как на тебя шили, сидит как влитой.
красные кровяные, киноварь, государь.
волоски, эпидермис, маленький мой.
три дня как народился в голубом терему,
в корпусе акушерском, рифмохват-сумарок,
а уж дрожит заранее - возле виска ему
жестяной пропеллер выполняет урок.
так всю жизнь твою будет остроклювый сапсан
с неба следить добычу - только мышью и лечь,
прижаться к земле, к скале, к эпидермису, к волоскам,
к папеньке твоему дамоклу, тебе несущему меч.
все у вас в роду воины, ты один подкачал,
некрасив, невелик ростом, нелюбим лошадьми.
папенька на всякий случай говорил с палачом,
а о чём - знают красные кровяные твои.
то-то тебе приводят каких попросишь блядей,
моют заморские фрукты в проточной воде,
и радиостанции углича транслируют целый день
колокольную музыку по заявкам нквд.
Геннадий Каневский
"Царевич"
2007
пятница, февраля 01, 2008
четверг, января 31, 2008
Что есть вина, ma belle? Врожденный грех? Проступок?
Рождественская ель? Игрушка? Хлипок, хрупок,
вступает буквоед в уют невыносимый,
над коим царствует хронограф некрасивый.
Обряд застолья прост: лук репчатый с селедкой
норвежскою, груз звезд над охлажденной водкой,
для юных нимф – портвейн, сыр угличский, томаты
болгарские. Из вен не льется ничего, и мы не виноваты.
О, главная вина – лишай на нежной коже –
достаточно ясна. Мы отступаем тоже,
отстреливаясь, но сквозь слезы понимая:
кончается кино, и музыка немая
останется немой, и не твоей, не стоит
страшиться, милый мой. Базальтовый астероид,
обломок прежних тризн, - и тот, объятый страхом,
забыл про слово «жизн» с погибшим мягким знаком.
Да! Мы забыли про соседку, тетю Клару,
что каждый день в метро катается, гитару
на гвоздике храня. Одолжим и настроим.
До-ре-ми-фа-соль-ля. Певец, не будь героем,
взгрустнем, споем давай (бесхитростно и чинно) –
есть песня про трамвай и песня про лучину,
есть песня о бойце, парнишке из фабричных,
и множество иных, печальных и приличных.
Бахыт Кенжеев
2008
вступает буквоед в уют невыносимый,
над коим царствует хронограф некрасивый.
Обряд застолья прост: лук репчатый с селедкой
норвежскою, груз звезд над охлажденной водкой,
для юных нимф – портвейн, сыр угличский, томаты
болгарские. Из вен не льется ничего, и мы не виноваты.
О, главная вина – лишай на нежной коже –
достаточно ясна. Мы отступаем тоже,
отстреливаясь, но сквозь слезы понимая:
кончается кино, и музыка немая
останется немой, и не твоей, не стоит
страшиться, милый мой. Базальтовый астероид,
обломок прежних тризн, - и тот, объятый страхом,
забыл про слово «жизн» с погибшим мягким знаком.
Да! Мы забыли про соседку, тетю Клару,
что каждый день в метро катается, гитару
на гвоздике храня. Одолжим и настроим.
До-ре-ми-фа-соль-ля. Певец, не будь героем,
взгрустнем, споем давай (бесхитростно и чинно) –
есть песня про трамвай и песня про лучину,
есть песня о бойце, парнишке из фабричных,
и множество иных, печальных и приличных.
Бахыт Кенжеев
2008
понедельник, января 28, 2008
И если летом она казалась царевна Лыбедь,
То к осени оказалась царевна-блядь -
И дни эти вот, как зубы, что легче выбить,
Чем исправлять.
Бывший после случайного секса-по-старой-памяти
Берет ее джинсы, идя открывать незваному визитеру.
Те же стаканы в мойке, и майки в стирке, и потолки.
И уголки у губ, и между губами те
же самые кольца дыма; она надевает его, и они ей впору.
А раньше были бы велики.
Старая стала: происходящее все отдельнее и чужей.
Того и гляди, начнет допиваться до искажений, до миражей,
до несвоих мужей,
До дьявольских чертежей.
Все одна плотва: то угрюмый псих, то унылый хлюпик.
В кои-то веки она совсем никого не любит,
Представляя собою актовый зал, где погашен свет.
Воплощая Мертвое море, если короткой фразой -
Столько солей, минералов, грязей -
А жизни нет.
Ну, какое-то неприкаянное тире
Вместо стрелочки направленья, куда идти, да.
Хорошая мина при этой ее игре
Тянет примерно на килограмм пластида,
Будит тяжкие думы в маме и сослуживцах.
Осень как выход с аттракциона, как долгий спад.
Когда-то-главный приходит с кухни в любимых джинсах
И ложится обратно спать.
Вера Полозкова
2007
И дни эти вот, как зубы, что легче выбить,
Чем исправлять.
Бывший после случайного секса-по-старой-памяти
Берет ее джинсы, идя открывать незваному визитеру.
Те же стаканы в мойке, и майки в стирке, и потолки.
И уголки у губ, и между губами те
же самые кольца дыма; она надевает его, и они ей впору.
А раньше были бы велики.
Старая стала: происходящее все отдельнее и чужей.
Того и гляди, начнет допиваться до искажений, до миражей,
до несвоих мужей,
До дьявольских чертежей.
Все одна плотва: то угрюмый псих, то унылый хлюпик.
В кои-то веки она совсем никого не любит,
Представляя собою актовый зал, где погашен свет.
Воплощая Мертвое море, если короткой фразой -
Столько солей, минералов, грязей -
А жизни нет.
Ну, какое-то неприкаянное тире
Вместо стрелочки направленья, куда идти, да.
Хорошая мина при этой ее игре
Тянет примерно на килограмм пластида,
Будит тяжкие думы в маме и сослуживцах.
Осень как выход с аттракциона, как долгий спад.
Когда-то-главный приходит с кухни в любимых джинсах
И ложится обратно спать.
Вера Полозкова
2007
воскресенье, января 27, 2008
Когда-нибудь я действительно заберусь на
Солнечный пик, лопатки сведу до хруста,
И все эти строки медленно сменят русло
И потекут не через меня.
Это большая умственная нагрузка.
Мне тотчас перестанет быть так темно и грустно.
И я сяду на пике, пить из горла ламбруско,
Чуть браслетами двухкопеечными звеня.
Как-нибудь проснуться уже, беспечным, пустым и чистым,
Однозначным и вечным, как ландыш или нарцисс там;
Не самим себе бесом – самим себе экзорцистом
В окружении остроумцев и воротил,
А вот чтобы тебе поверили, раз увидев,
Стать, дурного себя за редкий кустарник выдав,
Просто частью многообразья видов.
Аккуратно извлечь из глупой башки тротил,
И не спрашивать консультации у светил,
А чтоб кто-нибудь взял, укутал и приютил.
И одни в кулачок рыдают у аналоя,
У других если песня, значит, про «все былое»,
А ты просто алоэ.
Мыслящее алоэ,
С маленькими зубчиками везде.
И вот та ходит с рожей, будто в дому покойник,
А вот этот ночует в сотнях случайных коек,
А у тебя только кадка и подоконник,
И над каждым домиком
По звезде.
Вера Полозкова
2008
И все эти строки медленно сменят русло
И потекут не через меня.
Это большая умственная нагрузка.
Мне тотчас перестанет быть так темно и грустно.
И я сяду на пике, пить из горла ламбруско,
Чуть браслетами двухкопеечными звеня.
Как-нибудь проснуться уже, беспечным, пустым и чистым,
Однозначным и вечным, как ландыш или нарцисс там;
Не самим себе бесом – самим себе экзорцистом
В окружении остроумцев и воротил,
А вот чтобы тебе поверили, раз увидев,
Стать, дурного себя за редкий кустарник выдав,
Просто частью многообразья видов.
Аккуратно извлечь из глупой башки тротил,
И не спрашивать консультации у светил,
А чтоб кто-нибудь взял, укутал и приютил.
И одни в кулачок рыдают у аналоя,
У других если песня, значит, про «все былое»,
А ты просто алоэ.
Мыслящее алоэ,
С маленькими зубчиками везде.
И вот та ходит с рожей, будто в дому покойник,
А вот этот ночует в сотнях случайных коек,
А у тебя только кадка и подоконник,
И над каждым домиком
По звезде.
Вера Полозкова
2008
суббота, января 26, 2008
Ты, гитарообразная вещь со спутанной паутиной
струн, продолжающая коричневеть в гостиной,
белеть а-ля Казимир на выстиранном просторе,
темнеть - особенно вечером - в коридоре,
спой мне песню о том, как шуршит портьера,
как включается, чтоб оглушить полтела,
тень, как лиловая муха сползает с карты,
и закат в саду за окном точно дым эскадры,
от которой осталась одна матроска,
позабытая в детской. И как расческа
в кулаке дрессировщика-турка, как рыбку - леской,
возвышает болонку над Ковалевской
до счастливого случая тявкнуть сорок
раз в день рожденья, - и мокрый порох
гасит звезды салюта, громко шипя, в стакане,
и стоят графины кремлем на ткани.
Иосиф Бродский
22 июля 1978
белеть а-ля Казимир на выстиранном просторе,
темнеть - особенно вечером - в коридоре,
спой мне песню о том, как шуршит портьера,
как включается, чтоб оглушить полтела,
тень, как лиловая муха сползает с карты,
и закат в саду за окном точно дым эскадры,
от которой осталась одна матроска,
позабытая в детской. И как расческа
в кулаке дрессировщика-турка, как рыбку - леской,
возвышает болонку над Ковалевской
до счастливого случая тявкнуть сорок
раз в день рожденья, - и мокрый порох
гасит звезды салюта, громко шипя, в стакане,
и стоят графины кремлем на ткани.
Иосиф Бродский
22 июля 1978
пятница, января 25, 2008
Нow can I go home
with nothing to say?
I know you're going to look at me that way
and say: what did you do out there
and what did you decide -
you said, you needed time,
and you had time.
'Cause you are a china shop,
and I am a bull.
you are really good food,
and I am full.
I guess, everything is timing,
I guess everything's been said,
so I am coming home with an empty head...
You'll say: did they love you or what?
I'll say: they love what I do.
The only one who really loves me is you.
And you'll say: girl, did you kick some butt?
And I'll say: I don't really remember,
but my fingers are sore,
and my voice is, too.
You'll say: it's really good to see you.
You'll say: I missed you horribly.
You'll say: let me carry that,
give that to me.
And you will take the heavy stuff,
and you will drive the car,
and I'll look out the window making jokes
about the way things are.
How can I go home
with nothing to say?
I know you're going to look at me that way
and say: what did you do out there
and what did you decide?
You said, you needed time -
and you had time...
Ani DiFranco
"You Had Time"
1994
I know you're going to look at me that way
and say: what did you do out there
and what did you decide -
you said, you needed time,
and you had time.
'Cause you are a china shop,
and I am a bull.
you are really good food,
and I am full.
I guess, everything is timing,
I guess everything's been said,
so I am coming home with an empty head...
You'll say: did they love you or what?
I'll say: they love what I do.
The only one who really loves me is you.
And you'll say: girl, did you kick some butt?
And I'll say: I don't really remember,
but my fingers are sore,
and my voice is, too.
You'll say: it's really good to see you.
You'll say: I missed you horribly.
You'll say: let me carry that,
give that to me.
And you will take the heavy stuff,
and you will drive the car,
and I'll look out the window making jokes
about the way things are.
How can I go home
with nothing to say?
I know you're going to look at me that way
and say: what did you do out there
and what did you decide?
You said, you needed time -
and you had time...
Ani DiFranco
"You Had Time"
1994
четверг, января 24, 2008
Голосит застолье, встает поэт, открывает рот (кто его просил?).
Человек сгорел – бил тревогу Фет, но Марию Лазич не воскресил,
Человек горит, испуская дым, пахнет жженым мясом, кричит, рычит.
И январским воздухом молодым не утешившись, плачет или молчит.
Ложь, гитарный наигрыш, дорогой. Непременно выживем, вот-те крест.
Пусть других в геенне жует огонь, и безглазый червь в мокрой глине ест.
И всего-то есть: на устах – печать, на крючке – уклейка, птах-воробей
в обнаженном небе. Давай молчать. Серой лентой обмётанный рот заклей,
ибо в оттепель всякий зверь-человек сознает, мудрец не хуже тебя,
что еще вчера небогатый снег тоже падал, не ведая и скорбя,
и кого от страсти господь упас, постепенно стал холостая тень,
уберегшая свой золотой запас, а точнее, деньги на черный день.
Бахыт Кенжеев
2008
[Эпиграф:
"А собраться вдруг, да накрыть на стол"
Александр Сопровский]
Человек горит, испуская дым, пахнет жженым мясом, кричит, рычит.
И январским воздухом молодым не утешившись, плачет или молчит.
Ложь, гитарный наигрыш, дорогой. Непременно выживем, вот-те крест.
Пусть других в геенне жует огонь, и безглазый червь в мокрой глине ест.
И всего-то есть: на устах – печать, на крючке – уклейка, птах-воробей
в обнаженном небе. Давай молчать. Серой лентой обмётанный рот заклей,
ибо в оттепель всякий зверь-человек сознает, мудрец не хуже тебя,
что еще вчера небогатый снег тоже падал, не ведая и скорбя,
и кого от страсти господь упас, постепенно стал холостая тень,
уберегшая свой золотой запас, а точнее, деньги на черный день.
Бахыт Кенжеев
2008
[Эпиграф:
"А собраться вдруг, да накрыть на стол"
Александр Сопровский]
среда, января 23, 2008
Мой ангел, тонкорукий, ломкокрылый
прозрачно дышит мне через плечо.
Ты видишь, я доверчива ещё,
я принимаю твой покой
и силу.
Мой ангел, просто отвори окно,
впусти солёный воздух, крики чаек
и солнце. Кажется, я здесь случайно
и давно.
Прости мне, ангел, вечную дорогу,
метанья, скуку. Не держи меня.
Я улечу, а здесь весны три дня,
и ласковое море
у порога.
Варна, январь 2008
Ты видишь, я доверчива ещё,
я принимаю твой покой
и силу.
Мой ангел, просто отвори окно,
впусти солёный воздух, крики чаек
и солнце. Кажется, я здесь случайно
и давно.
Прости мне, ангел, вечную дорогу,
метанья, скуку. Не держи меня.
Я улечу, а здесь весны три дня,
и ласковое море
у порога.
Варна, январь 2008
вторник, января 22, 2008
Уходит в ночь мой траурный трамвай.
Мы никогда друг другу не приснимся.
В нас нет добра, и потому давай
простимся.
Кто сочинил, что можно быть вдвоем,
лишившись тайн в пристанище убогом,
в больном раю, что, верно, сотворен
не Богом?
При желтизне вечернего огня
как страшно жить и плакать втихомолку.
Четыре книжки вышло у меня.
А толку?
Я сам себе растлитель и злодей,
и стыд и боль как должное приемлю
за то, что все придумывал — людей
и землю.
А хуже всех я выдумал себя.
Как мы в ночах прикармливали зверя,
как мы за ложь цеплялись, не любя,
не веря.
Как я хотел хоть малое спасти.
Но нет спасенья, как прощенья нету.
До судных дней мне тьму свою нести
по свету.
Я все снесу. Мой грех, моя вина.
Еще на мне и все грехи России.
А ночь темна, дорога не видна...
Чужие...
Страшна беда совместной суеты,
и в той ничто беде не помогло мне.
Я зло забыл. Прошу тебя: и ты
не помни.
Возьми все блага жизни прожитой,
по дням моим пройди, как по подмостью.
Но не темни души своей враждой
и злостью.
Борис Чичибабин
1967
В нас нет добра, и потому давай
простимся.
Кто сочинил, что можно быть вдвоем,
лишившись тайн в пристанище убогом,
в больном раю, что, верно, сотворен
не Богом?
При желтизне вечернего огня
как страшно жить и плакать втихомолку.
Четыре книжки вышло у меня.
А толку?
Я сам себе растлитель и злодей,
и стыд и боль как должное приемлю
за то, что все придумывал — людей
и землю.
А хуже всех я выдумал себя.
Как мы в ночах прикармливали зверя,
как мы за ложь цеплялись, не любя,
не веря.
Как я хотел хоть малое спасти.
Но нет спасенья, как прощенья нету.
До судных дней мне тьму свою нести
по свету.
Я все снесу. Мой грех, моя вина.
Еще на мне и все грехи России.
А ночь темна, дорога не видна...
Чужие...
Страшна беда совместной суеты,
и в той ничто беде не помогло мне.
Я зло забыл. Прошу тебя: и ты
не помни.
Возьми все блага жизни прожитой,
по дням моим пройди, как по подмостью.
Но не темни души своей враждой
и злостью.
Борис Чичибабин
1967
понедельник, января 21, 2008
на побережье - город, понятый
по возвращеньи, через год:
пивбары, привкус съёмной комнаты,
салака, водоросли, йод,
географические трещины
на потолке и на стене,
и пальцы, пахнущие женщиной,
совсем не нравившейся мне.
Геннадий Каневский
"memoires 2"
2008
пивбары, привкус съёмной комнаты,
салака, водоросли, йод,
географические трещины
на потолке и на стене,
и пальцы, пахнущие женщиной,
совсем не нравившейся мне.
Геннадий Каневский
"memoires 2"
2008
воскресенье, января 20, 2008
суббота, января 19, 2008
Lève toi c'est décidé
laisse moi te remplacer -
je vais prendre ta douleur.
Doucement sans faire de bruit,
comme on réveille la pluie -
je vais prendre ta douleur.
Elle lutte elle se débat,
mais ne résistera pas
je vais bloquer l'ascenseur...
saboter l'interrupteur
Mais c'est qui cette incrustée,
cet orage avant l'été
sale chipie de petite soeur?
Je vais tout lui confisquer -
ses fléchettes et son sifflet,
j'vais lui donner la fessée...
la virer de la récré.
Mais c'est qui cette héritière,
qui se baigne, qui se terre
dans l'eau tiède de tes reins?
J'vais la priver de dessert,
lui faire mordre la poussière
de tous ceux qui n'ont plus rien...
de tous ceux qui n'ont plus faim.
Dites moi que fout la science
à quand ce pont entre nos panses?
si tu as mal là où t'as peur
tu n'as pas mal là où je pense!
Qu'est-ce-qu'elle veut cette conasse
le beurre ou l'argent du beurre
que tu vives ou que tu meurs?
Faut qu'elle crève de bonheur
ou qu'elle change de godasses
faut qu'elle croule sous les fleurs
change de couleur...
je vais jouer au docteur
Dites moi que fout la science
à quand ce pont entre nos panses?
si tu as mal là où t'as peur
tu n'as pas mal là où je chante!
Camille Dalmais
"Ta douleur"
2005
je vais prendre ta douleur.
Doucement sans faire de bruit,
comme on réveille la pluie -
je vais prendre ta douleur.
Elle lutte elle se débat,
mais ne résistera pas
je vais bloquer l'ascenseur...
saboter l'interrupteur
Mais c'est qui cette incrustée,
cet orage avant l'été
sale chipie de petite soeur?
Je vais tout lui confisquer -
ses fléchettes et son sifflet,
j'vais lui donner la fessée...
la virer de la récré.
Mais c'est qui cette héritière,
qui se baigne, qui se terre
dans l'eau tiède de tes reins?
J'vais la priver de dessert,
lui faire mordre la poussière
de tous ceux qui n'ont plus rien...
de tous ceux qui n'ont plus faim.
Dites moi que fout la science
à quand ce pont entre nos panses?
si tu as mal là où t'as peur
tu n'as pas mal là où je pense!
Qu'est-ce-qu'elle veut cette conasse
le beurre ou l'argent du beurre
que tu vives ou que tu meurs?
Faut qu'elle crève de bonheur
ou qu'elle change de godasses
faut qu'elle croule sous les fleurs
change de couleur...
je vais jouer au docteur
Dites moi que fout la science
à quand ce pont entre nos panses?
si tu as mal là où t'as peur
tu n'as pas mal là où je chante!
Camille Dalmais
"Ta douleur"
2005
пятница, января 18, 2008
The current is strong from what I've heard -
It'll wisk you down the stream,
But there never seems to be much time.
My toes just touched the water,
My toes just touched the water.
Daydreamed on the bank again,
I was swimming with the fish,
And I thought this time that it may be true,
But my toes just touched the water,
My toes just touched the water.
Walked a mile just to find the edge,
Some place low enough to step right in,
Now I'm here and I can't begin - to move.
The spoiled sun up over there -
It always has to have its way,
And I know that the river's there to shelter me.
My toes just touched the water,
My toes just touched the water.
Norah Jones
"Toes"
2004
But there never seems to be much time.
My toes just touched the water,
My toes just touched the water.
Daydreamed on the bank again,
I was swimming with the fish,
And I thought this time that it may be true,
But my toes just touched the water,
My toes just touched the water.
Walked a mile just to find the edge,
Some place low enough to step right in,
Now I'm here and I can't begin - to move.
The spoiled sun up over there -
It always has to have its way,
And I know that the river's there to shelter me.
My toes just touched the water,
My toes just touched the water.
Norah Jones
"Toes"
2004
четверг, января 17, 2008
Прогонит и вернёт, прогонит
и снова выйдет и вернёт,
промокнувшая в темноте,
закутается плоть живая.
Он спал, и погружённый в воду
трап самолёта в горле сна
не отплывал, не удалялся,
был вроде вобранных шасси –
держал, как рыб над океаном.
Она опаздывала, ждал
и вспоминал не наказанье,
начало: перекрёсток взглядов,
в них дом пылал – не был спасён,
неосторожный пыл замечен.
Сняв туфлю, женщина спешит
по острой гальке. Кровь сочится
из зацелованной ноги.
Елена Сунцова
2008
промокнувшая в темноте,
закутается плоть живая.
Он спал, и погружённый в воду
трап самолёта в горле сна
не отплывал, не удалялся,
был вроде вобранных шасси –
держал, как рыб над океаном.
Она опаздывала, ждал
и вспоминал не наказанье,
начало: перекрёсток взглядов,
в них дом пылал – не был спасён,
неосторожный пыл замечен.
Сняв туфлю, женщина спешит
по острой гальке. Кровь сочится
из зацелованной ноги.
Елена Сунцова
2008
среда, января 16, 2008
Spy, spy, pretty girl -
I see you see me through your window.
