, тётя Валя?
у неё ещё пёс был, лупоглазый такой, противный
лаял на всех
целый день вспоминаю —
как его звали?

Екатерина Ракитина
2010

Пятерни каштанов

и ещё не распустившиеся свечи
заново покрашенные скамейки
тёмная прошлогодняя хвоя
осыпавшиеся с клёнов цветки
фунтики ландышей
шарики их верхних бутонов
фруктовое мороженое в руке кадета
его камуфляжная куртка
патина тополиной пыльцы по краям луж
футбольное поле, сменившее каток
земляничные листья
лапки туи
павлиний муранский перелив дарёного кузиной кольца
стебли тюльпанов
молодое кружево лип
босоножки идущей впереди девушки
грозди сирени, которые не сегодня-завтра станут разноцветными
стеклянный винт фонтана
экзотический пестролист, высаженный осторожно у домика сторожа
новые иголки лиственниц
глянцевые тополиные листья
резные рябиновые
клеёнчатый павильон тира
опушённые ветки карагачей
велосипед
каскады берёз
каркасы будущих пионовых кустов
дикий виноград
бутылка газировки в руке утомлённого клерка, бредущего с работы
майоликовые растения на доме Рейнеке
стойкие голландские хризантемы за стеклом цветочного магазина
сытая герань на окне
путаница шиповника
21-ая Волга, в моторе которой опять копается клуб по интересам, сезон открыт
сумрачный белый тополь
прозрачная крона вяза
глаза кота-бандита, сидящего на крыльце
валы черёмухи за забором
старая штукатурка цокольного этажа —

и, сорок один, моя собственная, густой зелёный кобальт, длинная юбка, в которой путь до дома вдруг да делается лёгким танцем.

Екатерина Ракитина aka quod_sciam
"forty shades of green"
2010

— Только уж не сворачивай, — говорят.

Лес на бегу выстраивается в ряд,
будто и нет земляники, цветов, историй,
кроме дороги к бабушке. Капюшон —
он вроде шор, и в створе его лишён
всякого смысла помысел о просторе,
пряном от хвои воздухе, валуне
возле тропинки, майском густом вине —
вот остановишься, сядешь на тёплый камень,
будто ни фабулы нет, ни творца за ней,
пить со звериной серой тоской — зане
есть пирожки, закусывать пирожками.
Волей на время паузы обратив
правильный прагматический нарратив, —
то-то, майн либе энгель, школярский выверт! —
что-то от автора шепчет: сиди, иди,
сколько ни виться тропке, финал один,
инварианты всяко включить не выйдет.
Солнце на темени, птичья латынь с куста,
кровь колобродит, корзина твоя пуста,
что ты несёшь, подумай? — А ты послушай,
умер ты, жив, Перро или братья Гримм,
если мы в никуда с тобой говорим,
то для чего тебе эти большие уши?
Да, я — фигляр, я — постмодернист дурной,
за персонажей выпил бы ты со мной:
магов, варящих зелья с драконьей кровью,
всадников, героических торопыг...
Девочка не сворачивает с тропы —
просто тропа петляет. Твоё здоровье.

Екатерина Ракитина
"Red Writing Hood"
2009

только бы отпустил твердишь опустел

воздух что ни скажи в нём уже мертво
и не дыша выгораешь – но чистотел
вдруг оживает у ног вырезной листвой
дальше плывёт подсолнухов поле и
выгнутый синим ветром июльский шёлк
видишь плетётся спорыш вдоль колеи
он всё равно догонит всех кто ушёл
мы всё равно встречаемся там о чём
зреют ренклод владимирка и анис
в том же саду и если он омрачён
дело не в нём а в зрении – оглянись
чтобы коросту мира опять прожёг
лютик живущий вечно в своём огне
это природоведение дружок
новая тема на дом вопросы к ней

Екатерина Ракитина
(quod_sciam)
2007