Don't turn your nose up -
Well, you can if you need to,
you won't be the first or last.
It must strain you to look down
so far from your father's house,
And I know what a louse like me in his house could do for you?
I'm the Cream
Of the Great Utopia Dream,
And you're the gleam
In the depths
of your banker's spleen.
I'm a phallus in pigtails,
And there's blood on my nose,
And my tissue is rotting
Where the rats chew my bones.
And my eye sockets empty
See nothing but pain.
I keep having this brainstorm
About twelve times a day.
So now, you could spend the morning
walking with me, quite amazed
As I'm unwashed
and somewhat slightly dazed
I got eyes in my backside
That see electric tomatoes
On credit card rye bread.
There are children in washrooms,
Holding hands with a queen.
And my head's full of murders
Where only killers scream.
So now you could spend the morning
talking with me quite amazed
Look out, I'm raving mad
and somewhat slightly dazed
Now you run from your window
To the porcelain bowl,
And you're sick from your ears
To the red parquet floor.
And the Braque on the wall
Slides down your front,
And eats through your belly -
It's very catching.
So now, you should spend the mornings
lying to your father quite amazed
About the strange unwashed
and happily slightly dazed.
David Bowie
"Unwashed And Somewhat Slightly Dazed"
1972
Don't turn your nose up -
Well, you can if you need to,
you won't be the first or last.
It must strain you to look down
so far from your father's house,
And I know what a louse like me in his house could do for you?
I'm the Cream
Of the Great Utopia Dream,
And you're the gleam
In the depths
of your banker's spleen.
I'm a phallus in pigtails,
And there's blood on my nose,
And my tissue is rotting
Where the rats chew my bones.
And my eye sockets empty
See nothing but pain.
I keep having this brainstorm
About twelve times a day.
So now, you could spend the morning
walking with me, quite amazed
As I'm unwashed
and somewhat slightly dazed
I got eyes in my backside
That see electric tomatoes
On credit card rye bread.
There are children in washrooms,
Holding hands with a queen.
And my head's full of murders
Where only killers scream.
So now you could spend the morning
talking with me quite amazed
Look out, I'm raving mad
and somewhat slightly dazed
Now you run from your window
To the porcelain bowl,
And you're sick from your ears
To the red parquet floor.
And the Braque on the wall
Slides down your front,
And eats through your belly -
It's very catching.
So now, you should spend the mornings
lying to your father quite amazed
About the strange unwashed
and happily slightly dazed.
David Bowie
"Unwashed And Somewhat Slightly Dazed"
1972
вторник, января 15, 2008
1. слушайте мой голос
из страны усопших
внимайте слову моему
из юдоли смертной
хочу сообщить нечто важное
о живом и мертвом
нечто способное оживить неживое
лысый камень способное удивить:
2.
вот замучил меня
подполковник госбезопасности Сидоряка
за родину святую вырвал ногти мои
умыл меня кровью моею
веки мои остались в его умелых руках
использовал шланги и электричество
применил фактически все что мог
и умер я на бетонном полу
и ушел я в последний путь
3.
только речь не о страшном подполковнике
не о залитых адреналином бетонных полах
а о трех днях
бестелесных полетов
дарованных смертным перед тем как совсем уйти
умерев
свободно ходил я куда хотел
и пошел по собственной воле к Сидоряке домой
в сидорякином доме увидал его малолетнюю дочь
нареченную Лилией
единственную его законную дочь
4.
ничего особенного - 11 с половиной лет
ничего заметного - обычный занудный 6-й А класс
но по-другому смотрятся на овале ее лица
большие прозрачные голубые глаза отца
лоб дочери пятнами покрыт
псориаз затаился у корней волос
в школу редко ходит
мать постоянно берет бюллетень
(мать давно уже сама не своя
мечтает о неделе в Генеджике)
с раннего детства какие-то все расстройства
транквилизаторы и массаж
внутричерепное давление
к вечеру гиперактивность
часто ходит под себя в постель
мало того что аденоиды
еще и хронический тонзиллит
да еще и аллергическая астма
сверхбыстрая реакция на шерсть и пыль
язва желудка в ремиссии
периодически обостряющийся колит
постоянно берут кровь из вены
анализ мочи
в коробок собирают кал
такому ребенку
нужен жесткий контроль
необходим безупречный режим
даже грецкие орехи бывало
вызывали анафилактический шок
нельзя жирного
соленого
острого
сладкого
кофе и чая
и телевизор нельзя
чего же нельзя еще?
5.
тайком смотрит фильмы из коридора
поздно вечером
при помощи двух зеркал
регулярно пишет письма каким-то знакомым
которых никто никогда не встречал
боится ходить по ночам в туалет
потому что в прихожей на вешалке повесились три пальто
слышит как пролетают искусственные спутники в небесах
как объявляют станции под землей метро
6.
видит сон наяву - из Битцевского парка
приезжает инопланетянин - черноволосый и кареглазый принц
и все его узнают и боятся
все уважительно кланяются и даже падают ниц
он берет ее на седло свое
и увозит в Чертаново в космический свой дворец
главное – говорит она – принц гони побыстрее
чтоб нас не догнал отец
7.
гуляет на пустыре перед домом
находит интерес у своры бродячих собак
собакам приносит куриные кости
но они только смотрят
и не едят никак
подолгу издали с ними разговаривает
читает им
раскрыв большую тетрадь
собаки привыкли
волнуются
ждут уже
когда она придет им опять читать
8.
и я увидел и понял
что в жизни своей ничего чудесного не видал
что внутренне просто спал
и хорошего не искал
если что-то и облегчает жизнь мертвых
то любовь бесстрастная
высшая сердечная жизнь
бескомпромиссная жалость
голубое свечение тонких чувств
не стихи и песни
а жизнь убогая - самое главное из искусств
так
послушайте слово мертвого
слушайте что он теперь говорит
(в сердце бесплотном – все новое
и это новое ярко
подобно звезде горит):
в Ясенево цветет прекрасная лилия
Сидоряка -
цвет души человеческой
дочь подполковника-палача
Лиля – невеста
Лиля – кинолог-практик
Лиля – кролик и гордая птица взмывающая с плеча
степного охотника
Лиля – единственная подруга воображаемого слона
Лиля – исследователь глубин
опустившаяся до дна
мироздания
там на дне
оврага на ясеневском пустыре
лилия
в красном пальто возвышается на ветру
посмотрите
там Лиля
стоит
одна
9.
это все
за это
я
и умру
Федор Сваровский
"Лилия Сидоряка"
2008
внимайте слову моему
из юдоли смертной
хочу сообщить нечто важное
о живом и мертвом
нечто способное оживить неживое
лысый камень способное удивить:
2.
вот замучил меня
подполковник госбезопасности Сидоряка
за родину святую вырвал ногти мои
умыл меня кровью моею
веки мои остались в его умелых руках
использовал шланги и электричество
применил фактически все что мог
и умер я на бетонном полу
и ушел я в последний путь
3.
только речь не о страшном подполковнике
не о залитых адреналином бетонных полах
а о трех днях
бестелесных полетов
дарованных смертным перед тем как совсем уйти
умерев
свободно ходил я куда хотел
и пошел по собственной воле к Сидоряке домой
в сидорякином доме увидал его малолетнюю дочь
нареченную Лилией
единственную его законную дочь
4.
ничего особенного - 11 с половиной лет
ничего заметного - обычный занудный 6-й А класс
но по-другому смотрятся на овале ее лица
большие прозрачные голубые глаза отца
лоб дочери пятнами покрыт
псориаз затаился у корней волос
в школу редко ходит
мать постоянно берет бюллетень
(мать давно уже сама не своя
мечтает о неделе в Генеджике)
с раннего детства какие-то все расстройства
транквилизаторы и массаж
внутричерепное давление
к вечеру гиперактивность
часто ходит под себя в постель
мало того что аденоиды
еще и хронический тонзиллит
да еще и аллергическая астма
сверхбыстрая реакция на шерсть и пыль
язва желудка в ремиссии
периодически обостряющийся колит
постоянно берут кровь из вены
анализ мочи
в коробок собирают кал
такому ребенку
нужен жесткий контроль
необходим безупречный режим
даже грецкие орехи бывало
вызывали анафилактический шок
нельзя жирного
соленого
острого
сладкого
кофе и чая
и телевизор нельзя
чего же нельзя еще?
5.
тайком смотрит фильмы из коридора
поздно вечером
при помощи двух зеркал
регулярно пишет письма каким-то знакомым
которых никто никогда не встречал
боится ходить по ночам в туалет
потому что в прихожей на вешалке повесились три пальто
слышит как пролетают искусственные спутники в небесах
как объявляют станции под землей метро
6.
видит сон наяву - из Битцевского парка
приезжает инопланетянин - черноволосый и кареглазый принц
и все его узнают и боятся
все уважительно кланяются и даже падают ниц
он берет ее на седло свое
и увозит в Чертаново в космический свой дворец
главное – говорит она – принц гони побыстрее
чтоб нас не догнал отец
7.
гуляет на пустыре перед домом
находит интерес у своры бродячих собак
собакам приносит куриные кости
но они только смотрят
и не едят никак
подолгу издали с ними разговаривает
читает им
раскрыв большую тетрадь
собаки привыкли
волнуются
ждут уже
когда она придет им опять читать
8.
и я увидел и понял
что в жизни своей ничего чудесного не видал
что внутренне просто спал
и хорошего не искал
если что-то и облегчает жизнь мертвых
то любовь бесстрастная
высшая сердечная жизнь
бескомпромиссная жалость
голубое свечение тонких чувств
не стихи и песни
а жизнь убогая - самое главное из искусств
так
послушайте слово мертвого
слушайте что он теперь говорит
(в сердце бесплотном – все новое
и это новое ярко
подобно звезде горит):
в Ясенево цветет прекрасная лилия
Сидоряка -
цвет души человеческой
дочь подполковника-палача
Лиля – невеста
Лиля – кинолог-практик
Лиля – кролик и гордая птица взмывающая с плеча
степного охотника
Лиля – единственная подруга воображаемого слона
Лиля – исследователь глубин
опустившаяся до дна
мироздания
там на дне
оврага на ясеневском пустыре
лилия
в красном пальто возвышается на ветру
посмотрите
там Лиля
стоит
одна
9.
это все
за это
я
и умру
Федор Сваровский
"Лилия Сидоряка"
2008
понедельник, января 14, 2008
Однажды, покачнувшись на краю
всего, что есть, я ощутила в теле
присутствие непоправимой тени,
куда-то прочь теснившей жизнь мою.
Никто не знал, лишь белая тетрадь
заметила, что я задула свечи,
зажжённые для сотворенья речи, -
без них я не желала умирать.
Так мучилась! Так близко подошла
к скончанью мук! Не молвила ни слова.
А это просто возраста иного
искала неокрепшая душа.
Я стала жить и долго проживу.
Но с той поры я мукою земною
зову лишь то, что не воспето мною,
всё прочее - блаженством я зову.
Белла Ахмадулина
1970е
присутствие непоправимой тени,
куда-то прочь теснившей жизнь мою.
Никто не знал, лишь белая тетрадь
заметила, что я задула свечи,
зажжённые для сотворенья речи, -
без них я не желала умирать.
Так мучилась! Так близко подошла
к скончанью мук! Не молвила ни слова.
А это просто возраста иного
искала неокрепшая душа.
Я стала жить и долго проживу.
Но с той поры я мукою земною
зову лишь то, что не воспето мною,
всё прочее - блаженством я зову.
Белла Ахмадулина
1970е
воскресенье, января 13, 2008
Не полюбить бы этот дом чужой,
где звук чужой пеняет без утайки
пришельцу, что еще он не ушел:
де, странник должен странствовать, не так ли?
Иль полюбить чужие дом и звук:
уменьшиться, привадиться, втесаться,
стать приживалкой сущего вокруг,
своё - прогнать и при чужом остаться?
Вокруг - весны разор и красота,
сырой песок, ведущий в Териоки,
Жилец корпит и пишет: та-та-та, -
диктант насильный заточая в строки.
Всю ночь он слышит сильный звук чужой:
то измышленья прежних постояльцев,
пока в окне неистощим ожог,
снуют, отбившись от умов и пальцев.
Но кто здесь жил, чей сбивчивый мотив
забыт иль за ненадобностью брошен?
Непосвященный слушатель молчит.
Он дик, смешон, давно ль он ел - не спрошен.
Длиннее звук, чем маленькая тьма.
Затворник болен, но ему не внове
входить в чужие звуки и дома
Для исполненья их капризной воли.
Он раболепен и душой кривит.
Составленный вчерне из многоточья,
к утру готов бесформенный клавир
и в стройные преобразован клочья.
Покинет гость чужие дом и звук,
чтоб никогда сюда не возвращаться
и тосковать о распре музык двух.
Где - он не скажет. Где-то возле счастья.
Белла Ахмадулина
"Постой"
1970е
пришельцу, что еще он не ушел:
де, странник должен странствовать, не так ли?
Иль полюбить чужие дом и звук:
уменьшиться, привадиться, втесаться,
стать приживалкой сущего вокруг,
своё - прогнать и при чужом остаться?
Вокруг - весны разор и красота,
сырой песок, ведущий в Териоки,
Жилец корпит и пишет: та-та-та, -
диктант насильный заточая в строки.
Всю ночь он слышит сильный звук чужой:
то измышленья прежних постояльцев,
пока в окне неистощим ожог,
снуют, отбившись от умов и пальцев.
Но кто здесь жил, чей сбивчивый мотив
забыт иль за ненадобностью брошен?
Непосвященный слушатель молчит.
Он дик, смешон, давно ль он ел - не спрошен.
Длиннее звук, чем маленькая тьма.
Затворник болен, но ему не внове
входить в чужие звуки и дома
Для исполненья их капризной воли.
Он раболепен и душой кривит.
Составленный вчерне из многоточья,
к утру готов бесформенный клавир
и в стройные преобразован клочья.
Покинет гость чужие дом и звук,
чтоб никогда сюда не возвращаться
и тосковать о распре музык двух.
Где - он не скажет. Где-то возле счастья.
Белла Ахмадулина
"Постой"
1970е
суббота, января 12, 2008
When you think of Harvey, think of a Harley -
Blue denim, spiked wrists and crombie,
Lap-screws and tattoos - that's all me,
Two guns, both arms feelin' like Fonzie.
You can find me drunk, whip it - it might crash,
Or find me chillin' with crackers, who like Clash,
Find me in court smokin' that nice grass,
Burnin' the flag, all in the name of white trash.
It's Harvey baby, Christ on the arm I'm gnarly baby.
Fuck with me? Not hardly baby.
And you know the flow, im Godly baby,
So lets party baby.
Chicks nick-name me pilot, they get high off my dick
I take 'em to my home, they call it the cock pit
Time for take off, their panties they drop quick
Now that's first class fuckin, and that' some fly shit...
From
N.E.R.D.
(Pharrel Williams)
"Lapdance"
2001
Lap-screws and tattoos - that's all me,
Two guns, both arms feelin' like Fonzie.
You can find me drunk, whip it - it might crash,
Or find me chillin' with crackers, who like Clash,
Find me in court smokin' that nice grass,
Burnin' the flag, all in the name of white trash.
It's Harvey baby, Christ on the arm I'm gnarly baby.
Fuck with me? Not hardly baby.
And you know the flow, im Godly baby,
So lets party baby.
Chicks nick-name me pilot, they get high off my dick
I take 'em to my home, they call it the cock pit
Time for take off, their panties they drop quick
Now that's first class fuckin, and that' some fly shit...
From
N.E.R.D.
(Pharrel Williams)
"Lapdance"
2001
пятница, января 11, 2008
Если только не сядем на мель,
Если, тратясь, накопим хоть что-то, –
Дом построим. Не дом, а мотель.
И подарим себе бегемота.
Не такого, чтоб кутать в платок
Носовой, как ангорскую свинку,
А того, что живёт в Лимпопо,
Или как в словаре на картинке.
От тревог и плохих новостей,
От болезненной чуткости детской
Будем прятать в бассейн, как в постель,
И читать ему сказки на шведском.
Если ночью по комнатам он
Прогуляется, не беспокойся:
Нас разбудит лишь ласковый звон
Всех развешенных там колокольцев.
Как задумчивый вечный двойник
Бескорыстной душевности нашей,
Будет он проходить среди книг,
Безделушек, сердечек, ромашек...
Павел Квартальнов
"Полине"
январь 1994 – май 2003
Дом построим. Не дом, а мотель.
И подарим себе бегемота.
Не такого, чтоб кутать в платок
Носовой, как ангорскую свинку,
А того, что живёт в Лимпопо,
Или как в словаре на картинке.
От тревог и плохих новостей,
От болезненной чуткости детской
Будем прятать в бассейн, как в постель,
И читать ему сказки на шведском.
Если ночью по комнатам он
Прогуляется, не беспокойся:
Нас разбудит лишь ласковый звон
Всех развешенных там колокольцев.
Как задумчивый вечный двойник
Бескорыстной душевности нашей,
Будет он проходить среди книг,
Безделушек, сердечек, ромашек...
Павел Квартальнов
"Полине"
январь 1994 – май 2003
четверг, января 10, 2008
"ни животных, ни яслей, ни Той,над Которою — нимб золотой."
Бродский
Бродский
чумазая панда с Times Square,
помятый икеевский бегемот.
они требуют ухода.
панде вынуть глаза, отдать в химчистку.
бегемоту повязать розовую ленту со стразами,
украденную со сток-шоу
молодых дизайнеров в лондоне.
семейная жизнь, дети.
а вы говорите:
плодитесь и размножайтесь.
заказать цыпленка тандури
и горячие лепешки наан
любимому в другой стране
по интернету, с доставкой.
он может оторваться от лэптопа
и не забыть поесть.
семейная жизнь, обед.
а вы говорите:
нуклеарность.
подрочить на youtube видео
русской канадки,
потерянно обнимающей гитару
в снегах саскачеваня.
в ее глазах - подлинное отчаянье,
а это лучший афродизиак, и я кончаю.
семейная жизнь, секс.
а вы говорите.
январь 2008
Будапешт
суббота, января 05, 2008
Есть имена, как душные цветы,
И взгляды есть, как пляшущее пламя...
Есть темные извилистые рты
С глубокими и влажными углами.
Есть женщины. Их волосы, как шлем,
Их веер пахнет гибельно и тонко.
Им тридцать лет. — Зачем тебе, зачем
Моя душа спартанского ребенка?
Марина Цветаева
Вознесение, 1915
Есть темные извилистые рты
С глубокими и влажными углами.
Есть женщины. Их волосы, как шлем,
Их веер пахнет гибельно и тонко.
Им тридцать лет. — Зачем тебе, зачем
Моя душа спартанского ребенка?
Марина Цветаева
Вознесение, 1915
понедельник, декабря 31, 2007
воскресенье, декабря 30, 2007
беназир бхутто. есть нетто, есть брутто,
есть имена, под которые хочется маршировать.
и есть алфавит, имя которому – пересмешник,
вселившийся в черепа выдолбленный скворешник,
ему там тепло и есть чего поклевать.
так вот, - когда брутто сравняется массой с нетто,
и нетто воскликнет: и ты, брут! под пистолетом,
то станет понятно - конец и начало света,
по сути своей одноегговой – близнецы.
ботинок впечатывая в песок под глухое бхутто,
второй беназирно отчавкиваю от грунта -
чего-то охота. анархии или хунты,
но больше всего, почему-то, простой весны.
Валрес
"беназир бхутто"
2000
и есть алфавит, имя которому – пересмешник,
вселившийся в черепа выдолбленный скворешник,
ему там тепло и есть чего поклевать.
так вот, - когда брутто сравняется массой с нетто,
и нетто воскликнет: и ты, брут! под пистолетом,
то станет понятно - конец и начало света,
по сути своей одноегговой – близнецы.
ботинок впечатывая в песок под глухое бхутто,
второй беназирно отчавкиваю от грунта -
чего-то охота. анархии или хунты,
но больше всего, почему-то, простой весны.
Валрес
"беназир бхутто"
2000
среда, декабря 26, 2007
Второе Рождество на берегу
незамерзающего Понта.
Звезда Царей над изгородью порта.
И не могу сказать, что не могу
жить без тебя - поскольку я живу.
Как видно из бумаги. Существую;
глотаю пиво, пачкаю листву и
топчу траву.
Теперь в кофейне, из которой мы,
как и пристало временно счастливым,
беззвучным были выброшены взрывом
в грядущее, под натиском зимы
бежав на Юг, я пальцами черчу
твое лицо на мраморе для бедных;
поодаль нимфы прыгают, на бедрах
задрав парчу.
Что, боги,— если бурое пятно
в окне символизирует вас, боги,—
стремились вы нам высказать в итоге?
Грядущее настало, и оно
переносимо; падает предмет,
скрипач выходит, музыка не длится,
и море все морщинистей, и лица.
А ветра нет.
Когда-нибудь оно, а не — увы —
мы, захлестнет решетку променада
и двинется под возгласы «не надо»,
вздымая гребни выше головы,
туда, где ты пила свое вино,
спала в саду, просушивала блузку,—
круша столы, грядущему моллюску
готовя дно.
Иосиф Бродский
Январь 1971, Ялта
Звезда Царей над изгородью порта.
И не могу сказать, что не могу
жить без тебя - поскольку я живу.
Как видно из бумаги. Существую;
глотаю пиво, пачкаю листву и
топчу траву.
Теперь в кофейне, из которой мы,
как и пристало временно счастливым,
беззвучным были выброшены взрывом
в грядущее, под натиском зимы
бежав на Юг, я пальцами черчу
твое лицо на мраморе для бедных;
поодаль нимфы прыгают, на бедрах
задрав парчу.
Что, боги,— если бурое пятно
в окне символизирует вас, боги,—
стремились вы нам высказать в итоге?
Грядущее настало, и оно
переносимо; падает предмет,
скрипач выходит, музыка не длится,
и море все морщинистей, и лица.
А ветра нет.
Когда-нибудь оно, а не — увы —
мы, захлестнет решетку променада
и двинется под возгласы «не надо»,
вздымая гребни выше головы,
туда, где ты пила свое вино,
спала в саду, просушивала блузку,—
круша столы, грядущему моллюску
готовя дно.
Иосиф Бродский
Январь 1971, Ялта
суббота, декабря 15, 2007
Каждый молчит, сохраняя свое.
На внутренней стороне
дермантиновых, кожаных, кружевных,
клетчатых, ношеных, жестяных, -
фотоснимки близких и виды пляжей в чужой стране,
непостижных красавиц тела, цветных
снов, влагу, тепло по краям, внизу,
запасную пуговицу, пыльцу,
за отворотом века слезу, а за створками навесных -
персональную темноту,
непонятное, моль, проедающую насквозь
сердце пальто, повешенного на гвоздь,
дачный ключ, свидетельство, наготу.
И не набравшихся духу слов козырных,
отложенных на потом,
правоту, каждый свою сохраняет, дающуюся с трудом,
правду, таящуюся от них.
Хельга Ольшванг
2004
дермантиновых, кожаных, кружевных,
клетчатых, ношеных, жестяных, -
фотоснимки близких и виды пляжей в чужой стране,
непостижных красавиц тела, цветных
снов, влагу, тепло по краям, внизу,
запасную пуговицу, пыльцу,
за отворотом века слезу, а за створками навесных -
персональную темноту,
непонятное, моль, проедающую насквозь
сердце пальто, повешенного на гвоздь,
дачный ключ, свидетельство, наготу.
И не набравшихся духу слов козырных,
отложенных на потом,
правоту, каждый свою сохраняет, дающуюся с трудом,
правду, таящуюся от них.
Хельга Ольшванг
2004
пятница, декабря 14, 2007
Dear savages, though I've never mastered your tongue, free of pronouns and gerunds,
I've learned to bake mackerel wrapped in palm leaves and favor raw turtle legs,
with their flavor of slowness. Gastronomically, I must admit, these years
since I was washed ashore here have been a non-stop journey,
and in the end I don't know where I am. After all, one keeps carving notches only
so long as nobody apes one. While you started aping me even before I spotted
you. Look what you've done to the trees! Though it's flattering to be regarded
even by you as a god, I, in turn, aped you somewhat, especially with your maidens
- in part to obscure the past, with its ill-fated ship, but also to cloud the future,
devoid of a pregnant sail. Islands are cruel enemies
of tenses, except for the present one. And shipwrecks are but flights from grammar
into pure causality. Look what life without mirrors does
to pronouns, not to mention one's features! Perhaps your ancestors also
ended up on this wonderful beach in a fashion similar
to mine. Hence, your attitude toward me. In your eyes I am
at the very least an island within an island. And anyhow, watching my every step,
you know that I am not longing for the past participle or the past continuous
- well, not any more than for that future perfect of yours deep in some humid cave,
decked out in dry kelp and feathers. I write this with my index finger
on the wet, glassy sand at sunset, being inspired perhaps
by the view of the palm-tree tops splayed against the platinum sky like some
Chinese characters. Though I've never studied the language. Besides, the breeze
tousles them all too fast for one to make out the message.
Joseph Brodsky
"Infinitive"
(to Ulf Linde)
with their flavor of slowness. Gastronomically, I must admit, these years
since I was washed ashore here have been a non-stop journey,
and in the end I don't know where I am. After all, one keeps carving notches only
so long as nobody apes one. While you started aping me even before I spotted
you. Look what you've done to the trees! Though it's flattering to be regarded
even by you as a god, I, in turn, aped you somewhat, especially with your maidens
- in part to obscure the past, with its ill-fated ship, but also to cloud the future,
devoid of a pregnant sail. Islands are cruel enemies
of tenses, except for the present one. And shipwrecks are but flights from grammar
into pure causality. Look what life without mirrors does
to pronouns, not to mention one's features! Perhaps your ancestors also
ended up on this wonderful beach in a fashion similar
to mine. Hence, your attitude toward me. In your eyes I am
at the very least an island within an island. And anyhow, watching my every step,
you know that I am not longing for the past participle or the past continuous
- well, not any more than for that future perfect of yours deep in some humid cave,
decked out in dry kelp and feathers. I write this with my index finger
on the wet, glassy sand at sunset, being inspired perhaps
by the view of the palm-tree tops splayed against the platinum sky like some
Chinese characters. Though I've never studied the language. Besides, the breeze
tousles them all too fast for one to make out the message.
Joseph Brodsky
"Infinitive"
(to Ulf Linde)
четверг, декабря 13, 2007
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.
Вдали над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.
И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.
Над озером скрипят уключины
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный
Бесмысленно кривится диск.
И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной
Как я, смирен и оглушен.
А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!» кричат.
И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.
И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.
Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.
И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.
В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.
Александр Блок
"Незнакомка"
24 апреля 1906, Озерки
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.
Вдали над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.
И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.
Над озером скрипят уключины
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный
Бесмысленно кривится диск.
И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной
Как я, смирен и оглушен.
А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!» кричат.
И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.
И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.
Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.
И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.
В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.
Александр Блок
"Незнакомка"
24 апреля 1906, Озерки
среда, декабря 12, 2007
У всего есть предел: в том числе у печали.
Взгляд застревает в окне, точно лист - в ограде.
Можно налить воды. Позвенеть ключами.
Одиночество есть человек в квадрате.
Так дромадер нюхает, морщась, рельсы.
Пустота раздвигается, как портьера.
Да и что вообще есть пространство, если
не отсутствие в каждой точке тела?
Оттого-то Урания старше Клио.
Днем, и при свете слепых коптилок,
видишь: она ничего не скрыла,
и, глядя на глобус, глядишь в затылок.
Вон они, те леса, где полно черники,
реки, где ловят рукой белугу,
либо - город, в чьей телефонной книге
ты уже не числишься. Дальше, к югу,
то есть к юго-востоку, коричневеют горы,
бродят в осоке лошади-пржевали,
лица желтеют. А дальше - плывут линкоры,
и простор голубеет, как белье с кружевами.
Иосиф Бродский
"К Урании"
1981
Можно налить воды. Позвенеть ключами.
Одиночество есть человек в квадрате.
Так дромадер нюхает, морщась, рельсы.
Пустота раздвигается, как портьера.
Да и что вообще есть пространство, если
не отсутствие в каждой точке тела?
Оттого-то Урания старше Клио.
Днем, и при свете слепых коптилок,
видишь: она ничего не скрыла,
и, глядя на глобус, глядишь в затылок.
Вон они, те леса, где полно черники,
реки, где ловят рукой белугу,
либо - город, в чьей телефонной книге
ты уже не числишься. Дальше, к югу,
то есть к юго-востоку, коричневеют горы,
бродят в осоке лошади-пржевали,
лица желтеют. А дальше - плывут линкоры,
и простор голубеет, как белье с кружевами.
Иосиф Бродский
"К Урании"
1981
вторник, декабря 11, 2007
Better take care
Think I better go, better get a room
Better take care of me
Again and again
I think about this and I think about personal history
Better take care
I breathe so deep when the movie gets real
When the star turns round
Again and again
He looks me in the eye says he's got his mind on a countdown 3-2-1
Forever
I'm screaming that I'm gonna be living on till the end of time
Forever
The sky splits open to a dull red skull
My head hangs low 'cause it's all over now
And there's never gonna be enough money
And there's never gonna be enough drugs
And I'm never ever gonna get old
There's never gonna be enough bullets
There's never gonna be enough sex
And I'm never ever gonna get old
So I'm never ever gonna get high
And I'm never ever gonna get low
And I'm never ever gonna get old
Better take care
The moon flows on to the edges of the world because of you
Again and again
And I'm awake in an age of light living it because of you
Better take care
I'm looking at the future solid as a rock because of you
Again and again
Wanna be here and I wanna be there
Living just like you, living just like me
Forever
Putting on my gloves and bury my bones in the marshland
Forever
Think about my soul but I don't need a thing just the ring of the bell in the pure clean air
And I'm running down the street of life
And I'm never gonna let you die
And I'm never ever gonna get old
And I'm never ever gonna get
I'm never ever gonna get
I'm never ever gonna get old
And I'm never ever gonna get
And I'm never ever gonna get
Never ever gonna get old
David Bowie
"Never Get Old"
2004
Better take care of me
Again and again
I think about this and I think about personal history
Better take care
I breathe so deep when the movie gets real
When the star turns round
Again and again
He looks me in the eye says he's got his mind on a countdown 3-2-1
Forever
I'm screaming that I'm gonna be living on till the end of time
Forever
The sky splits open to a dull red skull
My head hangs low 'cause it's all over now
And there's never gonna be enough money
And there's never gonna be enough drugs
And I'm never ever gonna get old
There's never gonna be enough bullets
There's never gonna be enough sex
And I'm never ever gonna get old
So I'm never ever gonna get high
And I'm never ever gonna get low
And I'm never ever gonna get old
Better take care
The moon flows on to the edges of the world because of you
Again and again
And I'm awake in an age of light living it because of you
Better take care
I'm looking at the future solid as a rock because of you
Again and again
Wanna be here and I wanna be there
Living just like you, living just like me
Forever
Putting on my gloves and bury my bones in the marshland
Forever
Think about my soul but I don't need a thing just the ring of the bell in the pure clean air
And I'm running down the street of life
And I'm never gonna let you die
And I'm never ever gonna get old
And I'm never ever gonna get
I'm never ever gonna get
I'm never ever gonna get old
And I'm never ever gonna get
And I'm never ever gonna get
Never ever gonna get old
David Bowie
"Never Get Old"
2004
понедельник, декабря 10, 2007
Сам воздух над ночными клубами,
"Билингвами" и "Пирогами",
Пропах насквозь словами грубыми,
Дешевой водкой и стихами.
Пройдя сквозь металлоискатели,
Сквозь дресс-контроли и фейс-коды,
Здесь до утра стихослагатели
Вино глотают, словно воду.
Сидит здесь тесная компания,
Звенят стаканчики пустые.
Здесь торжествует наркомания,
Вовсю цветет педерастия.
Здесь все поруганы идеи,
Как стриптизерши под шестом.
Здесь мы, как в джунглях орхидеи,
Бледнеем в сумраке густом.
Здесь, обкурясь марихуаною,
Читая всякую хуйню,
Мы со своими Жак Лаканами
Давно прогнили на корню.
И я, бессильный и продажный,
С кругами синими у глаз,
Сижу в тусовке эпатажной,
Как будто тоже пидарас.
Где молодость моя пропащая?
Зазря растраченные силы?
Лишь пальцы тонкие, прозрачные
Ласкают рюмочку текилы.
Так, предаваясь мастурбации,
Гляжусь в постылое вино.
Нет, никакой не мозг мы нации,
А натуральное гавно.
И каждый вечер, ближе к полночи,
Чуть начинается приход,
Эльфийский плащ, как зайчик солнечный,
В тяжелом мареве плывет.
Пройдя меж женщинами падшими,
Всегда без спутников, одна,
Студентка из движенья «Наши»
Садится скромно у окна.
Она чиста по самой сути,
Не ищет истину в вине,
И образ президента Путина
На стройной девичьей спине.
Сидит и кутается зябко
У негодяев на виду
В светящуюся плащ-палатку,
Как ангел в Дантовом аду.
Пройдя меж трезвыми и пьяными,
Она садится у окна.
Ей за немытыми стаканами
Видна блаженная страна.
В стране той нанотехнологии,
Хребет подводный Ломоносова,
А здесь у нас лишь патология,
Неразрешимые вопросы.
У них олимпиада в Сочи
И Константиновский дворец.
А нас ждет… дальше многоточие -
Точнее говоря, пиздец.
У них там свежий ветер мая
И ликованье дружных масс.
А здесь все это вызывает
Лишь когнитивный диссонанс.
Мое трехдневное похмелие,
Моя вселенская тоска...
Ее задорное веселие
И в кольцах узкая рука...
От этой жизни незадавшейся,
От черного упадка сил,
Студентка из движенья «Наши»,
Меня, пожалуйста, спаси!
Стряхни с меня всю эту нежить,
Направь меня на верный путь,
Вдохни неведомую свежесть
В мою исчахнувшую грудь.
Исторгни душу мою ржавую,
Плащом серебряным укрой,
Сродни меня с моей державою,
Под образами упокой.
Привет вам, яростные гунны!
Скорей мочите нас в сортире!
Мы гимн вам, радостным и юным,
Споем на нашей ветхой лире!
Всеволод Емелин
"НеЗНАКомка"
2007
Пропах насквозь словами грубыми,
Дешевой водкой и стихами.
Пройдя сквозь металлоискатели,
Сквозь дресс-контроли и фейс-коды,
Здесь до утра стихослагатели
Вино глотают, словно воду.
Сидит здесь тесная компания,
Звенят стаканчики пустые.
Здесь торжествует наркомания,
Вовсю цветет педерастия.
Здесь все поруганы идеи,
Как стриптизерши под шестом.
Здесь мы, как в джунглях орхидеи,
Бледнеем в сумраке густом.
Здесь, обкурясь марихуаною,
Читая всякую хуйню,
Мы со своими Жак Лаканами
Давно прогнили на корню.
И я, бессильный и продажный,
С кругами синими у глаз,
Сижу в тусовке эпатажной,
Как будто тоже пидарас.
Где молодость моя пропащая?
Зазря растраченные силы?
Лишь пальцы тонкие, прозрачные
Ласкают рюмочку текилы.
Так, предаваясь мастурбации,
Гляжусь в постылое вино.
Нет, никакой не мозг мы нации,
А натуральное гавно.
И каждый вечер, ближе к полночи,
Чуть начинается приход,
Эльфийский плащ, как зайчик солнечный,
В тяжелом мареве плывет.
Пройдя меж женщинами падшими,
Всегда без спутников, одна,
Студентка из движенья «Наши»
Садится скромно у окна.
Она чиста по самой сути,
Не ищет истину в вине,
И образ президента Путина
На стройной девичьей спине.
Сидит и кутается зябко
У негодяев на виду
В светящуюся плащ-палатку,
Как ангел в Дантовом аду.
Пройдя меж трезвыми и пьяными,
Она садится у окна.
Ей за немытыми стаканами
Видна блаженная страна.
В стране той нанотехнологии,
Хребет подводный Ломоносова,
А здесь у нас лишь патология,
Неразрешимые вопросы.
У них олимпиада в Сочи
И Константиновский дворец.
А нас ждет… дальше многоточие -
Точнее говоря, пиздец.
У них там свежий ветер мая
И ликованье дружных масс.
А здесь все это вызывает
Лишь когнитивный диссонанс.
Мое трехдневное похмелие,
Моя вселенская тоска...
Ее задорное веселие
И в кольцах узкая рука...
От этой жизни незадавшейся,
От черного упадка сил,
Студентка из движенья «Наши»,
Меня, пожалуйста, спаси!
Стряхни с меня всю эту нежить,
Направь меня на верный путь,
Вдохни неведомую свежесть
В мою исчахнувшую грудь.
Исторгни душу мою ржавую,
Плащом серебряным укрой,
Сродни меня с моей державою,
Под образами упокой.
Привет вам, яростные гунны!
Скорей мочите нас в сортире!
Мы гимн вам, радостным и юным,
Споем на нашей ветхой лире!
Всеволод Емелин
"НеЗНАКомка"
2007
воскресенье, декабря 09, 2007
The ambulance men touched her cold
body, lifted it, heavy as iron,
onto the stretcher, tried to close the
mouth, closed the eyes, tied the
arms to the sides, moved a caught
strand of hair, as if it mattered,
saw the shape of her breasts, flattened by
gravity, under the sheet,
carried her, as if it were she,
down the steps.
These men were never the same. They went out
afterwards, as they always did,
for a drink or two, but they could not meet
each other's eyes.
Their lives took
a turn - one had nightmares, strange
pains, impotence, depression. One did not
like his work, his wife looked
different, his kids. Even death
seemed different to him - a place where she
would be waiting,
and one found himself standing at night
in the doorway to a room of sleep, listening to a
woman breathing, just an ordinary
woman
breathing.
Sharon Olds
"The Death of Marilyn Monroe"
1998
onto the stretcher, tried to close the
mouth, closed the eyes, tied the
arms to the sides, moved a caught
strand of hair, as if it mattered,
saw the shape of her breasts, flattened by
gravity, under the sheet,
carried her, as if it were she,
down the steps.
These men were never the same. They went out
afterwards, as they always did,
for a drink or two, but they could not meet
each other's eyes.
Their lives took
a turn - one had nightmares, strange
pains, impotence, depression. One did not
like his work, his wife looked
different, his kids. Even death
seemed different to him - a place where she
would be waiting,
and one found himself standing at night
in the doorway to a room of sleep, listening to a
woman breathing, just an ordinary
woman
breathing.
Sharon Olds
"The Death of Marilyn Monroe"
1998
суббота, декабря 08, 2007
… и вот когда стало совсем плохо
он снова начал читать просто читать
пить маленькими глотками слово
садиться вставать
и только время которым полон твой рот
не помещается в нем выливается отстает
а свет воздух окно становятся новой кожей
новым панцирем с головы и до пят
под которым ахиллесовой памяти генокод
потому что никто уже никому ничего не может
никто
никому
ничего
потому что: хоть выговорить себя…
Олег Шатыбелко
[контекст 10: просто читать]
2007
пить маленькими глотками слово
садиться вставать
и только время которым полон твой рот
не помещается в нем выливается отстает
а свет воздух окно становятся новой кожей
новым панцирем с головы и до пят
под которым ахиллесовой памяти генокод
потому что никто уже никому ничего не может
никто
никому
ничего
потому что: хоть выговорить себя…
Олег Шатыбелко
[контекст 10: просто читать]
2007
вторник, декабря 04, 2007
Бугристы берега, благоприятны влаги,
О горы с гроздами, где греет юг ягнят,
О грады, где торги, где мозгокружны браги
И деньги, и гостей, и годы их губят.
Драгие ангелы, пригожие богини,
Бегущие всегда от гадкия гордыни,
Пугливы голуби из мягкого гнезда,
Угодность с негою, огромные чертоги,
Недуги наглые и гнусные остроги,
Богатство, нагота, слуги и господа,
Угрюмы взглядами, игреки, пеги, смуглы,
Багровые глаза, продолговаты, круглы;
И кто горазд гадать и лгать, да не мигать,
Играть, гулять, рыгать и ногти огрызать,
Ногаи, болгары, гуроны, геты, гунны,
Тугие головы, о иготи чугунны,
Гневливые враги и гладкословный друг,
Толпыги, щеголи, когда вам есть досуг,
От вас совета жду, я вам даю на волю:
Скажите, где быть "г" и где стоять "глаголю"?
Михайло Васильев Ломоносов
"О сомнительном происхождении буквы "Г" в российском языке"
между 1748 и 1754
О грады, где торги, где мозгокружны браги
И деньги, и гостей, и годы их губят.
Драгие ангелы, пригожие богини,
Бегущие всегда от гадкия гордыни,
Пугливы голуби из мягкого гнезда,
Угодность с негою, огромные чертоги,
Недуги наглые и гнусные остроги,
Богатство, нагота, слуги и господа,
Угрюмы взглядами, игреки, пеги, смуглы,
Багровые глаза, продолговаты, круглы;
И кто горазд гадать и лгать, да не мигать,
Играть, гулять, рыгать и ногти огрызать,
Ногаи, болгары, гуроны, геты, гунны,
Тугие головы, о иготи чугунны,
Гневливые враги и гладкословный друг,
Толпыги, щеголи, когда вам есть досуг,
От вас совета жду, я вам даю на волю:
Скажите, где быть "г" и где стоять "глаголю"?
Михайло Васильев Ломоносов
"О сомнительном происхождении буквы "Г" в российском языке"
между 1748 и 1754
понедельник, декабря 03, 2007
Il dolce suono mi colpi di sua voce!
Ah, quella voce m'e qui nel cor discesa!
Edgardo! io ti son resa, Edgardo, mio!
fuggita io son de tuoi nemici.
Un gelo me serpeggia nel sen!
trema ogni fibra!
vacilla il pie!
Presso la fonte meco t'assidi al quanto!
Ohime, sorge il tremendo fantasma e ne separa!
Qui ricovriamo, Edgardo, a pie dell'ara.
Sparsa e di rose!
Un armonia celeste, di, non ascolti?
Ah, l'inno suona di nozze!
Il rito per noi s'appresta! Oh, me felice!
Oh gioia che si sente, e non si dice!
Ardon gl'incensi!
Splendon le sacre faci, splendon intorno!
Ecco il ministro!
Porgime la destra!
Oh lieto giorno!
Al fin son tua, al fin sei mia,
a me ti dona un Dio.
Ogni piacer piu grato,
mi fia con te diviso
Del ciel clemente un riso
la vita a noi sara.
Salvatore Cammarano
"Il dolce suono" aria from
Act III scene 1 of
"Lucia di Lammermoor"
by Gaetano Donizetti
1835
Edgardo! io ti son resa, Edgardo, mio!
fuggita io son de tuoi nemici.
Un gelo me serpeggia nel sen!
trema ogni fibra!
vacilla il pie!
Presso la fonte meco t'assidi al quanto!
Ohime, sorge il tremendo fantasma e ne separa!
Qui ricovriamo, Edgardo, a pie dell'ara.
Sparsa e di rose!
Un armonia celeste, di, non ascolti?
Ah, l'inno suona di nozze!
Il rito per noi s'appresta! Oh, me felice!
Oh gioia che si sente, e non si dice!
Ardon gl'incensi!
Splendon le sacre faci, splendon intorno!
Ecco il ministro!
Porgime la destra!
Oh lieto giorno!
Al fin son tua, al fin sei mia,
a me ti dona un Dio.
Ogni piacer piu grato,
mi fia con te diviso
Del ciel clemente un riso
la vita a noi sara.
Salvatore Cammarano
"Il dolce suono" aria from
Act III scene 1 of
"Lucia di Lammermoor"
by Gaetano Donizetti
1835
пятница, ноября 30, 2007
Какая есть. Желаю вам другую -
Получше. Больше счастьем не торгую,
Как шарлатаны и оптовики...
Пока вы мирно отдыхали в Сочи,
Ко мне уже ползли такие ночи,
И я такие слышала звонки!
Не знатной путешественницей в кресле
Я выслушала каторжные песни,
А способом узнала их иным...
. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Над Азией - весенние туманы,
И яркие до ужаса тюльпаны
Ковром заткали много сотен миль.
О, что мне делать с этой чистотою,
Что делать с неподкупностью простою?
О, что мне делать с этими людьми!
Мне зрительницей быть не удавалось,
И почему-то я всегда вклинялась
В запретнейшие зоны естества.
Целительница нежного недуга,
Чужих мужей вернейшая подруга
И многих - безутешная вдова.
Седой венец достался мне не даром,
И щеки, опаленные пожаром,
Уже людей пугают смуглотой.
Но близится конец моей гордыне,
Как той, другой - страдалице Марине,-
Придется мне напиться пустотой.
И ты придешь под черной епанчою,
С зеленоватой страшною свечою,
И не откроешь предо мной лица...
Но мне не долго мучиться загадкой:
Чья там рука под белою перчаткой
И кто прислал ночного пришлеца?
Анна Ахматова
23-24 июня 1942
Ташкент
Как шарлатаны и оптовики...
Пока вы мирно отдыхали в Сочи,
Ко мне уже ползли такие ночи,
И я такие слышала звонки!
Не знатной путешественницей в кресле
Я выслушала каторжные песни,
А способом узнала их иным...
. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Над Азией - весенние туманы,
И яркие до ужаса тюльпаны
Ковром заткали много сотен миль.
О, что мне делать с этой чистотою,
Что делать с неподкупностью простою?
О, что мне делать с этими людьми!
Мне зрительницей быть не удавалось,
И почему-то я всегда вклинялась
В запретнейшие зоны естества.
Целительница нежного недуга,
Чужих мужей вернейшая подруга
И многих - безутешная вдова.
Седой венец достался мне не даром,
И щеки, опаленные пожаром,
Уже людей пугают смуглотой.
Но близится конец моей гордыне,
Как той, другой - страдалице Марине,-
Придется мне напиться пустотой.
И ты придешь под черной епанчою,
С зеленоватой страшною свечою,
И не откроешь предо мной лица...
Но мне не долго мучиться загадкой:
Чья там рука под белою перчаткой
И кто прислал ночного пришлеца?
Анна Ахматова
23-24 июня 1942
Ташкент
четверг, ноября 22, 2007
Ground Control to Major Tom,
Ground Control to Major Tom!
Take your protein pills and put your helmet on.
Ground Control to Major Tom!
Commencing countdown, engines on.
Check ignition and may God's love be with you...
Ten, Nine, Eight, Seven, Six, Five, Four, Three, Two, One, Liftoff
This is Ground Control to Major Tom -
You've really made the grade,
And the papers want to know whose shirts you wear.
Now it's time to leave the capsule if you dare.
"This is Major Tom to Ground Control.
I'm stepping through the door,
And I'm floating in a most peculiar way,
And the stars look very different today.
For here
Am I sitting in a tin can
Far above the world.
Planet Earth is blue,
And there's nothing I can do,
Though I'm past one hundred thousand miles,
I'm feeling very still,
And I think my spaceship knows which way to go,
Tell my wife I love her very much, she knows"
Ground Control to Major Tom -
Your circuit's dead, there's something wrong.
Can you hear me, Major Tom?
Can you hear me, Major Tom?
Can you hear me, Major Tom?
Can you....
"Here am I floating round my tin can
Far above the Moon
Planet Earth is blue
And there's nothing I can do."
David Bowie
"Space Oddity"
1972
Take your protein pills and put your helmet on.
Ground Control to Major Tom!
Commencing countdown, engines on.
Check ignition and may God's love be with you...
Ten, Nine, Eight, Seven, Six, Five, Four, Three, Two, One, Liftoff
This is Ground Control to Major Tom -
You've really made the grade,
And the papers want to know whose shirts you wear.
Now it's time to leave the capsule if you dare.
"This is Major Tom to Ground Control.
I'm stepping through the door,
And I'm floating in a most peculiar way,
And the stars look very different today.
For here
Am I sitting in a tin can
Far above the world.
Planet Earth is blue,
And there's nothing I can do,
Though I'm past one hundred thousand miles,
I'm feeling very still,
And I think my spaceship knows which way to go,
Tell my wife I love her very much, she knows"
Ground Control to Major Tom -
Your circuit's dead, there's something wrong.
Can you hear me, Major Tom?
Can you hear me, Major Tom?
Can you hear me, Major Tom?
Can you....
"Here am I floating round my tin can
Far above the Moon
Planet Earth is blue
And there's nothing I can do."
David Bowie
"Space Oddity"
1972
среда, ноября 21, 2007
Проста моя осанка,
Нищ мой домашний кров.
Ведь я островитянка
С далеких островов!
Живу — никто не нужен!
Взошел — ночей не сплю.
Согреть чужому ужин —
Жилье свое спалю!
Взглянул — так и знакомый,
Взошел — так и живи!
Просты наши законы:
Написаны в крови.
Луну заманим с неба
В ладонь,— коли мила!
Ну, а ушел — как не был,
И я — как не была.
Гляжу на след ножовый:
Успеет ли зажить
До первого чужого,
Который скажет: «Пить».
Марина Цветаева
Август 1920
Ведь я островитянка
С далеких островов!
Живу — никто не нужен!
Взошел — ночей не сплю.
Согреть чужому ужин —
Жилье свое спалю!
Взглянул — так и знакомый,
Взошел — так и живи!
Просты наши законы:
Написаны в крови.
Луну заманим с неба
В ладонь,— коли мила!
Ну, а ушел — как не был,
И я — как не была.
Гляжу на след ножовый:
Успеет ли зажить
До первого чужого,
Который скажет: «Пить».
Марина Цветаева
Август 1920
суббота, ноября 17, 2007
Tequila, scorpion honey,
harsh dew of the doglands,
essence of Aztec,
crema di cacti;
tequila, oily and thermal like the sun in solution;
tequila, liquid geometry of passion;
Tequila, the buzzard god who copulates in midair
with the ascending souls of dying virgins;
tequila, firebug in the house of good taste;
O tequila, savage water of sourcery,
what confusion and mischief your sly, rebellios drops
do generate!
Tom Robbins
from
"Still Life with Woodpecker"
1980
essence of Aztec,
crema di cacti;
tequila, oily and thermal like the sun in solution;
tequila, liquid geometry of passion;
Tequila, the buzzard god who copulates in midair
with the ascending souls of dying virgins;
tequila, firebug in the house of good taste;
O tequila, savage water of sourcery,
what confusion and mischief your sly, rebellios drops
do generate!
Tom Robbins
from
"Still Life with Woodpecker"
1980
вторник, ноября 13, 2007
не мешайте седатики с алкоголем,
не мешайте седатики с алкоголем,
не мешайте их никогда!
на свете счастья нет, но есть покой и воля,
покой и воля, да!
но вертолёт, вертолёт, мать-отвёртка, отнеси меня,
на гребешки поддельных гор, о которых мы спорили,
горы это или облака,
а человек по имени
Иван Петров сказал, что озеро это фальшивое море, и
из вежливости промолчал от том, что мы два грёбанных мудака.
А фрекен Хъёллан смотрит в окошко, под амальгамой
электричества, так, что оно превращается в зеркальце,
звонок. кто говорит? Мама?
Мама, Ваш сын понял, что всё-таки она вертится,
он очень, очень болен и сам не знает, откуда взялась эта боль,
наверное это чёрный-чёрный человек уселся ему на мизинец,
мама, мама, почему ты не сделала аборт?
я бы тогда поплыл себе, как Моисей в корзине,
мама, я всегда считал, что центонная поэзия моветон,
а вот теперь пишу, как впрочем, о живых аут бене,
аут нихиль, поэтому не будем называть имён,
тем более, что их носители и так на измене,
а впрочем вот одно: моего отца звали Марк Эммануилович
со всеми вытекающими отсюда последствиями,
мне хотелось, чтобы у меня нашли туберкулёз, это в детстве,
а в юности чтобы ВИЧ,
мне нравилось называть себя женскими именами и
перед зеркалом репетировать восстание масс,
в школе я уклонялся от лобызания знамени
и сам не знаю, как перешёл в шестой класс,
дети, впрочем, меня не жаловали и называли не
иначе, как «жидовская морда» или «пидарас»,
в обоих случаях были правы, я маялся в школе,
потом сбегал к тёте жаловаться, как я несчастен,
а она мне говорила: на свете счастья нет, но есть покой и воля,
впрочем, потом оказалось, как это часто
бывает со словами великих поэтов,
что счастье как раз бывает, но быстро кончается,
а вот никакого покоя всё нет и нет,
и воли нет, учитывая, в чём она у меня заключается,
словом: не мешайте седатики с алкоголем,
не мешайте счастью,
не нарушайте покой,
не изъявляйте волю,
ощущайте боль.
Марианна Гейде
"Раёшное. Ч.1"
2005
не мешайте их никогда!
на свете счастья нет, но есть покой и воля,
покой и воля, да!
но вертолёт, вертолёт, мать-отвёртка, отнеси меня,
на гребешки поддельных гор, о которых мы спорили,
горы это или облака,
а человек по имени
Иван Петров сказал, что озеро это фальшивое море, и
из вежливости промолчал от том, что мы два грёбанных мудака.
А фрекен Хъёллан смотрит в окошко, под амальгамой
электричества, так, что оно превращается в зеркальце,
звонок. кто говорит? Мама?
Мама, Ваш сын понял, что всё-таки она вертится,
он очень, очень болен и сам не знает, откуда взялась эта боль,
наверное это чёрный-чёрный человек уселся ему на мизинец,
мама, мама, почему ты не сделала аборт?
я бы тогда поплыл себе, как Моисей в корзине,
мама, я всегда считал, что центонная поэзия моветон,
а вот теперь пишу, как впрочем, о живых аут бене,
аут нихиль, поэтому не будем называть имён,
тем более, что их носители и так на измене,
а впрочем вот одно: моего отца звали Марк Эммануилович
со всеми вытекающими отсюда последствиями,
мне хотелось, чтобы у меня нашли туберкулёз, это в детстве,
а в юности чтобы ВИЧ,
мне нравилось называть себя женскими именами и
перед зеркалом репетировать восстание масс,
в школе я уклонялся от лобызания знамени
и сам не знаю, как перешёл в шестой класс,
дети, впрочем, меня не жаловали и называли не
иначе, как «жидовская морда» или «пидарас»,
в обоих случаях были правы, я маялся в школе,
потом сбегал к тёте жаловаться, как я несчастен,
а она мне говорила: на свете счастья нет, но есть покой и воля,
впрочем, потом оказалось, как это часто
бывает со словами великих поэтов,
что счастье как раз бывает, но быстро кончается,
а вот никакого покоя всё нет и нет,
и воли нет, учитывая, в чём она у меня заключается,
словом: не мешайте седатики с алкоголем,
не мешайте счастью,
не нарушайте покой,
не изъявляйте волю,
ощущайте боль.
Марианна Гейде
"Раёшное. Ч.1"
2005
среда, ноября 07, 2007
Да не о чем плакать, Бога-то не гневи.
Не дохнешь - живи, не можешь - сиди язви.
Та смотрит фэшн-тиви, этот носит серьгу в брови, -
У тебя два куба тишины в крови.
Не так чтобы ад - но минималистский холод и неуют.
Слова поспевают, краснеют, трескаются, гниют;
То ангелы смолкнут, то камни возопиют -
А ты видишь город, выставленный на mute.
И если кто-то тебя любил - значит, не берег,
Значит, ты ему слово, он тебе - поперек;
В правом ящике пузырек, в пузырьке зверек,
За секунду перегрызающий провода.
Раз - и звук отойдет, вроде околоплодных вод,
Обнажив в голове пустой, запыленный сквот,
Ты же самый красноречивый экскурсовод
По местам своего боевого бесславия - ну и вот:
Гильзы,
Редкая хроника,
Ломаная слюда.
Вера Полозкова
2007
Та смотрит фэшн-тиви, этот носит серьгу в брови, -
У тебя два куба тишины в крови.
Не так чтобы ад - но минималистский холод и неуют.
Слова поспевают, краснеют, трескаются, гниют;
То ангелы смолкнут, то камни возопиют -
А ты видишь город, выставленный на mute.
И если кто-то тебя любил - значит, не берег,
Значит, ты ему слово, он тебе - поперек;
В правом ящике пузырек, в пузырьке зверек,
За секунду перегрызающий провода.
Раз - и звук отойдет, вроде околоплодных вод,
Обнажив в голове пустой, запыленный сквот,
Ты же самый красноречивый экскурсовод
По местам своего боевого бесславия - ну и вот:
Гильзы,
Редкая хроника,
Ломаная слюда.
Вера Полозкова
2007
понедельник, ноября 05, 2007
Time takes a cigarette, puts it in your mouth.
You pull on your finger, then another finger, then your cigarette.
The wall-to-wall's calling, it lingers, then you forget -
You're a rock'n'roll suicide.
You're too old to lose it, too young to choose it,
And the clock waits patiently on your song.
You walk past the cafe but you don't eat when you've lived too long -
You're a rock 'n' roll suicide.
Chev brakes are snarling as you stumble across the road
But day breaks instead so you hurry home.
Don't let the sun blast your shadow,
Don't let the milk floats ride your mind,
So natural-religiously unkind.
Oh, no, love! you're not alone,
You're watching yourself but you're too unfair,
You got your head all tangled up, but if I could only make you care.
Oh, no, love! you're not alone,
No matter what or who you've been,
No matter when or where you've seen
All the knives seem to lacerate your brain -
I've had my share, so I'll help you with the pain.
You're not alone, just turn on with me,
You're not alone, let's turn on and be,
You're not alone, gimme your hands,
You're wonderful, gimme your hands,
You're wonderful, gimme your hands.
David Bowie
"Rock'n'Roll Suicide"
1972
The wall-to-wall's calling, it lingers, then you forget -
You're a rock'n'roll suicide.
You're too old to lose it, too young to choose it,
And the clock waits patiently on your song.
You walk past the cafe but you don't eat when you've lived too long -
You're a rock 'n' roll suicide.
Chev brakes are snarling as you stumble across the road
But day breaks instead so you hurry home.
Don't let the sun blast your shadow,
Don't let the milk floats ride your mind,
So natural-religiously unkind.
Oh, no, love! you're not alone,
You're watching yourself but you're too unfair,
You got your head all tangled up, but if I could only make you care.
Oh, no, love! you're not alone,
No matter what or who you've been,
No matter when or where you've seen
All the knives seem to lacerate your brain -
I've had my share, so I'll help you with the pain.
You're not alone, just turn on with me,
You're not alone, let's turn on and be,
You're not alone, gimme your hands,
You're wonderful, gimme your hands,
You're wonderful, gimme your hands.
David Bowie
"Rock'n'Roll Suicide"
1972
воскресенье, ноября 04, 2007
Не колышется, не шевелится, не подвинется,
у зимы ввиду, у снега на поводу.
Слышь, малыш, я уже не знаю, во что всё выльется:
в ядовитую ртуть, в сверкающую слюду,
где очнешься - в Нью-Йорке или где-нибудь в Виннице,
в чьей постели, в чьих ладонях, на чью беду.
Я боюсь, что тебя не хватит не только вырваться -
но и даже отпрыгнуть, когда я вдруг упаду.
В этом войске я почетная злополучница,
многолетний стаж, пора открывать кружок.
Здесь не будет времени пробовать или мучиться,
ждать, пока другой осмелится на прыжок.
Видишь, милый, по-хорошему не получится,
тут сперва глотай - а после лечи ожог.
И сначала ты выходишь себе со знаменем,
наклоняешься с другого конца стола -
я-то знаю, ты давно уже без сознания,
и в груди твоей застряла моя стрела.
Закружатся, завальсируют шпили, ратуши,
голубые сосны, звездчатый хризолит,
я насню тебе сегодня морские ракушки
и канатную дорогу через залив.
Дни летят, смеются, щелкают, будто семечки -
брось монетку, не считать на воде кругов.
Две усталых ладони на теплом темечке,
бесконечно-мокрый ветер вдоль берегов.
Мы гуляем фонарями, дождями, парками,
инспектируем устройство дверных щеколд,
греем ветер золотыми твоими патлами.
Утыкаюсь теплым носом между лопатками,
острие стрелы привычно поймав щекой.
Суета и осень, дымка, дурная практика,
теплый кофе пополам на двоих в ларьке,
шоколадка разломалась на сто квадратиков,
что один за другим растаяли в кулаке.
Время лечит лучше самых полезных выдумок,
голова в порядке, в сердце зарос проем.
Чтоб забыть, тебе сегодня на вырост выданы
новый дом, другой автобус, чужой район.
Ты очнешься утром, выдохнешь "утро доброе",
Удивленно глянешь - кто это тут лежит?
Я увижу круглый шрам у тебя под ребрами.
И в который раз попробую пережить.
Алька Кудряшева
"Пой мне еще, что я могу изменить?"
2007
Слышь, малыш, я уже не знаю, во что всё выльется:
в ядовитую ртуть, в сверкающую слюду,
где очнешься - в Нью-Йорке или где-нибудь в Виннице,
в чьей постели, в чьих ладонях, на чью беду.
Я боюсь, что тебя не хватит не только вырваться -
но и даже отпрыгнуть, когда я вдруг упаду.
В этом войске я почетная злополучница,
многолетний стаж, пора открывать кружок.
Здесь не будет времени пробовать или мучиться,
ждать, пока другой осмелится на прыжок.
Видишь, милый, по-хорошему не получится,
тут сперва глотай - а после лечи ожог.
И сначала ты выходишь себе со знаменем,
наклоняешься с другого конца стола -
я-то знаю, ты давно уже без сознания,
и в груди твоей застряла моя стрела.
Закружатся, завальсируют шпили, ратуши,
голубые сосны, звездчатый хризолит,
я насню тебе сегодня морские ракушки
и канатную дорогу через залив.
Дни летят, смеются, щелкают, будто семечки -
брось монетку, не считать на воде кругов.
Две усталых ладони на теплом темечке,
бесконечно-мокрый ветер вдоль берегов.
Мы гуляем фонарями, дождями, парками,
инспектируем устройство дверных щеколд,
греем ветер золотыми твоими патлами.
Утыкаюсь теплым носом между лопатками,
острие стрелы привычно поймав щекой.
Суета и осень, дымка, дурная практика,
теплый кофе пополам на двоих в ларьке,
шоколадка разломалась на сто квадратиков,
что один за другим растаяли в кулаке.
Время лечит лучше самых полезных выдумок,
голова в порядке, в сердце зарос проем.
Чтоб забыть, тебе сегодня на вырост выданы
новый дом, другой автобус, чужой район.
Ты очнешься утром, выдохнешь "утро доброе",
Удивленно глянешь - кто это тут лежит?
Я увижу круглый шрам у тебя под ребрами.
И в который раз попробую пережить.
Алька Кудряшева
"Пой мне еще, что я могу изменить?"
2007
суббота, ноября 03, 2007
плотно ли, хорошо ли сидит на тебе январь?
как на тебя шили, сидит как влитой.
красные кровяные, киноварь, государь.
волоски, эпидермис, маленький мой.
три дня как народился в голубом терему,
в корпусе акушерском, рифмохват-сумарок,
а уж дрожит заранее - возле виска ему
жестяной пропеллер выполняет урок.
так всю жизнь твою будет остроклювый сапсан
с неба следить добычу - только мышью и лечь,
прижаться к земле, к скале, к эпидермису, к волоскам,
к папеньке твоему дамоклу, тебе несущему меч.
все у вас в роду воины, ты один подкачал,
некрасив, невелик ростом, нелюбим лошадьми.
папенька на всякий случай говорил с палачом,
а о чём - знают красные кровяные твои.
то-то тебе приводят каких попросишь блядей,
моют заморские фрукты в проточной воде,
и радиостанции углича транслируют целый день
колокольную музыку по заявкам нквд.
Геннадий Каневский
"Царевич"
2007
красные кровяные, киноварь, государь.
волоски, эпидермис, маленький мой.
три дня как народился в голубом терему,
в корпусе акушерском, рифмохват-сумарок,
а уж дрожит заранее - возле виска ему
жестяной пропеллер выполняет урок.
так всю жизнь твою будет остроклювый сапсан
с неба следить добычу - только мышью и лечь,
прижаться к земле, к скале, к эпидермису, к волоскам,
к папеньке твоему дамоклу, тебе несущему меч.
все у вас в роду воины, ты один подкачал,
некрасив, невелик ростом, нелюбим лошадьми.
папенька на всякий случай говорил с палачом,
а о чём - знают красные кровяные твои.
то-то тебе приводят каких попросишь блядей,
моют заморские фрукты в проточной воде,
и радиостанции углича транслируют целый день
колокольную музыку по заявкам нквд.
Геннадий Каневский
"Царевич"
2007
пятница, ноября 02, 2007
Сед старик Лекс, а его жена – молодая дура.
Он в лес – она по дрова. Добыта руда – нету тары.
Договор расторгнут. Юля Лекс в аэропорту рыдает:
"Я любила вора в законе! О, мои нефтяные дыры!
Алюминий, алюминий! Не мила мне игра фортуны!
Закон лишь один на свете: это закон больших чисел.
В казино, в насекомом, в козявке – всюду, где б ни случился,
он сед, как лунь, суров, будто культ, и нуль как личность.
Да куда, глупая, от него я денусь, куда спрячусь?
Сколько дивных качеств гибнет в дебрях его количеств!
Смилуйся, господин! Отдай две ладьи, не отдавай Диларом.
Континенты отдай златые и полный вина океан.
Родину продай каннибалам и древний весь пантеон.
Не бросай только в лабиринт! Я верну тебе договор.
А не то от слез и любви я умру, – мне все равно".
Николай Байтов
2001
Договор расторгнут. Юля Лекс в аэропорту рыдает:
"Я любила вора в законе! О, мои нефтяные дыры!
Алюминий, алюминий! Не мила мне игра фортуны!
Закон лишь один на свете: это закон больших чисел.
В казино, в насекомом, в козявке – всюду, где б ни случился,
он сед, как лунь, суров, будто культ, и нуль как личность.
Да куда, глупая, от него я денусь, куда спрячусь?
Сколько дивных качеств гибнет в дебрях его количеств!
Смилуйся, господин! Отдай две ладьи, не отдавай Диларом.
Континенты отдай златые и полный вина океан.
Родину продай каннибалам и древний весь пантеон.
Не бросай только в лабиринт! Я верну тебе договор.
А не то от слез и любви я умру, – мне все равно".
Николай Байтов
2001
среда, октября 31, 2007
The Naming of Cats is a difficult matter,
It isn't just one of your holiday games;
You may think at first I'm as mad as a hatter
When I tell you, a cat must have THREE DIFFERENT NAMES.
First of all, there's the name that the family use daily,
Such as Peter, Augustus, Alonzo or James,
Such as Victor or Jonathan, George or Bill Bailey -
All of them sensible everyday names.
There are fancier names if you think they sound sweeter,
Some for the geentlemen, some for the dames:
Such as Plato, Admetus, Electra, Demeter -
But all of them sensible everyday names.
But I tell you, a cat needs a name that's particular,
A name that's peculiar, and more dignified,
Else how can he keep up his tail perpendicular,
Or spread out his whiskers, or cherish his pride?
Of names of this kind, I can give you a quorum,
Such as Munkustrap, Quaxo, or Coricopat,
Such as Bombalurina, or else Jellylorum -
Names that never belong to more that one cat.
But above and beyond there's still one name left over,
And that is the name that you never will guess;
The name that no human research can discover -
But THE CAT HIMSELF KNOWS, and will never confess.
When you notice a cat in profound meditation,
The reason, I tell you, is always the same:
His mind is engaged in a rapt contemplation
Of the thought, of the thought, of the thought of his name:
His ineffable effable
Effanineffable
Deep and inscrutable singular Name.
T.S. Eliot
"The Naming of Cats"
from
"Old Possum's Book of Practical Cats"
1939
You may think at first I'm as mad as a hatter
When I tell you, a cat must have THREE DIFFERENT NAMES.
First of all, there's the name that the family use daily,
Such as Peter, Augustus, Alonzo or James,
Such as Victor or Jonathan, George or Bill Bailey -
All of them sensible everyday names.
There are fancier names if you think they sound sweeter,
Some for the geentlemen, some for the dames:
Such as Plato, Admetus, Electra, Demeter -
But all of them sensible everyday names.
But I tell you, a cat needs a name that's particular,
A name that's peculiar, and more dignified,
Else how can he keep up his tail perpendicular,
Or spread out his whiskers, or cherish his pride?
Of names of this kind, I can give you a quorum,
Such as Munkustrap, Quaxo, or Coricopat,
Such as Bombalurina, or else Jellylorum -
Names that never belong to more that one cat.
But above and beyond there's still one name left over,
And that is the name that you never will guess;
The name that no human research can discover -
But THE CAT HIMSELF KNOWS, and will never confess.
When you notice a cat in profound meditation,
The reason, I tell you, is always the same:
His mind is engaged in a rapt contemplation
Of the thought, of the thought, of the thought of his name:
His ineffable effable
Effanineffable
Deep and inscrutable singular Name.
T.S. Eliot
"The Naming of Cats"
from
"Old Possum's Book of Practical Cats"
1939
суббота, октября 27, 2007
Сказал «нет ничего прекрасней…» – и солгал,
А все-таки сказал, изобразил накал
Страстей. И что с того?
Глаголов наспрягал, фискалов обскакал
Всех, всех до одного.
Так вот, нет ничего прекрасней, чем пойти
На Крюковский вокзал примерно к десяти,
Протиснуться в вагон
И слушать, как состав грохочет о пути
Чугунным сапогом.
Сквозь слух течет скользя чужая речь. Нельзя
В дороге отличить валета от ферзя.
Полтысячи причин
Охотятся за мной напрасно, ведь и я
В ночи неразличим.
Царапает лицо фонарный узкий луч.
Качается звезда меж бутафорских туч –
Тех, тех, кого гряда –
И взгляд ее пунцов, но, сколь его ни мучь,
Направлен не сюда.
Лежи на полке, зри не полосу зари,
А то, как темнота пускает пузыри
Оранжевых огней;
Кури ли, говори – ты у нее внутри,
Хотя и рядом с ней.
Лети по трем мостам, по десяти постам,
Прижми салфетку тьмы к распахнутым устам,
Спеши на торжество,
Скажи «нет ничего…», взгляни вперед – и там
Не будет ничего.
Дмитрий Коломенский
2004
Страстей. И что с того?
Глаголов наспрягал, фискалов обскакал
Всех, всех до одного.
Так вот, нет ничего прекрасней, чем пойти
На Крюковский вокзал примерно к десяти,
Протиснуться в вагон
И слушать, как состав грохочет о пути
Чугунным сапогом.
Сквозь слух течет скользя чужая речь. Нельзя
В дороге отличить валета от ферзя.
Полтысячи причин
Охотятся за мной напрасно, ведь и я
В ночи неразличим.
Царапает лицо фонарный узкий луч.
Качается звезда меж бутафорских туч –
Тех, тех, кого гряда –
И взгляд ее пунцов, но, сколь его ни мучь,
Направлен не сюда.
Лежи на полке, зри не полосу зари,
А то, как темнота пускает пузыри
Оранжевых огней;
Кури ли, говори – ты у нее внутри,
Хотя и рядом с ней.
Лети по трем мостам, по десяти постам,
Прижми салфетку тьмы к распахнутым устам,
Спеши на торжество,
Скажи «нет ничего…», взгляни вперед – и там
Не будет ничего.
Дмитрий Коломенский
2004
понедельник, октября 22, 2007
воскресенье, октября 21, 2007
Мело, мело по всей земле,
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.
Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На озарённый потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
И падали два башмачка
Со стуком на пол,
И воск слезами с ночника
На платье капал,
И все терялось в снежной мгле,
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.
Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Борис Пастернак
"Зимняя ночь"
1946
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.
Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На озарённый потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
И падали два башмачка
Со стуком на пол,
И воск слезами с ночника
На платье капал,
И все терялось в снежной мгле,
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.
Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Борис Пастернак
"Зимняя ночь"
1946
пятница, октября 19, 2007
Одной рукой она божество,
Другой – с рождения умирает.
Такое вот интересное существо.
И ничего своего
До самых, извиняюсь, до окраин.
<...>
Одной рукой она выбирает себе одёжку,
Другой запихивает себя между бетонных плит.
Хорошего – понемножку.
<...>
Город большой. Голова болит.
Женя Р[..]
2007
Такое вот интересное существо.
И ничего своего
До самых, извиняюсь, до окраин.
<...>
Одной рукой она выбирает себе одёжку,
Другой запихивает себя между бетонных плит.
Хорошего – понемножку.
<...>
Город большой. Голова болит.
Женя Р[..]
2007
среда, октября 17, 2007
<...>Я осточертежник в митенках – худ и зябок,
с огромным таким планшетом переносным.
Я жалобщик при Судье, не берущем взяток,
судебными исполнителями тесним.
Я тот, кто все время хнычет: "Со мной нельзя так" -
но ясно, что невозможно иначе с ним.
А что до амбиций – то эти меня сожрут.
Они не дают мне жить – чтоб не привыкала.
Надо закончить скорбный сизифов труд,
взять сто уроков правильного вокала,
приобрести себе шестиструнный бас.
Жизнь всегда поощряла таких строптивых:
к старости я буду петь на корпоративах
мебельных фабрик и продуктовых баз.
Начинается тем, что нянькаешься с мерзавцами –
и пишешь в тетрадку что-то, и нос не суйте;
кончается же надписанными эрзацами –
и, в общем-то, не меняет при этом сути.
Мой мощный потенциал, в чем бы ни был выражен, -
беспомощен. Эта мысль меня доканала.
(Хотя эту фразу мы, если надо, вырежем –
святое, для федерального-то канала).
отрывок из
Веры Полозковой
2007
Я жалобщик при Судье, не берущем взяток,
судебными исполнителями тесним.
Я тот, кто все время хнычет: "Со мной нельзя так" -
но ясно, что невозможно иначе с ним.
А что до амбиций – то эти меня сожрут.
Они не дают мне жить – чтоб не привыкала.
Надо закончить скорбный сизифов труд,
взять сто уроков правильного вокала,
приобрести себе шестиструнный бас.
Жизнь всегда поощряла таких строптивых:
к старости я буду петь на корпоративах
мебельных фабрик и продуктовых баз.
Начинается тем, что нянькаешься с мерзавцами –
и пишешь в тетрадку что-то, и нос не суйте;
кончается же надписанными эрзацами –
и, в общем-то, не меняет при этом сути.
Мой мощный потенциал, в чем бы ни был выражен, -
беспомощен. Эта мысль меня доканала.
(Хотя эту фразу мы, если надо, вырежем –
святое, для федерального-то канала).
отрывок из
Веры Полозковой
2007
вторник, октября 16, 2007
Я думаю об утре Вашей славы,
Об утре Ваших дней,
Когда очнулись демоном от сна Вы
И богом для людей.
Я думаю о том, как Ваши брови
Сошлись над факелами Ваших глаз,
О том, как лава древней крови
По Вашим жилам разлилась.
Я думаю о пальцах, очень длинных,
В волнистых волосах,
И обо всех - в аллеях и гостиных -
Вас жаждущих глазах.
И о сердцах, которых - слишком юный -
Вы не имели времени прочесть,
В те времена, когда всходили луны
И гасли в Вашу честь.
Я думаю о полутемной зале,
О бархате, склоненном к кружевам,
О всех стихах, какие бы сказали
Вы - мне, я - Вам.
Я думаю еще о горсти пыли,
Оставшейся от Ваших губ и глаз...
О всех глазах, которые в могиле.
О них и нас.
Марина Цветаева
"Байрону"
24 сентября 1913,
Ялта
Когда очнулись демоном от сна Вы
И богом для людей.
Я думаю о том, как Ваши брови
Сошлись над факелами Ваших глаз,
О том, как лава древней крови
По Вашим жилам разлилась.
Я думаю о пальцах, очень длинных,
В волнистых волосах,
И обо всех - в аллеях и гостиных -
Вас жаждущих глазах.
И о сердцах, которых - слишком юный -
Вы не имели времени прочесть,
В те времена, когда всходили луны
И гасли в Вашу честь.
Я думаю о полутемной зале,
О бархате, склоненном к кружевам,
О всех стихах, какие бы сказали
Вы - мне, я - Вам.
Я думаю еще о горсти пыли,
Оставшейся от Ваших губ и глаз...
О всех глазах, которые в могиле.
О них и нас.
Марина Цветаева
"Байрону"
24 сентября 1913,
Ялта
воскресенье, октября 14, 2007
Every breath you take,
Every move you make,
Every bond you break,
Every step you take -
I'll be watching you.
Every single day,
Every word you say,
Every game you play,
Every night you stay -
I'll be watching you.
Oh, can't you see -
You belong to me.
How my poor heart aches
With every step you take,
Every move you make,
Every vow you break,
Every smile you fake,
Every claim you stake -
I'll be watching you
Since you've gone, I've been lost without a trace.
I dream at night - I can only see your face.
I look around but it's you I can't replace.
I feel so cold and I long for your embrace.
I keep crying baby, baby, please...
Oh, can't you see -
You belong to me.
How my poor heart aches
With every breath you take!
Every move you make,
Every vow you break,
Every smile you fake,
Every claim you stake -
I'll be watching you.
Every move you make,
Every step you take -
I'll be watching you...
Gordon Sumner
(Sting)
1983
Every bond you break,
Every step you take -
I'll be watching you.
Every single day,
Every word you say,
Every game you play,
Every night you stay -
I'll be watching you.
Oh, can't you see -
You belong to me.
How my poor heart aches
With every step you take,
Every move you make,
Every vow you break,
Every smile you fake,
Every claim you stake -
I'll be watching you
Since you've gone, I've been lost without a trace.
I dream at night - I can only see your face.
I look around but it's you I can't replace.
I feel so cold and I long for your embrace.
I keep crying baby, baby, please...
Oh, can't you see -
You belong to me.
How my poor heart aches
With every breath you take!
Every move you make,
Every vow you break,
Every smile you fake,
Every claim you stake -
I'll be watching you.
Every move you make,
Every step you take -
I'll be watching you...
Gordon Sumner
(Sting)
1983
пятница, октября 12, 2007
- Мой милый С., как здорово: ты здесь!
Я слякотной зимою в Будапеште
все думала: такой ли ты, как прежде,
мечтатель и повеса из повес...
- Мечтатель, да. Я развожусь с женой.
Она мне всем... Ушла к другому... Вот,
выгуливаю пса её. Одной
мечтою жив: она вернется. Год,
другой. И вновь: скрещенье рук,
скрещенье ног. Я знаю, это
так пошло, что... История разлук
на всех одна. Я не прошу совета.
- Мой милый С.! - Не надо, замолчи.
Я перестал об этом. Точка. Скоро
найду другую. Жизнь пойдет повтором,
рапидом: стол, горение свечи,
со стуком ангел, там февраль, надежда
на март седой, и жар, и боль соблазна,
и то и дело башмаки крестообразно,
и шея пахнет персиками нежно.
22.08.2007 - 12.10.2007
все думала: такой ли ты, как прежде,
мечтатель и повеса из повес...
- Мечтатель, да. Я развожусь с женой.
Она мне всем... Ушла к другому... Вот,
выгуливаю пса её. Одной
мечтою жив: она вернется. Год,
другой. И вновь: скрещенье рук,
скрещенье ног. Я знаю, это
так пошло, что... История разлук
на всех одна. Я не прошу совета.
- Мой милый С.! - Не надо, замолчи.
Я перестал об этом. Точка. Скоро
найду другую. Жизнь пойдет повтором,
рапидом: стол, горение свечи,
со стуком ангел, там февраль, надежда
на март седой, и жар, и боль соблазна,
и то и дело башмаки крестообразно,
и шея пахнет персиками нежно.
22.08.2007 - 12.10.2007
четверг, октября 11, 2007
Ain't no sunshine when she's gone.
Ain't no sunshine when she's gone.
It's not warm when she's away.
Ain't no sunshine when she's gone,
and she's always gone too long
anytime she goes away.
Wonder this time where she's gone,
wonder if she's gone to stay.
Ain't no sunshine when she's gone,
and this house just ain't no home
anytime she goes away.
And I know, I know, I know, I know, I know,
I know, I know, I know, I know, I know, I know,
I know, I know, I know, I know, I know, I know,
I know, I know, I know, I know, I know, I know,
I know, I know, I know,
hey, I ought to leave the young thing alone,
but ain't no sunshine when she's gone.
Ain't no sunshine when she's gone,
only darkness every day.
Ain't no sunshine when she's gone,
and this house just ain't no home
anytime she goes away.
Anytime she goes away.
Anytime she goes away.
Anytime she goes away.
Anytime she goes away.
Bill Withers
1971
It's not warm when she's away.
Ain't no sunshine when she's gone,
and she's always gone too long
anytime she goes away.
Wonder this time where she's gone,
wonder if she's gone to stay.
Ain't no sunshine when she's gone,
and this house just ain't no home
anytime she goes away.
And I know, I know, I know, I know, I know,
I know, I know, I know, I know, I know, I know,
I know, I know, I know, I know, I know, I know,
I know, I know, I know, I know, I know, I know,
I know, I know, I know,
hey, I ought to leave the young thing alone,
but ain't no sunshine when she's gone.
Ain't no sunshine when she's gone,
only darkness every day.
Ain't no sunshine when she's gone,
and this house just ain't no home
anytime she goes away.
Anytime she goes away.
Anytime she goes away.
Anytime she goes away.
Anytime she goes away.
Bill Withers
1971
среда, октября 10, 2007
до сих пор удивляют косвенные падежи
очки в костяной оправе
маленькие подзорные пустяки
смотришь в них
светишь в пустое глазное дно:
трилобиты
бойцовские рыбки
пиратские корабли
оставляешь за собой
липкий неуверенный след
первый раз выполз на песок
первый раз глотнул кислорода
не понравилось
я очень многое делаю для тебя
начал сутулиться
смеюсь невпопад
где-то потерял плавники
с каждым днем становлюсь все лучше
Егор Кирсанов
2007
маленькие подзорные пустяки
смотришь в них
светишь в пустое глазное дно:
трилобиты
бойцовские рыбки
пиратские корабли
оставляешь за собой
липкий неуверенный след
первый раз выполз на песок
первый раз глотнул кислорода
не понравилось
я очень многое делаю для тебя
начал сутулиться
смеюсь невпопад
где-то потерял плавники
с каждым днем становлюсь все лучше
Егор Кирсанов
2007
вторник, октября 09, 2007
...Ты хочешь знать, что делал я
На воле? Жил - и жизнь моя
Без этих трех блаженных дней
Была б печальней и мрачней
Бессильной старости твоей.
Давным-давно задумал я
Взглянуть на дальние поля,
Узнать, прекрасна ли земля,
Узнать, для воли иль тюрьмы
На этот свет родимся мы.
И в час ночной, ужасный час,
Когда гроза пугала вас,
Когда, столпясь при алтаре,
Вы ниц лежали на земле,
Я убежал. О, я, как брат,
Обняться с бурей был бы рад!
Глазами тучи я следил,
Рукою молнию ловил...
Скажи мне, что средь этих стен
Могли бы дать вы мне взамен
Той дружбы краткой, но живой,
Меж бурным сердцем и грозой?
Михаил Лермонтов
"Мцыри",гл. 8,
1839
Без этих трех блаженных дней
Была б печальней и мрачней
Бессильной старости твоей.
Давным-давно задумал я
Взглянуть на дальние поля,
Узнать, прекрасна ли земля,
Узнать, для воли иль тюрьмы
На этот свет родимся мы.
И в час ночной, ужасный час,
Когда гроза пугала вас,
Когда, столпясь при алтаре,
Вы ниц лежали на земле,
Я убежал. О, я, как брат,
Обняться с бурей был бы рад!
Глазами тучи я следил,
Рукою молнию ловил...
Скажи мне, что средь этих стен
Могли бы дать вы мне взамен
Той дружбы краткой, но живой,
Меж бурным сердцем и грозой?
Михаил Лермонтов
"Мцыри",гл. 8,
1839
воскресенье, октября 07, 2007
Woke up, I had the same clothes on
I had on last night -
Damn,
I must have passed out.
And cash is just like the clothes I worn
yesterday,
We are broke -
Damn,
I gotta get my ass out!
So, I went to see what my friend was talking about -
Drugs -
He told me cocaine would get you a clout.
My momma said he's trouble and school's my rout,
But I went to high school and got kicked out.
So I'm driving this truck down the 95,
I pray to God I make it home alive,
I don't get pulled over by the man,
I just want to make it home to hold your hand.
Goodbye, beloved one -
Do you know what I am,
If you don't see my face no more -
I'm a provider, girl,
I gotta face the streets tonight.
Goodbye, beloved one -
Do you know what I am,
You don't see my face no more -
I'm a rider, girl,
I gotta face the streets tonight.
You say you don't want me to go but I have to,
Please don't weep,
I love you.
I refuse to be a bum,
Especially coming where I'm from -
I'm a provider, girl,
And I love you.
So it's just like I said before -
Heading down 95, dodging Johnny Law.
I don't need a ticket though I never got one.
If he pulls me over,
He can feel my shotgun.
I think about life, pull down my hat -
It's just like this road, I don't know where I'm at.
I don't want to be another cocaine story -
Will I find my sanity
Where I find my glory?
Someday, someday this will be over:
We'll raise a family,
I'll get a job and I'll be a voter.
And if I die,
It will change you,
Change you.
I'll watch over a family
But only as an angel.
So don't tell me
you don't know what you see,
When you're looking at a motherfucker
just like me -
I'm a provider, girl.
I love you.
I said, don't tell me you don't know what you see,
When you're looking at a motherfucker just like me -
I'm a rider, girl.
I love you, girl
I'm doing this for us
I don't know any better
What am I supposed to do
Look, I love you
N.E.R.D.
(Pharrell Williams)
"Provider"
2002
Damn,
I must have passed out.
And cash is just like the clothes I worn
yesterday,
We are broke -
Damn,
I gotta get my ass out!
So, I went to see what my friend was talking about -
Drugs -
He told me cocaine would get you a clout.
My momma said he's trouble and school's my rout,
But I went to high school and got kicked out.
So I'm driving this truck down the 95,
I pray to God I make it home alive,
I don't get pulled over by the man,
I just want to make it home to hold your hand.
Goodbye, beloved one -
Do you know what I am,
If you don't see my face no more -
I'm a provider, girl,
I gotta face the streets tonight.
Goodbye, beloved one -
Do you know what I am,
You don't see my face no more -
I'm a rider, girl,
I gotta face the streets tonight.
You say you don't want me to go but I have to,
Please don't weep,
I love you.
I refuse to be a bum,
Especially coming where I'm from -
I'm a provider, girl,
And I love you.
So it's just like I said before -
Heading down 95, dodging Johnny Law.
I don't need a ticket though I never got one.
If he pulls me over,
He can feel my shotgun.
I think about life, pull down my hat -
It's just like this road, I don't know where I'm at.
I don't want to be another cocaine story -
Will I find my sanity
Where I find my glory?
Someday, someday this will be over:
We'll raise a family,
I'll get a job and I'll be a voter.
And if I die,
It will change you,
Change you.
I'll watch over a family
But only as an angel.
So don't tell me
you don't know what you see,
When you're looking at a motherfucker
just like me -
I'm a provider, girl.
I love you.
I said, don't tell me you don't know what you see,
When you're looking at a motherfucker just like me -
I'm a rider, girl.
I love you, girl
I'm doing this for us
I don't know any better
What am I supposed to do
Look, I love you
N.E.R.D.
(Pharrell Williams)
"Provider"
2002
понедельник, октября 01, 2007
Что касается звезд, то они всегда.
То есть, если одна, то за ней другая.
Только так оттуда и можно смотреть сюда:
вечером, после восьми, мигая.
Небо выглядит лучше без них. Хотя
освоение космоса лучше, если
с ними. Но именно не сходя
с места, на голой веранде, в кресле.
Как сказал, половину лица в тени
пряча, пилот одного снаряда,
жизни, видимо, нету нигде, и ни
на одной из них не задержишь взгляда.
Иосиф Бродский
1975
Только так оттуда и можно смотреть сюда:
вечером, после восьми, мигая.
Небо выглядит лучше без них. Хотя
освоение космоса лучше, если
с ними. Но именно не сходя
с места, на голой веранде, в кресле.
Как сказал, половину лица в тени
пряча, пилот одного снаряда,
жизни, видимо, нету нигде, и ни
на одной из них не задержишь взгляда.
Иосиф Бродский
1975
вторник, сентября 25, 2007
Странные звери живут на земле,
Но белка - зверек сверхъестественной силы.
Она проебала в своем же дупле
Пять килограммов грибов и мобилу.
graire
2003
Она проебала в своем же дупле
Пять килограммов грибов и мобилу.
graire
2003
понедельник, сентября 17, 2007
Я работал на драге в посёлке Кытлым,
о чём позже скажу
в замечательной прозе.
Корешился с ушедшим в народ мафиози,
любовался с буфетчицей небом ночным.
Там тельняшку себе я такую купил,
оборзел, прокурил самокрутками
пальцы.
А ещё я ходил по субботам на танцы
и со всеми на равных стройбатовцев бил.
Боже мой, не бросай мою душу во зле,
я как Слуцкий на фронт,
я как Штейнберг на нары,
я обратно хочу — обгоняя отары,
ехать в синее небо на чёрном “козле”.
Да, наверное, всё это дым без огня,
да, актёрство: слоняться,
дышать перегаром.
Но кого ты обманешь! А значит, недаром
в приисковом посёлке любили меня.
Борис Рыжий
1990-е
в замечательной прозе.
Корешился с ушедшим в народ мафиози,
любовался с буфетчицей небом ночным.
Там тельняшку себе я такую купил,
оборзел, прокурил самокрутками
пальцы.
А ещё я ходил по субботам на танцы
и со всеми на равных стройбатовцев бил.
Боже мой, не бросай мою душу во зле,
я как Слуцкий на фронт,
я как Штейнберг на нары,
я обратно хочу — обгоняя отары,
ехать в синее небо на чёрном “козле”.
Да, наверное, всё это дым без огня,
да, актёрство: слоняться,
дышать перегаром.
Но кого ты обманешь! А значит, недаром
в приисковом посёлке любили меня.
Борис Рыжий
1990-е
воскресенье, сентября 16, 2007
Расскажи мне, дружок, отчего вокруг засада?
Отчего столько лет нашей жизни нет как нет?
От ромашек-цветов пахнет ладаном из ада,
И апостол Андрей носит Люгер-пистолет?
От того, что пока снизу ходит мирный житель,
В голове всё вверх дном, а на сердце маета,
Наверху в облаках реет чёрный истребитель,
Весь в парче-жемчугах с головы и до хвоста.
Кто в нём летчик-пилот, кто в нем давит на педали?
Кто вертит ему руль, кто дымит его трубой?
На пилотах чадра, ты узнаешь их едва ли,
Но если честно сказать - те пилоты мы с тобой.
А на небе гроза, чистый фосфор с ангидридом,
Все хотел по любви, да в прицеле мир дотла -
Рвануть холст на груди, положить конец обидам,
Да в глахах чернота, в сердце тень его крыла...
Изыди, гордый дух, поперхнись холодной дулей.
Всё равно нам не жить, с каждым годом ты смелей.
Изловчусь под конец и стрельну последней пулей,
Выбью падаль с небес, может, станет посветлей...
Борис Гребенщиков
"Истребитель"
1996
От ромашек-цветов пахнет ладаном из ада,
И апостол Андрей носит Люгер-пистолет?
От того, что пока снизу ходит мирный житель,
В голове всё вверх дном, а на сердце маета,
Наверху в облаках реет чёрный истребитель,
Весь в парче-жемчугах с головы и до хвоста.
Кто в нём летчик-пилот, кто в нем давит на педали?
Кто вертит ему руль, кто дымит его трубой?
На пилотах чадра, ты узнаешь их едва ли,
Но если честно сказать - те пилоты мы с тобой.
А на небе гроза, чистый фосфор с ангидридом,
Все хотел по любви, да в прицеле мир дотла -
Рвануть холст на груди, положить конец обидам,
Да в глахах чернота, в сердце тень его крыла...
Изыди, гордый дух, поперхнись холодной дулей.
Всё равно нам не жить, с каждым годом ты смелей.
Изловчусь под конец и стрельну последней пулей,
Выбью падаль с небес, может, станет посветлей...
Борис Гребенщиков
"Истребитель"
1996
суббота, сентября 15, 2007
Искам дете
от пороя.
Да е дъждовно. Зенично.
Да го люлея във шепи.
Да го приспивам във чаша.
Да му помагам с домашните.
(- Мамо, днес учихме,
как се вали изведро!...)
Искам дете
от вятъра.
(Какво от това, че баща му
никога не е до мене?!)
Да бъде винаги рошаво.
Винаги променено.
Да му давам да тича из къщата.
Вечно да чупи прозорците.
(Срам го е, че го прегръщам
и му оправям косата пред хората.)
Искам дете
от пожара.
Със смях като бяг на коне.
Вечно омазано в сажди.
С вечно ожулени
колене.
Вечно със нещо по-важно
наум
от миенето на ръце.
Искам дете от прозореца.
От залеза искам дете.
Дете със очи като моливи.
Дете със прозрачни ръце.
Искам дете.
От целия свят.
(Ако щеш - наречи го падение!)
Дете със душа като ад.
Ще го кръстя
Стихотворение.
Елица Мавродинова
2007
Да е дъждовно. Зенично.
Да го люлея във шепи.
Да го приспивам във чаша.
Да му помагам с домашните.
(- Мамо, днес учихме,
как се вали изведро!...)
Искам дете
от вятъра.
(Какво от това, че баща му
никога не е до мене?!)
Да бъде винаги рошаво.
Винаги променено.
Да му давам да тича из къщата.
Вечно да чупи прозорците.
(Срам го е, че го прегръщам
и му оправям косата пред хората.)
Искам дете
от пожара.
Със смях като бяг на коне.
Вечно омазано в сажди.
С вечно ожулени
колене.
Вечно със нещо по-важно
наум
от миенето на ръце.
Искам дете от прозореца.
От залеза искам дете.
Дете със очи като моливи.
Дете със прозрачни ръце.
Искам дете.
От целия свят.
(Ако щеш - наречи го падение!)
Дете със душа като ад.
Ще го кръстя
Стихотворение.
Елица Мавродинова
2007
пятница, сентября 14, 2007
Слышишь, товарищ, гроза надвигается…
С белыми наши отряды сражаются…
Только в борьбе можно счастье найти.
Гайдар шагает впереди!
Видишь, товарищ, заря поднимается…
Вновь за работу народ принимается…
Там, где труднее и круче пути,
Гайдар шагает впереди!
Видишь, из книжек, в колонны построены,
Вышли герои и стали героями.
Сколько Тимуров идет, погляди!
Гайдар шагает впереди!
Если вновь тучи надвинутся грозные,
Выйдут Тимуры - ребята и взрослые…
Каждый готов до победы идти.
Гайдар шагает впереди!
С.Гребенников
1962
Только в борьбе можно счастье найти.
Гайдар шагает впереди!
Видишь, товарищ, заря поднимается…
Вновь за работу народ принимается…
Там, где труднее и круче пути,
Гайдар шагает впереди!
Видишь, из книжек, в колонны построены,
Вышли герои и стали героями.
Сколько Тимуров идет, погляди!
Гайдар шагает впереди!
Если вновь тучи надвинутся грозные,
Выйдут Тимуры - ребята и взрослые…
Каждый готов до победы идти.
Гайдар шагает впереди!
С.Гребенников
1962
четверг, сентября 13, 2007
Suddenly the night has grown colder.
The god of love preparing to depart.
Alexandra hoisted on his shoulder,
They slip between the sentries of the heart.
Upheld by the simplicities of pleasure,
They gain the light, they formlessly entwine;
And radiant beyond your widest measure
They fall among the voices and the wine.
It's not a trick, your senses all deceiving,
A fitful dream, the morning will exhaust -
Say goodbye to Alexandra leaving.
Then say goodbye to Alexandra lost.
Even though she sleeps upon your satin;
Even though she wakes you with a kiss.
Do not say the moment was imagined;
Do not stoop to strategies like this.
As someone long prepared for this to happen,
Go firmly to the window. Drink it in.
Exquisite music. Alexandra laughing.
Your firm commitments tangible again.
And you who had the honor of her evening,
And by the honor had your own restored -
Say goodbye to Alexandra leaving;
Alexandra leaving with her lord.
Even though she sleeps upon your satin;
Even though she wakes you with a kiss.
Do not say the moment was imagined;
Do not stoop to strategies like this.
As someone long prepared for the occasion;
In full command of every plan you wrecked -
Do not choose a coward's explanation
that hides behind the cause and the effect.
And you who were bewildered by a meaning;
Whose code was broken, crucifix uncrossed -
Say goodbye to Alexandra leaving.
Then say goodbye to Alexandra lost.
Say goodbye to Alexandra leaving.
Then say goodbye to Alexandra lost.
Leonard Cohen
"Alexandra Leaving"
2001
Alexandra hoisted on his shoulder,
They slip between the sentries of the heart.
Upheld by the simplicities of pleasure,
They gain the light, they formlessly entwine;
And radiant beyond your widest measure
They fall among the voices and the wine.
It's not a trick, your senses all deceiving,
A fitful dream, the morning will exhaust -
Say goodbye to Alexandra leaving.
Then say goodbye to Alexandra lost.
Even though she sleeps upon your satin;
Even though she wakes you with a kiss.
Do not say the moment was imagined;
Do not stoop to strategies like this.
As someone long prepared for this to happen,
Go firmly to the window. Drink it in.
Exquisite music. Alexandra laughing.
Your firm commitments tangible again.
And you who had the honor of her evening,
And by the honor had your own restored -
Say goodbye to Alexandra leaving;
Alexandra leaving with her lord.
Even though she sleeps upon your satin;
Even though she wakes you with a kiss.
Do not say the moment was imagined;
Do not stoop to strategies like this.
As someone long prepared for the occasion;
In full command of every plan you wrecked -
Do not choose a coward's explanation
that hides behind the cause and the effect.
And you who were bewildered by a meaning;
Whose code was broken, crucifix uncrossed -
Say goodbye to Alexandra leaving.
Then say goodbye to Alexandra lost.
Say goodbye to Alexandra leaving.
Then say goodbye to Alexandra lost.
Leonard Cohen
"Alexandra Leaving"
2001
среда, сентября 12, 2007
я не поехал в Ораниенбаум -
скончался от полученной травмы -
такое приснилось
накануне защиты диссертации
на соискание степени кандидата наук
при лондонской лаборатории.
на самом деле всё оказалось
проще -
я пришёл в красных сапогах,
меня оценили -
сказали - это очень достойная работа, парень.
я изучаю жизнедеятельность
мельчайших форм жизни растительного или животного происхождения,
не видимых невооруженным глазом, -
представителей микромира (бактерий, грибов, простейших, вирусов, прочих).
я несколько раз просил - пока ещё был студентом -
мама, забери меня отсюда. срочно.
(я слегка заикался,
боялся пошевелиться –
во времена, когда плохо понимал, о чём они говорили -
эти тонкие бледнолицые люди
вообще без акцента
с лёгким запахом – обычно лаванды или ванили).
но мама сказала – Стефан,
это такая благополучная страна,
ты постарайся.
и я постарался.
однажды мама написала, что очень скучает.
я растерялся – не знал, что с этим делать -
со всеми этими человеческими чувствами
моей мамы – не видимой отсюда невооруженным глазом
представителя микромира.
Маша Глушкова
2007
такое приснилось
накануне защиты диссертации
на соискание степени кандидата наук
при лондонской лаборатории.
на самом деле всё оказалось
проще -
я пришёл в красных сапогах,
меня оценили -
сказали - это очень достойная работа, парень.
я изучаю жизнедеятельность
мельчайших форм жизни растительного или животного происхождения,
не видимых невооруженным глазом, -
представителей микромира (бактерий, грибов, простейших, вирусов, прочих).
я несколько раз просил - пока ещё был студентом -
мама, забери меня отсюда. срочно.
(я слегка заикался,
боялся пошевелиться –
во времена, когда плохо понимал, о чём они говорили -
эти тонкие бледнолицые люди
вообще без акцента
с лёгким запахом – обычно лаванды или ванили).
но мама сказала – Стефан,
это такая благополучная страна,
ты постарайся.
и я постарался.
однажды мама написала, что очень скучает.
я растерялся – не знал, что с этим делать -
со всеми этими человеческими чувствами
моей мамы – не видимой отсюда невооруженным глазом
представителя микромира.
Маша Глушкова
2007
вторник, сентября 11, 2007
Октябрь был дождем, непонятным месяцем,
Светлел к пяти и меркнул после шести
Мария знала, что если она поместится,
Она непременно
Куда-нибудь
улетит.
Стучал по окнам вечер добропорядочный,
Седых волков
И туфель без каблуков.
Мария была крыло и дрожала рядышком
С приблудными
Обрывками
Облаков.
А этот город - его б хоть как-то помять еще
Подрихтовать, приделать глаза и рот,
Но он накрылся закатным розовым мякишем
И отвернулся
Шпилем
Наоборот.
Он ждал ее, он пах леденцами мятными,
Он был готов перед нею огнями высыпаться.
Мария приехала только вчера, понятно вам?
Она пока что просто
хотела
выспаться.
Ну, кто она ему - не жена, не крестница,
Да он ей, в общем, даже знаком-то не был.
Он улыбнулся, тихо сошел по лестнице,
И в первый день
Мария была
Небо.
И это был не какой-то там сон, а сон-царь,
Она просыпалась, захлебываясь восторгом.
Мария щелкала по иконке солнца
и солнце послушно
выкатывалось
с востока.
И пахло гвоздикой, просторно, светло и дико,
И во рту было свежо и немножко солоно.
Мария была блондинкой
Поэтому солнце
иногда катилось
совершенно
в другую
сторону.
На небе разгорался закат игольчатый,
Бежали псы, мешая хвосты с травой.
Мария была ласточкой, колокольчиком
И камешком,
Блеснувшим
На мостовой,
И вечером, звенящим, тугим и замшевым,
Заматывающим впрок на веретено
Коричневые ветки, залезавшие
В чужое
недозволенное
окно.
Мария была звезда и - деваться некуда, -
Она рассыпалась над ледяной водой
Горячими серебряными монетками
Зажатыми
в мозолистую
ладонь.
А сердце ныло, билось теплом и голодом,
Стонали корабли, башмачок хромал.
На третью ночь Мария случилась городом
Птенцом, пригретым
На девяти
Холмах.
Он приносил стихи в её колыбель читать,
Качались на волнах фонарей круги.
Мария просыпалась, в висках бубенчато
Стучали
Неоплаченные
Долги.
Он исчезал в туманной неяркой проседи
Чужим казался, меркнул и ускользал.
А город был Мария и город бросили
Точнее просто
уехали,
не сказав.
Алька Кудряшева
2007
Мария знала, что если она поместится,
Она непременно
Куда-нибудь
улетит.
Стучал по окнам вечер добропорядочный,
Седых волков
И туфель без каблуков.
Мария была крыло и дрожала рядышком
С приблудными
Обрывками
Облаков.
А этот город - его б хоть как-то помять еще
Подрихтовать, приделать глаза и рот,
Но он накрылся закатным розовым мякишем
И отвернулся
Шпилем
Наоборот.
Он ждал ее, он пах леденцами мятными,
Он был готов перед нею огнями высыпаться.
Мария приехала только вчера, понятно вам?
Она пока что просто
хотела
выспаться.
Ну, кто она ему - не жена, не крестница,
Да он ей, в общем, даже знаком-то не был.
Он улыбнулся, тихо сошел по лестнице,
И в первый день
Мария была
Небо.
И это был не какой-то там сон, а сон-царь,
Она просыпалась, захлебываясь восторгом.
Мария щелкала по иконке солнца
и солнце послушно
выкатывалось
с востока.
И пахло гвоздикой, просторно, светло и дико,
И во рту было свежо и немножко солоно.
Мария была блондинкой
Поэтому солнце
иногда катилось
совершенно
в другую
сторону.
На небе разгорался закат игольчатый,
Бежали псы, мешая хвосты с травой.
Мария была ласточкой, колокольчиком
И камешком,
Блеснувшим
На мостовой,
И вечером, звенящим, тугим и замшевым,
Заматывающим впрок на веретено
Коричневые ветки, залезавшие
В чужое
недозволенное
окно.
Мария была звезда и - деваться некуда, -
Она рассыпалась над ледяной водой
Горячими серебряными монетками
Зажатыми
в мозолистую
ладонь.
А сердце ныло, билось теплом и голодом,
Стонали корабли, башмачок хромал.
На третью ночь Мария случилась городом
Птенцом, пригретым
На девяти
Холмах.
Он приносил стихи в её колыбель читать,
Качались на волнах фонарей круги.
Мария просыпалась, в висках бубенчато
Стучали
Неоплаченные
Долги.
Он исчезал в туманной неяркой проседи
Чужим казался, меркнул и ускользал.
А город был Мария и город бросили
Точнее просто
уехали,
не сказав.
Алька Кудряшева
2007
воскресенье, августа 26, 2007
Ти помниш ли
морето и машините,
и трюмовете, пълни
с лепкав мрак?
И онзи див копнеж
по Филипините,
по едрите звезди
над Фамагуста?
Ти помниш ли поне един моряк,
нехвърлил жаден взор далече,
там, дето в гаснещата вечер
дъхът на тропика се чувства?
Ти помниш ли как в нас
полека-лека
изстиваха последните надежди
и вярата
в доброто
и в човека,
в романтиката,
в празните
копнежи?
Ти помниш ли как
някак много бързо
ни хванаха в капана на живота?
Опомнихме се.
Късно.
Бяхме вързани жестоко.
Като на някакви животни в клетка
светкаха
очите жадно
и търсеха,
и молеха пощада.
А бяхме млади,
бяхме толкоз млади!...
И после ... после
някаква омраза
се впиваше дълбоко във сърцата.
Като гангрена,
не, като проказа
тя раснеше,
разкапваше душата,
тя сплиташе жестоките си мрежи
на пустота
и мрачна безнадеждност,
тя пъплеше в кръвта,
тя виеше с закана,
а беше рано, беше много рано...
А там -
високо във небето,
чудно
трептяха пак на чайките крилата.
Небето пак блестеше
като слюда,
простора пак бе
син и необятен,
на хоризонта пак полека-лека
се губеха платната
всяка вечер
и мачтите изчезваха далеко,
но ние бяхме ослепели вече.
За мен това е минало - неважно.
Но ний деляхме сламения одър
и тебе чувствам нужда да разкажа
как вярвам аз и колко днес съм бодър.
Това е новото, което ме възпира
да не пробия
своя
слепоочник.
То злобата в сърцето
трансформира
в една борба,
която
днес
клокочи.
И то ще ни повърне Филипините
и едрите звезди
над Фамагуста,
и радостта,
помръкнала в сърцето,
и мъртвата ни обич към машините,
и синята безбрежност на морето,
където вятърът на тропика се чувства.
Сега е нощ,
машината ритмично
припява
и навява топла вера.
Да знаеш ти живота как обочам!
И колко мразя
празните
химери ...
За мен е ясно, като че ще съмне -
с главите си ще счупим ледовете.
И слънцето на хоризонта
тъмен,
да, нашто
ярко
слънце
ще просветне.
И нека като пеперуда малка
крилата ми
опърли най-подире.
Не ще проклинам,
няма да се вайкам,
защото все пак знам,
ще се умира.
Но да умреш, когато
се отърсва
земята от
отровната си
плесен,
когато милионите възкръсват,
това е песен,
да, това е песен!
Никола Вапцаров
"Писмо"
ок. 1940
и трюмовете, пълни
с лепкав мрак?
И онзи див копнеж
по Филипините,
по едрите звезди
над Фамагуста?
Ти помниш ли поне един моряк,
нехвърлил жаден взор далече,
там, дето в гаснещата вечер
дъхът на тропика се чувства?
Ти помниш ли как в нас
полека-лека
изстиваха последните надежди
и вярата
в доброто
и в човека,
в романтиката,
в празните
копнежи?
Ти помниш ли как
някак много бързо
ни хванаха в капана на живота?
Опомнихме се.
Късно.
Бяхме вързани жестоко.
Като на някакви животни в клетка
светкаха
очите жадно
и търсеха,
и молеха пощада.
А бяхме млади,
бяхме толкоз млади!...
И после ... после
някаква омраза
се впиваше дълбоко във сърцата.
Като гангрена,
не, като проказа
тя раснеше,
разкапваше душата,
тя сплиташе жестоките си мрежи
на пустота
и мрачна безнадеждност,
тя пъплеше в кръвта,
тя виеше с закана,
а беше рано, беше много рано...
А там -
високо във небето,
чудно
трептяха пак на чайките крилата.
Небето пак блестеше
като слюда,
простора пак бе
син и необятен,
на хоризонта пак полека-лека
се губеха платната
всяка вечер
и мачтите изчезваха далеко,
но ние бяхме ослепели вече.
За мен това е минало - неважно.
Но ний деляхме сламения одър
и тебе чувствам нужда да разкажа
как вярвам аз и колко днес съм бодър.
Това е новото, което ме възпира
да не пробия
своя
слепоочник.
То злобата в сърцето
трансформира
в една борба,
която
днес
клокочи.
И то ще ни повърне Филипините
и едрите звезди
над Фамагуста,
и радостта,
помръкнала в сърцето,
и мъртвата ни обич към машините,
и синята безбрежност на морето,
където вятърът на тропика се чувства.
Сега е нощ,
машината ритмично
припява
и навява топла вера.
Да знаеш ти живота как обочам!
И колко мразя
празните
химери ...
За мен е ясно, като че ще съмне -
с главите си ще счупим ледовете.
И слънцето на хоризонта
тъмен,
да, нашто
ярко
слънце
ще просветне.
И нека като пеперуда малка
крилата ми
опърли най-подире.
Не ще проклинам,
няма да се вайкам,
защото все пак знам,
ще се умира.
Но да умреш, когато
се отърсва
земята от
отровната си
плесен,
когато милионите възкръсват,
това е песен,
да, това е песен!
Никола Вапцаров
"Писмо"
ок. 1940
пятница, августа 24, 2007
А.А.
соловей из-под Курска, такая тварь,
тянет шею – уйми, - говорит, - мою боль.
сегодня, - говорит - двадцать первое января,
я постарел, устал,
ты должна позаботиться обо мне.
а у тебя мало ль других забот -
вон у мити болит живот -
маленький митя попал в приют -
тут, - говорит - не убьют.
а у тебя хлопот полон рот,
ты боишься их перепутать наоборот -
и тогда все умрут, тебя не переживут -
нужно стараться - не жалеть живота -
кто ещё сирота? -
кто сидит у дупла -
тот ещё сирота -
небесные ласточки из города Кёльн запутались в проводах.
переменный ток течёт в моих жилах, - так говорил аллах.
у мальчика мити маленькое лицо -
он станет баскетболистом, будет играть в энбиэй,
постареет, устанет, такая тварь, соловей из-под Курска -
ты не жалей
живота - выращивай его, пои его чаем, читай букварь,
воспроизведи его заново –
не жалей
небесных ласточек, божьих птичек, -
идёт к теплу
погода в первом городе мира, - говорит гидромет -
у того, кто приходит к дуплу, нет ни одной -
то есть - нет никаких
примет.
Маша Глушкова
"три градуса северной широты в сторону от белки"
2007
тянет шею – уйми, - говорит, - мою боль.
сегодня, - говорит - двадцать первое января,
я постарел, устал,
ты должна позаботиться обо мне.
а у тебя мало ль других забот -
вон у мити болит живот -
маленький митя попал в приют -
тут, - говорит - не убьют.
а у тебя хлопот полон рот,
ты боишься их перепутать наоборот -
и тогда все умрут, тебя не переживут -
нужно стараться - не жалеть живота -
кто ещё сирота? -
кто сидит у дупла -
тот ещё сирота -
небесные ласточки из города Кёльн запутались в проводах.
переменный ток течёт в моих жилах, - так говорил аллах.
у мальчика мити маленькое лицо -
он станет баскетболистом, будет играть в энбиэй,
постареет, устанет, такая тварь, соловей из-под Курска -
ты не жалей
живота - выращивай его, пои его чаем, читай букварь,
воспроизведи его заново –
не жалей
небесных ласточек, божьих птичек, -
идёт к теплу
погода в первом городе мира, - говорит гидромет -
у того, кто приходит к дуплу, нет ни одной -
то есть - нет никаких
примет.
Маша Глушкова
"три градуса северной широты в сторону от белки"
2007
среда, августа 22, 2007
Et si tu n'existais pas,
Dis-moi pourquoi j'existerais?
Pour traîner dans un monde sans toi
Sans espoir et sans regret?
Et si tu n'existais pas,
J'essayerais d'inventer l'amour -
Comme un peintre qui voit sous ses doigts
Naître les couleurs du jour,
Et qui n'en revient pas...
Et si tu n'existais pas,
Dis-moi pour qui j'existerais?
Des passantes endormies dans mes bras,
Que je n'aimerais jamais?
Et si tu n'existais pas,
Je ne serais qu'un point de plus
Dans ce monde qui vient et qui va
Je me sentirais perdu,
J'aurais besoin de toi...
Et si tu n'existais pas,
Dis-moi comment j'existerais?
Je pourrais faire semblant d'être moi,
Mais je ne serais pas vrai.
Et si tu n'existais pas,
Je crois que je l'aurais trouvé
Le secret de la vie, le pourquoi
Simplement pour te créer
Et pour te regarder...
Claude Lemesle and Pierre Delanoë
"Et si tu n'existais pas"
1975
Pour traîner dans un monde sans toi
Sans espoir et sans regret?
Et si tu n'existais pas,
J'essayerais d'inventer l'amour -
Comme un peintre qui voit sous ses doigts
Naître les couleurs du jour,
Et qui n'en revient pas...
Et si tu n'existais pas,
Dis-moi pour qui j'existerais?
Des passantes endormies dans mes bras,
Que je n'aimerais jamais?
Et si tu n'existais pas,
Je ne serais qu'un point de plus
Dans ce monde qui vient et qui va
Je me sentirais perdu,
J'aurais besoin de toi...
Et si tu n'existais pas,
Dis-moi comment j'existerais?
Je pourrais faire semblant d'être moi,
Mais je ne serais pas vrai.
Et si tu n'existais pas,
Je crois que je l'aurais trouvé
Le secret de la vie, le pourquoi
Simplement pour te créer
Et pour te regarder...
Claude Lemesle and Pierre Delanoë
"Et si tu n'existais pas"
1975
воскресенье, августа 19, 2007
Мы живем на горе, где земля завершает шар,
Где ветра пинают с обрыва июльский жар
И сухая почва, оскалясь щербатым ртом,
Наколола на бритый череп наш хлипкий дом.
Здесь, как триста, как тысячу лет назад точь-в-точь,
В щели стен дощатых татарская свищет ночь,
И окно без стекла с дрожащим внутри огнем
Не пронзает мрак, а бесславно сгорает в нем.
Нам ни мир не врет, нас ни хворь пока не берет.
Мы глядим, как внизу копошится курортный сброд.
Мы жуем их пищу, молчим, когда им смешно,
Мы сосем их черное, как собачья кровь, вино,
Но при этом помним, улыбкой ощерясь злой,
Что они превратятся в обычный культурный слой.
Мы же станем пылью – холодным дымом степным,
Чтобы с хохотом литься в пустые глазницы им.
Дмитрий Коломенский
2004
И сухая почва, оскалясь щербатым ртом,
Наколола на бритый череп наш хлипкий дом.
Здесь, как триста, как тысячу лет назад точь-в-точь,
В щели стен дощатых татарская свищет ночь,
И окно без стекла с дрожащим внутри огнем
Не пронзает мрак, а бесславно сгорает в нем.
Нам ни мир не врет, нас ни хворь пока не берет.
Мы глядим, как внизу копошится курортный сброд.
Мы жуем их пищу, молчим, когда им смешно,
Мы сосем их черное, как собачья кровь, вино,
Но при этом помним, улыбкой ощерясь злой,
Что они превратятся в обычный культурный слой.
Мы же станем пылью – холодным дымом степным,
Чтобы с хохотом литься в пустые глазницы им.
Дмитрий Коломенский
2004
четверг, августа 16, 2007
езди по провинции, говорит, езди.
там изумительная пыль до небес.
хлопает форточками в каждом подъезде
маленький город тому, какой ты есть.
пошурши плацкартами, поувлекайся
у осколка зеркала бритьём лица.
если бы не очередь в билетной кассе,
то и жил бы так, от листа до листа.
или близ города хвалынска, что ли,
направляясь в сонную чухлому,
выйди из автобуса в чистом поле,
заведи протяжное "повем кому".
утренний джоггинг во дворе с бомжами.
модный дауншифтинг выходного дня.
на пустырь заветный, ой да за гаражами,
принеси позавтракать.
полюби меня.
Геннадий Каневский
[downshifting]
2007
хлопает форточками в каждом подъезде
маленький город тому, какой ты есть.
пошурши плацкартами, поувлекайся
у осколка зеркала бритьём лица.
если бы не очередь в билетной кассе,
то и жил бы так, от листа до листа.
или близ города хвалынска, что ли,
направляясь в сонную чухлому,
выйди из автобуса в чистом поле,
заведи протяжное "повем кому".
утренний джоггинг во дворе с бомжами.
модный дауншифтинг выходного дня.
на пустырь заветный, ой да за гаражами,
принеси позавтракать.
полюби меня.
Геннадий Каневский
[downshifting]
2007
понедельник, августа 13, 2007
Fly, silly seabird -
No dreams can possess you,
No voices can blame you
For sun on your wings.
My gentle relations
Have names they must call me
For loving the freedom
Of all flying things.
My dreams with the seagulls fly,
Out of reach, out of cry...
I came to the city
And lived like old Crusoe
On an island of noise
In a cobblestone sea,
And the beaches were concrete,
And the stars paid a light bill,
And the blossoms hung false
On their store window trees.
My dreams with the seagulls fly,
Out of reach, out of cry...
Out of the city
And down to the seaside,
To sun on my shoulders
And wind in my hair -
But sandcastles crumble,
And hunger is human,
And humans are hungry
For worlds they can't share.
My dreams with the seagulls fly,
Out of reach, out of cry...
I call to a seagull
Who dives to the waters
And catches his silver-fine dinner alone.
Crying: where are the footprints
That danced on these beaches,
And the hands that cast wishes
That sunk like a stone?
My dreams with the seagulls fly,
Out of reach, out of cry...
Joni Mitchell
"Song to a Seagull"
1968
No voices can blame you
For sun on your wings.
My gentle relations
Have names they must call me
For loving the freedom
Of all flying things.
My dreams with the seagulls fly,
Out of reach, out of cry...
I came to the city
And lived like old Crusoe
On an island of noise
In a cobblestone sea,
And the beaches were concrete,
And the stars paid a light bill,
And the blossoms hung false
On their store window trees.
My dreams with the seagulls fly,
Out of reach, out of cry...
Out of the city
And down to the seaside,
To sun on my shoulders
And wind in my hair -
But sandcastles crumble,
And hunger is human,
And humans are hungry
For worlds they can't share.
My dreams with the seagulls fly,
Out of reach, out of cry...
I call to a seagull
Who dives to the waters
And catches his silver-fine dinner alone.
Crying: where are the footprints
That danced on these beaches,
And the hands that cast wishes
That sunk like a stone?
My dreams with the seagulls fly,
Out of reach, out of cry...
Joni Mitchell
"Song to a Seagull"
1968
четверг, августа 09, 2007
ничего личного, нечего лишнего
мне приписывать. я совсем
не успеваю чинить крышу
дома, который построил джек-
потрошитель, долбаный гастарбайтер,
что у него там в рамке? нлп? гештальт?
ему по молодости пошел бы скальпель,
а с возрастом - мачете или бензопила.
джек, у меня в детстве не было хомячка.
это гораздо хуже, чем если бы он помер
от переедания или возраста на моих руках.
его отсутствие причинило мне больше боли.
док, у меня в юности был хомячок,
вернее мышь, с ней мы жили душа в душу
она продала за одноименный сырок
нашу такую гречневую дружбу.
у тебя кушетка жесткая не надо пальцем в меня целиться
если под гипнозом случайно испортить воздух значит ли это что жизнь дала трещину?
мой мышонок которого я назвала феликсом
любил сыр ушел к соседям и вообще оказался женщиной
Валрес
2007
не успеваю чинить крышу
дома, который построил джек-
потрошитель, долбаный гастарбайтер,
что у него там в рамке? нлп? гештальт?
ему по молодости пошел бы скальпель,
а с возрастом - мачете или бензопила.
джек, у меня в детстве не было хомячка.
это гораздо хуже, чем если бы он помер
от переедания или возраста на моих руках.
его отсутствие причинило мне больше боли.
док, у меня в юности был хомячок,
вернее мышь, с ней мы жили душа в душу
она продала за одноименный сырок
нашу такую гречневую дружбу.
у тебя кушетка жесткая не надо пальцем в меня целиться
если под гипнозом случайно испортить воздух значит ли это что жизнь дала трещину?
мой мышонок которого я назвала феликсом
любил сыр ушел к соседям и вообще оказался женщиной
Валрес
2007
среда, июля 25, 2007
только бы отпустил твердишь опустел
воздух что ни скажи в нём уже мертво
и не дыша выгораешь – но чистотел
вдруг оживает у ног вырезной листвой
дальше плывёт подсолнухов поле и
выгнутый синим ветром июльский шёлк
видишь плетётся спорыш вдоль колеи
он всё равно догонит всех кто ушёл
мы всё равно встречаемся там о чём
зреют ренклод владимирка и анис
в том же саду и если он омрачён
дело не в нём а в зрении – оглянись
чтобы коросту мира опять прожёг
лютик живущий вечно в своём огне
это природоведение дружок
новая тема на дом вопросы к ней
Екатерина Ракитина
(quod_sciam)
2007
и не дыша выгораешь – но чистотел
вдруг оживает у ног вырезной листвой
дальше плывёт подсолнухов поле и
выгнутый синим ветром июльский шёлк
видишь плетётся спорыш вдоль колеи
он всё равно догонит всех кто ушёл
мы всё равно встречаемся там о чём
зреют ренклод владимирка и анис
в том же саду и если он омрачён
дело не в нём а в зрении – оглянись
чтобы коросту мира опять прожёг
лютик живущий вечно в своём огне
это природоведение дружок
новая тема на дом вопросы к ней
Екатерина Ракитина
(quod_sciam)
2007
понедельник, июля 23, 2007
нет у тебя ни прошлого, ни позапрошлого.
в какую позу ни становись - а больно.
на дальних лугах в Ирландии чутко пасутся кони.
изнанка памяти превращается в крошево.
в месиво, в волшебное зелье из девиза пионерской дружины.
что же ты, девочка, - нужно креститься, а ты не крестишься.
который день в графском саду скрипят и скрипят пружины.
мама написала, что в Катманду начинается посевная.
написала, что очень старается все успеть, но все же не успевает.
мол - в горле першит, глаза слезятся, а рот зевает.
мол - сперва будет посевная, потом - уборочная. у сарая
подгнили балки. озеро разливается. сосед ежедневно заливает зенки.
помощи никакой. в горле першит да дрожат коленки.
и до Лондона - пишешь ты, Кьяра, - подать рукой.
девочка, если становишься на коленки,
то голову надо ниже, еще пониже.
ты не думай, что - грязно -
мол, что за лужа да что за жижа.
ты молиться пришла за кого? убиенного мужа?
что суждено - от того не уйти. к тому же
юбку могла бы надеть и подлиннее -
дни все короче, ночи темней, чернее.
дни сочтены. в республике Эритрея -
сегодня сказали - бах - и потухло солнце -
теперь все жители Эритреи смотрятся в зеркальце и оконце -
у меня вон такие же постояльцы.
чего это у тебя пальцы, как лед, холоднющие пальцы?
мама написала, что в Катманду начинается посевная,
что - пусть исполнится, доченька, все, что ни пожелаешь -
в твой день рождения - в светлый июльский полдень.
у меня лепешки из кукурузы сейчас на полдник.
М.Г.
2007
на дальних лугах в Ирландии чутко пасутся кони.
изнанка памяти превращается в крошево.
в месиво, в волшебное зелье из девиза пионерской дружины.
что же ты, девочка, - нужно креститься, а ты не крестишься.
который день в графском саду скрипят и скрипят пружины.
мама написала, что в Катманду начинается посевная.
написала, что очень старается все успеть, но все же не успевает.
мол - в горле першит, глаза слезятся, а рот зевает.
мол - сперва будет посевная, потом - уборочная. у сарая
подгнили балки. озеро разливается. сосед ежедневно заливает зенки.
помощи никакой. в горле першит да дрожат коленки.
и до Лондона - пишешь ты, Кьяра, - подать рукой.
девочка, если становишься на коленки,
то голову надо ниже, еще пониже.
ты не думай, что - грязно -
мол, что за лужа да что за жижа.
ты молиться пришла за кого? убиенного мужа?
что суждено - от того не уйти. к тому же
юбку могла бы надеть и подлиннее -
дни все короче, ночи темней, чернее.
дни сочтены. в республике Эритрея -
сегодня сказали - бах - и потухло солнце -
теперь все жители Эритреи смотрятся в зеркальце и оконце -
у меня вон такие же постояльцы.
чего это у тебя пальцы, как лед, холоднющие пальцы?
мама написала, что в Катманду начинается посевная,
что - пусть исполнится, доченька, все, что ни пожелаешь -
в твой день рождения - в светлый июльский полдень.
у меня лепешки из кукурузы сейчас на полдник.
М.Г.
2007
воскресенье, июня 24, 2007
Было белье в гусятах и поросятах -
стали футболки с надписью "Fuck it all".
Непонятно, что с тобой делать, ребенок восьмидесятых.
В голове у тебя металл, а во рту ментол.
Всех и дел, что выпить по грамотной маргарите,
и под утро прийти домой и упасть без сил.
И когда орут – ну какого черта, вы говорите –
вот не дрогнув – "Никто рожать меня не просил".
А вот ты – фасуешь и пробиваешь слова на вынос;
насыпаешь в пакет бесплатных своих неправд.
И не то что не возвращаешь кредитов Богу – уходишь в минус.
Наживаешь себе чудовищный овердрафт.
Ты сама себе черный юмор – еще смешон, но уже позорен;
все еще улыбаются, но брезгливо смыкают рты;
ты все ждешь, что тебя отожмут из черных блестящих зерен.
Вынут из черной, душной твоей руды.
И тогда все поймут; тогда прекратятся муки;
и тогда наконец-то будет совсем пора.
И ты сядешь клепать все тех же – слона из мухи,
много шума из всхлипа, кашу из топора.
А пока все хвалят тебя, и хлопают по плечу, и суют арахис
в левую руку, в правую – ром со льдом.
И ты слышишь тост за себя и думаешь – Крошка Цахес.
Я измученный Крошка Цахес размером с дом.
Слышишь все, как сквозь долгий обморок, кому, спячку;
какая-то кривь и кось, дурнота и гнусь.
Шепчешь: пару таких недель, и я точно спячу.
Еще пару недель – и я, наконец, свихнусь.
Кризис времени; кризис места; болезни роста.
Сладко песенка пелась, пока за горлышко не взяла.
Из двух зол мне всегда достается просто
Абсолютная, окончательная зола.
Вера Полозкова
2007
Непонятно, что с тобой делать, ребенок восьмидесятых.
В голове у тебя металл, а во рту ментол.
Всех и дел, что выпить по грамотной маргарите,
и под утро прийти домой и упасть без сил.
И когда орут – ну какого черта, вы говорите –
вот не дрогнув – "Никто рожать меня не просил".
А вот ты – фасуешь и пробиваешь слова на вынос;
насыпаешь в пакет бесплатных своих неправд.
И не то что не возвращаешь кредитов Богу – уходишь в минус.
Наживаешь себе чудовищный овердрафт.
Ты сама себе черный юмор – еще смешон, но уже позорен;
все еще улыбаются, но брезгливо смыкают рты;
ты все ждешь, что тебя отожмут из черных блестящих зерен.
Вынут из черной, душной твоей руды.
И тогда все поймут; тогда прекратятся муки;
и тогда наконец-то будет совсем пора.
И ты сядешь клепать все тех же – слона из мухи,
много шума из всхлипа, кашу из топора.
А пока все хвалят тебя, и хлопают по плечу, и суют арахис
в левую руку, в правую – ром со льдом.
И ты слышишь тост за себя и думаешь – Крошка Цахес.
Я измученный Крошка Цахес размером с дом.
Слышишь все, как сквозь долгий обморок, кому, спячку;
какая-то кривь и кось, дурнота и гнусь.
Шепчешь: пару таких недель, и я точно спячу.
Еще пару недель – и я, наконец, свихнусь.
Кризис времени; кризис места; болезни роста.
Сладко песенка пелась, пока за горлышко не взяла.
Из двух зол мне всегда достается просто
Абсолютная, окончательная зола.
Вера Полозкова
2007
четверг, июня 21, 2007
Я хотел бы жить, Фортунатус, в городе, где река
высовывалась бы из-под моста, как из рукава - рука,
и чтоб она впадала в залив, растопырив пальцы,
как Шопен, никому не показывавший кулака.
Чтобы там была Опера, и чтоб в ней ветеран-
тенор исправно пел арию Марио по вечерам;
чтоб Тиран ему аплодировал в ложе, а я в партере
бормотал бы, сжав зубы от ненависти: "баран".
В этом городе был бы яхт-клуб и футбольный клуб.
По отсутствию дыма из кирпичных фабричных труб
я узнавал бы о наступлении воскресенья
и долго бы трясся в автобусе, мучая в жмене руб.
Я бы вплетал свой голос в общий звериный вой
там, где нога продолжает начатое головой.
Изо всех законов, изданных Хаммурапи,
самые главные - пенальти и угловой.
II
Там была бы Библиотека, и в залах ее пустых
я листал бы тома с таким же количеством запятых,
как количество скверных слов в ежедневной речи,
не прорвавшихся в прозу, ни, тем более, в стих.
Там стоял бы большой Вокзал, пострадавший в войне,
с фасадом, куда занятней, чем мир вовне.
Там при виде зеленой пальмы в витрине авиалиний
просыпалась бы обезьяна, дремлющая во мне.
И когда зима, Фортунатус, облекает квартал в рядно,
я б скучал в Галерее, где каждое полотно
- особливо Энгра или Давида -
как родимое выглядело бы пятно.
В сумерках я следил бы в окне стада
мычащих автомобилей, снующих туда-сюда
мимо стройных нагих колонн с дорическою прической,
безмятежно белеющих на фронтоне Суда.
III
Там была бы эта кофейня с недурным бланманже,
где, сказав, что зачем нам двадцатый век, если есть уже
девятнадцатый век, я бы видел, как взор коллеги
надолго сосредотачивается на вилке или ноже.
Там должна быть та улица с деревьями в два ряда,
подъезд с торсом нимфы в нише и прочая ерунда;
и портрет висел бы в гостиной, давая вам представленье
о том, как хозяйка выглядела, будучи молода.
Я внимал бы ровному голосу, повествующему о вещах,
не имеющих отношенья к ужину при свечах,
и огонь в камельке, Фортунатус, бросал бы багровый отблеск
на зеленое платье. Но под конец зачах.
Время, текущее в отличие от воды
горизонтально от вторника до среды,
в темноте там разглаживало бы морщины
и стирало бы собственные следы.
IV
И там были бы памятники. Я бы знал имена
не только бронзовых всадников, всунувших в стремена
истории свою ногу, но и ихних четвероногих,
учитывая отпечаток, оставленный ими на
населении города. И с присохшей к губе
сигаретою сильно заполночь возвращаясь пешком к себе,
как цыган по ладони, по трещинам на асфальте
я гадал бы, икая, вслух о его судьбе.
И когда бы меня схватили в итоге за шпионаж,
подрывную активность, бродяжничество, менаж-
а-труа, и толпа бы, беснуясь вокруг, кричала,
тыча в меня натруженными указательными: "Не наш!" -
я бы втайне был счастлив, шепча про себя: "Смотри,
это твой шанс узнать, как выглядит изнутри
то, на что ты так долго глядел снаружи;
запоминай же подробности, восклицая "Vive la Patrie!"
И.Б.
1976
и чтоб она впадала в залив, растопырив пальцы,
как Шопен, никому не показывавший кулака.
Чтобы там была Опера, и чтоб в ней ветеран-
тенор исправно пел арию Марио по вечерам;
чтоб Тиран ему аплодировал в ложе, а я в партере
бормотал бы, сжав зубы от ненависти: "баран".
В этом городе был бы яхт-клуб и футбольный клуб.
По отсутствию дыма из кирпичных фабричных труб
я узнавал бы о наступлении воскресенья
и долго бы трясся в автобусе, мучая в жмене руб.
Я бы вплетал свой голос в общий звериный вой
там, где нога продолжает начатое головой.
Изо всех законов, изданных Хаммурапи,
самые главные - пенальти и угловой.
II
Там была бы Библиотека, и в залах ее пустых
я листал бы тома с таким же количеством запятых,
как количество скверных слов в ежедневной речи,
не прорвавшихся в прозу, ни, тем более, в стих.
Там стоял бы большой Вокзал, пострадавший в войне,
с фасадом, куда занятней, чем мир вовне.
Там при виде зеленой пальмы в витрине авиалиний
просыпалась бы обезьяна, дремлющая во мне.
И когда зима, Фортунатус, облекает квартал в рядно,
я б скучал в Галерее, где каждое полотно
- особливо Энгра или Давида -
как родимое выглядело бы пятно.
В сумерках я следил бы в окне стада
мычащих автомобилей, снующих туда-сюда
мимо стройных нагих колонн с дорическою прической,
безмятежно белеющих на фронтоне Суда.
III
Там была бы эта кофейня с недурным бланманже,
где, сказав, что зачем нам двадцатый век, если есть уже
девятнадцатый век, я бы видел, как взор коллеги
надолго сосредотачивается на вилке или ноже.
Там должна быть та улица с деревьями в два ряда,
подъезд с торсом нимфы в нише и прочая ерунда;
и портрет висел бы в гостиной, давая вам представленье
о том, как хозяйка выглядела, будучи молода.
Я внимал бы ровному голосу, повествующему о вещах,
не имеющих отношенья к ужину при свечах,
и огонь в камельке, Фортунатус, бросал бы багровый отблеск
на зеленое платье. Но под конец зачах.
Время, текущее в отличие от воды
горизонтально от вторника до среды,
в темноте там разглаживало бы морщины
и стирало бы собственные следы.
IV
И там были бы памятники. Я бы знал имена
не только бронзовых всадников, всунувших в стремена
истории свою ногу, но и ихних четвероногих,
учитывая отпечаток, оставленный ими на
населении города. И с присохшей к губе
сигаретою сильно заполночь возвращаясь пешком к себе,
как цыган по ладони, по трещинам на асфальте
я гадал бы, икая, вслух о его судьбе.
И когда бы меня схватили в итоге за шпионаж,
подрывную активность, бродяжничество, менаж-
а-труа, и толпа бы, беснуясь вокруг, кричала,
тыча в меня натруженными указательными: "Не наш!" -
я бы втайне был счастлив, шепча про себя: "Смотри,
это твой шанс узнать, как выглядит изнутри
то, на что ты так долго глядел снаружи;
запоминай же подробности, восклицая "Vive la Patrie!"
И.Б.
1976
вторник, июня 19, 2007
Я верил, я думал, и свет мне блеснул наконец;
Создав, навсегда уступил меня року Создатель;
Я продан! Я больше не Божий! Ушел продавец,
И с явной насмешкой глядит на меня покупатель.
Летящей горою за мною несется Вчера,
А Завтра меня впереди ожидает, как бездна,
Иду... но когда-нибудь в Бездну сорвется Гора.
Я знаю, я знаю, дорога моя бесполезна.
И если я волей себе покоряю людей,
И если слетает ко мне по ночам вдохновенье,
И если я ведаю тайны - поэт, чародей,
Властитель вселенной - тем будет страшнее паденье.
И вот мне приснилось, что сердце мое не болит,
Оно - колокольчик фарфоровый в желтом Китае
На пагоде пестрой... висит и приветно звенит,
В эмалевом небе дразня журавлиные стаи.
А тихая девушка в платье из красных шелков,
Где золотом вышиты осы, цветы и драконы,
С поджатыми ножками смотрит без мыслей и снов,
Внимательно слушая легкие, легкие звоны.
Николай Гумилев
"Китайская акварель"
1912
Я продан! Я больше не Божий! Ушел продавец,
И с явной насмешкой глядит на меня покупатель.
Летящей горою за мною несется Вчера,
А Завтра меня впереди ожидает, как бездна,
Иду... но когда-нибудь в Бездну сорвется Гора.
Я знаю, я знаю, дорога моя бесполезна.
И если я волей себе покоряю людей,
И если слетает ко мне по ночам вдохновенье,
И если я ведаю тайны - поэт, чародей,
Властитель вселенной - тем будет страшнее паденье.
И вот мне приснилось, что сердце мое не болит,
Оно - колокольчик фарфоровый в желтом Китае
На пагоде пестрой... висит и приветно звенит,
В эмалевом небе дразня журавлиные стаи.
А тихая девушка в платье из красных шелков,
Где золотом вышиты осы, цветы и драконы,
С поджатыми ножками смотрит без мыслей и снов,
Внимательно слушая легкие, легкие звоны.
Николай Гумилев
"Китайская акварель"
1912
пятница, июня 15, 2007
Я как сердцем чуяла -
не надо бы мне с ним ехать.
Но такой же декабрь паршивый, ты помнишь? - ни просвета. По десять клиентов в приемной, бухгалтерша беременная, начальник ястребом сверху, кофе в автомате всегда заканчивается на мне.
А он со своим Египтом: Новый Год да Новый Год, море да море, солнце, блядь. Ну, я подумала - море, солнце. Нахуй Новый Год, просто - солнце. И знала же, чем это закончится, зачем поехала?
Говорю, нет у меня ничего, - купальники, ласты, маски. А он - там купим, не сцы, мол.
Ну ученая же, расстались так расстались, не надо ехать. А он - все! я уже билеты, мол. Из офиса меня забрал в аэропорт.
Поначалу нормально, по ресторанам водил, по магазинам, на яхте чтоб понырять, в пустыню рассвет смотреть. Кофе в постель заказывал. На Новый Год шоу - выпили, конечно, потанцевали, и вроде славно все, забудет, думаю, простит.
Под утро, сука, опять спрашивает - уйдешь со мной? Ну, поругались.
Куда я уйду, какая, нахуй, Океания, какая Австралия? У меня клиенты, Саню только в сад устроила, мама на антидепрессантах, у Володи проект. Он вышел, дверью ебнул.
Я посидела на веранде, допила шампанское, - его нету, сама спать легла. А утром, знаешь, на пляж собираюсь, - купальники, полотенца. Мое сухое все - а его мокрое.
Такие полотенца, знаешь, негры ходят продают, с мультяшками. Паспорт его у меня в сумке остался, и полотенце это мокрое, с суперменом. Я его в ванной на батарее держу, а оно все мокрое. В гостинице на перилах всю неделю мокрое висело, и сейчас не сохнет.
Янина Вишневская
"Пляжное полотенце"
из "Ангел вещей"
2007
Но такой же декабрь паршивый, ты помнишь? - ни просвета. По десять клиентов в приемной, бухгалтерша беременная, начальник ястребом сверху, кофе в автомате всегда заканчивается на мне.
А он со своим Египтом: Новый Год да Новый Год, море да море, солнце, блядь. Ну, я подумала - море, солнце. Нахуй Новый Год, просто - солнце. И знала же, чем это закончится, зачем поехала?
Говорю, нет у меня ничего, - купальники, ласты, маски. А он - там купим, не сцы, мол.
Ну ученая же, расстались так расстались, не надо ехать. А он - все! я уже билеты, мол. Из офиса меня забрал в аэропорт.
Поначалу нормально, по ресторанам водил, по магазинам, на яхте чтоб понырять, в пустыню рассвет смотреть. Кофе в постель заказывал. На Новый Год шоу - выпили, конечно, потанцевали, и вроде славно все, забудет, думаю, простит.
Под утро, сука, опять спрашивает - уйдешь со мной? Ну, поругались.
Куда я уйду, какая, нахуй, Океания, какая Австралия? У меня клиенты, Саню только в сад устроила, мама на антидепрессантах, у Володи проект. Он вышел, дверью ебнул.
Я посидела на веранде, допила шампанское, - его нету, сама спать легла. А утром, знаешь, на пляж собираюсь, - купальники, полотенца. Мое сухое все - а его мокрое.
Такие полотенца, знаешь, негры ходят продают, с мультяшками. Паспорт его у меня в сумке остался, и полотенце это мокрое, с суперменом. Я его в ванной на батарее держу, а оно все мокрое. В гостинице на перилах всю неделю мокрое висело, и сейчас не сохнет.
Янина Вишневская
"Пляжное полотенце"
из "Ангел вещей"
2007
вторник, июня 12, 2007
she lives with an orange tree and a girl that does yoga
she picks the dead ones from the ground when we come over
and she gives i get without giving anything to me
like a morning sun
like a morning
like a morning sun
like a good good morning sun
the girl that does yoga
when we come over
the girl that does yoga
he lives in a little house on the side of a little hill
picks the litter from the ground, litter little brother spills
he gives i get without giving anything to me
and the dogs they run
and the dogs they
and the dogs they run
in the good good morning sun
side of a little hill
litter little brother spills
side of a little hill
and she's always dressed in white
she's like an angel man she burns my eyes
when she turns she pulls a smile
we drive her 'round man she drives us wild
and she moves like a little girl
i become a child man she moves my world
and she gets splashed in paint and turns away and leaves me standing...
she lives with an orange tree and a girl that does yoga
got a wolf to keep her warm when he comes over
she gives he gets without giving anything to see
and the day it ends
and the day it
and the day it ends
and there's no need for me
with a girl that does yoga
when we come over
with a girl that does yoga
Damien Rice
"Dogs"
2006
and she gives i get without giving anything to me
like a morning sun
like a morning
like a morning sun
like a good good morning sun
the girl that does yoga
when we come over
the girl that does yoga
he lives in a little house on the side of a little hill
picks the litter from the ground, litter little brother spills
he gives i get without giving anything to me
and the dogs they run
and the dogs they
and the dogs they run
in the good good morning sun
side of a little hill
litter little brother spills
side of a little hill
and she's always dressed in white
she's like an angel man she burns my eyes
when she turns she pulls a smile
we drive her 'round man she drives us wild
and she moves like a little girl
i become a child man she moves my world
and she gets splashed in paint and turns away and leaves me standing...
she lives with an orange tree and a girl that does yoga
got a wolf to keep her warm when he comes over
she gives he gets without giving anything to see
and the day it ends
and the day it
and the day it ends
and there's no need for me
with a girl that does yoga
when we come over
with a girl that does yoga
Damien Rice
"Dogs"
2006
понедельник, июня 11, 2007
"...Первое, что мы увидели,
это объявление, предупреждающее, что белки совсем обнаглели и живут теперь не только на балконах и лестничных клетках, но также забираются и в квартиры. И что если это произойдет, то, по крайней мере, там их не кормить" (с)
***
когда я неостывшее тело,
когда я свеж как глоток воздуха,
когда я в сугробе и леплю снежную бабу -
думаешь ли ты обо мне
когда на мне чёрные блестящие сандалии,
пиджак до талии
и я вытанцовываю шабудабу -
думаешь ли ты обо мне
когда я надеваю сабо,
иду смотреть на цветущую сакуру -
где в этот миг находишься ты, Марта,
по какой из улиц Казея Марата
ты вышагиваешь -
приговаривая -
что от чего произошло,
что от чего произошло.
кто из нас настоящая сестра Лисистрата,
чья во дворе чернеет лопата -
под которой лежит моя снежная баба -
разбита.
проще сказать – убита.
на одной из улиц Казея Марата.
"Кстати, а вы знали, что в самую желтую газету The Sun без PhD по филологии работать не берут?" (с)
Маша Глушкова
2007
***
когда я неостывшее тело,
когда я свеж как глоток воздуха,
когда я в сугробе и леплю снежную бабу -
думаешь ли ты обо мне
когда на мне чёрные блестящие сандалии,
пиджак до талии
и я вытанцовываю шабудабу -
думаешь ли ты обо мне
когда я надеваю сабо,
иду смотреть на цветущую сакуру -
где в этот миг находишься ты, Марта,
по какой из улиц Казея Марата
ты вышагиваешь -
приговаривая -
что от чего произошло,
что от чего произошло.
кто из нас настоящая сестра Лисистрата,
чья во дворе чернеет лопата -
под которой лежит моя снежная баба -
разбита.
проще сказать – убита.
на одной из улиц Казея Марата.
"Кстати, а вы знали, что в самую желтую газету The Sun без PhD по филологии работать не берут?" (с)
Маша Глушкова
2007
пятница, июня 08, 2007
Как в норе лежали они с волчком, -
зайчик на боку, а волчок ничком, -
а над небом звездочка восходила.
Зайчик гладил волчка, говорил: "Пора",
а волчок бурчал, - мол, пойдем с утра, -
словно это была игра,
словно ничего не происходило, -
словно вовсе звездочка не всходила.
Им пора бы вставать, собирать дары -
и брести чащобами декабря,
и ронять короны в его снега,
слепнуть от пурги и жевать цингу,
и нести свои души к иным берегам,
по ночам вмерзая друг в друга
(так бы здесь Иордан вмерзал в берега),
укрываться снегом и пить снега, -
потому лишь, что это происходило:
потому что над небом звездочка восходила.
Но они всё лежали, к бочку бочок:
зайчик бодрствовал, крепко спал волчок,
и над сном его звездочка восходила, -
и во сне его мучила, изводила, -
и во сне к себе уводила:
шел волчок пешком, зайчик спал верхом
и во сне обо всем говорил с волчком:
"Се," - говорил он, - "и адских нор глубина
рядом с тобой не пугает меня.
И на что мне Его дары,
когда здесь, в норе,
я лежу меж твоих ушей?
И на что мне заботиться о душе?
Меж твоих зубов нет бессмертней моей души.»
Так они лежали, и их короны лежали,
и они прядали ушами, надеялись и не дышали,
никуда не шли, ничего не несли, никого не провозглашали
и мечтали, чтоб время не проходило,
чтобы ничего не происходило, -
но над небом звездочка восходила.
Но проклятая звездочка восходила.
Линор Горалик
2000е
а над небом звездочка восходила.
Зайчик гладил волчка, говорил: "Пора",
а волчок бурчал, - мол, пойдем с утра, -
словно это была игра,
словно ничего не происходило, -
словно вовсе звездочка не всходила.
Им пора бы вставать, собирать дары -
и брести чащобами декабря,
и ронять короны в его снега,
слепнуть от пурги и жевать цингу,
и нести свои души к иным берегам,
по ночам вмерзая друг в друга
(так бы здесь Иордан вмерзал в берега),
укрываться снегом и пить снега, -
потому лишь, что это происходило:
потому что над небом звездочка восходила.
Но они всё лежали, к бочку бочок:
зайчик бодрствовал, крепко спал волчок,
и над сном его звездочка восходила, -
и во сне его мучила, изводила, -
и во сне к себе уводила:
шел волчок пешком, зайчик спал верхом
и во сне обо всем говорил с волчком:
"Се," - говорил он, - "и адских нор глубина
рядом с тобой не пугает меня.
И на что мне Его дары,
когда здесь, в норе,
я лежу меж твоих ушей?
И на что мне заботиться о душе?
Меж твоих зубов нет бессмертней моей души.»
Так они лежали, и их короны лежали,
и они прядали ушами, надеялись и не дышали,
никуда не шли, ничего не несли, никого не провозглашали
и мечтали, чтоб время не проходило,
чтобы ничего не происходило, -
но над небом звездочка восходила.
Но проклятая звездочка восходила.
Линор Горалик
2000е
среда, июня 06, 2007
this has got to die
i said this has got to stop
this has got to lie down
with someone else on top
you can keep me pinned
'cause it's easier to tease
but you can't paint an elephant
quite as good as she
and she may cry like a baby
and she may drive me crazy
'cause i am lately
lonely
so why did ya have to lie
i take it i'm your crutch
the pillow in your pillowcase
is easier to touch
and when you think you've sinned
do you fall upon your knees?
or do you sit within your picture?
do you still forget the breeze?
and she may rise if i sing you down
and she may wisely cling to the ground
'cause i'm lately
horny
so why would she take me
thorny?
what's the point of this song or even singing?
if you've already gone, why am i clinging?
well i could throw her out
and i could live without
and i could do it all for you
i could be true
tell me if you want me to lie
'cause this has got to die
i said this has to stop
this has got to lie down, down
with someone else on top
you can both keep me pinned
'cause it's easier to tease
but ye can't make me happy
quite as good as me..
well,
you know that's a lie
Damien Rice
"Elephant"
2006
this has got to lie down
with someone else on top
you can keep me pinned
'cause it's easier to tease
but you can't paint an elephant
quite as good as she
and she may cry like a baby
and she may drive me crazy
'cause i am lately
lonely
so why did ya have to lie
i take it i'm your crutch
the pillow in your pillowcase
is easier to touch
and when you think you've sinned
do you fall upon your knees?
or do you sit within your picture?
do you still forget the breeze?
and she may rise if i sing you down
and she may wisely cling to the ground
'cause i'm lately
horny
so why would she take me
thorny?
what's the point of this song or even singing?
if you've already gone, why am i clinging?
well i could throw her out
and i could live without
and i could do it all for you
i could be true
tell me if you want me to lie
'cause this has got to die
i said this has to stop
this has got to lie down, down
with someone else on top
you can both keep me pinned
'cause it's easier to tease
but ye can't make me happy
quite as good as me..
well,
you know that's a lie
Damien Rice
"Elephant"
2006
суббота, июня 02, 2007
... мы поедем, Саша, к тебе на красивое, тихое озеро,
бросим к чёрту всё, и будем слушать, как распускаются лотосы,
как мне, Саша, осточертело просыпаться в этом теле и в этом возрасте
с видом на человеческое несчастье и горе
... бегала, бегала я из одной книжки в другую, стыдно вспомнить,
вырванным фолиантом всë равно портила вид любой книги,
но... эта голая тварь, что пьëт мою кровь долгие годы,
Саша, я точно знаю, что кровь не утоляет жажды
... мне говорят, олух ты царя небесного, бог шельму метит,
а я любовь свою держу взаперти, чтоб никто не сглазил,
а ей хочется туда, куда ворон костей не носил, Саша,
не проговорись, что у неë чугунные крылья
... Саша, в этих телах нет людей, тук-тук, кто там...
разноцветными глазами неужели это я смотрю в осень,
вижу, как лягушка Басë плюхнулась в пруд, слышу
звуки дождя о виноградные листья...
из
Татьяна Зима
2004
как мне, Саша, осточертело просыпаться в этом теле и в этом возрасте
с видом на человеческое несчастье и горе
... бегала, бегала я из одной книжки в другую, стыдно вспомнить,
вырванным фолиантом всë равно портила вид любой книги,
но... эта голая тварь, что пьëт мою кровь долгие годы,
Саша, я точно знаю, что кровь не утоляет жажды
... мне говорят, олух ты царя небесного, бог шельму метит,
а я любовь свою держу взаперти, чтоб никто не сглазил,
а ей хочется туда, куда ворон костей не носил, Саша,
не проговорись, что у неë чугунные крылья
... Саша, в этих телах нет людей, тук-тук, кто там...
разноцветными глазами неужели это я смотрю в осень,
вижу, как лягушка Басë плюхнулась в пруд, слышу
звуки дождя о виноградные листья...
из
Татьяна Зима
2004
пятница, июня 01, 2007
Она еле сидит на стуле, возит черное под глазами,
сморкается, тыкает штопором в пробку.
Не попадает. Передает.
Она говорит - он меня не любит,
пришел наутро, сказал "с друзьями",
мол, умер мобильный и не было денег,
но я же знаю, вижу, что - врет
Она (другая) ломает спички -
Мать меня никогда не любила,
я поняла это только лет в тридцать.
Приехала к ней, а она "тут гости,
прости, но диванчик в прихожей занят.
Я думала, будешь спать у подруги".
а я мать не видела около года.
Третья она - отец нас оставил,
когда мне было лет восемнадцать.
С тех пор он прислал всего две открытки,
с Днем Пограничника и с Восьмым Марта.
Я до сих пор ношу их в сумке
в анкетах пишу, что давно уже умер,
еще в году в девяносто девятом.
Четвертый он говорит - дочки бляди,
нет, я не выпил, я трезв, как пастор,
смотри, как так можно - я с переломом,
Машка рыдает на кухне в коляске,
а эта стерва рисует губы,
говорит: "я с подругами, скоро буду"
приходит, от нее прет мужскими духами.
Сто двадцать пятый стоит на коленях
в парке, у вытертой тенью скамейки,
месит губами: "Боже, Боже, за что,
почему ты меня оставил?" и поправляет
ворот рясы, и тяжело, с хрипотцою дышит
а вокруг ходит жаркое солнце,
трогает голубей, ветки, крыши.
Я стою рядом, в этом же парке,
очень медленно курю сигарету,
мечтаю о том, чтоб найти маяк
и навсегда отсюда уехать.
Потому что любви, похоже,
никогда
больше не будет.
А на маяке есть смотритель,
скрипучие сети, что пахнут рыбой,
постоянно дующий ветер,
никогда не спящие чайки
и синее-синее море.
Святослава Швец
2007
Не попадает. Передает.
Она говорит - он меня не любит,
пришел наутро, сказал "с друзьями",
мол, умер мобильный и не было денег,
но я же знаю, вижу, что - врет
Она (другая) ломает спички -
Мать меня никогда не любила,
я поняла это только лет в тридцать.
Приехала к ней, а она "тут гости,
прости, но диванчик в прихожей занят.
Я думала, будешь спать у подруги".
а я мать не видела около года.
Третья она - отец нас оставил,
когда мне было лет восемнадцать.
С тех пор он прислал всего две открытки,
с Днем Пограничника и с Восьмым Марта.
Я до сих пор ношу их в сумке
в анкетах пишу, что давно уже умер,
еще в году в девяносто девятом.
Четвертый он говорит - дочки бляди,
нет, я не выпил, я трезв, как пастор,
смотри, как так можно - я с переломом,
Машка рыдает на кухне в коляске,
а эта стерва рисует губы,
говорит: "я с подругами, скоро буду"
приходит, от нее прет мужскими духами.
Сто двадцать пятый стоит на коленях
в парке, у вытертой тенью скамейки,
месит губами: "Боже, Боже, за что,
почему ты меня оставил?" и поправляет
ворот рясы, и тяжело, с хрипотцою дышит
а вокруг ходит жаркое солнце,
трогает голубей, ветки, крыши.
Я стою рядом, в этом же парке,
очень медленно курю сигарету,
мечтаю о том, чтоб найти маяк
и навсегда отсюда уехать.
Потому что любви, похоже,
никогда
больше не будет.
А на маяке есть смотритель,
скрипучие сети, что пахнут рыбой,
постоянно дующий ветер,
никогда не спящие чайки
и синее-синее море.
Святослава Швец
2007
Подписаться на:
Сообщения (Atom)