- нынче холодно. (кутаясь, а затем

медленно раздеваясь.)
- вина?
- предлагаю ничью.
- а что так?
На груди твоей пляшет кривая веселая тень
в окруженье каминных решеток.
Я слежу этот танец -
слижу его,
оцарапавшись языком о мурашки.
думаешь, ничего
не останется?
ошибаешься. иллюзии умненькой замарашки:
достаточно, мол, провести языком
слева направо,
потом еще раз
(так пишутся стихи - заметила?)
... наверное, есть какой-то закон
несмываемости права
смерти.
Твоя вера в силу воды и мыла,
материально-физического и словесного -
безоговорочна. помнишь - сидела и ныла:
- это последний раз, даже если мы...
... да женись на мне! - дрожало в тебе. и про
бесконечность шептала что-то сквозь мелкую звездную перхоть......
близоруко сощурившись, положи мне ладонь на бедро -
и что-нибудь умное сверху

Юлия Идлис
2001

Лена после 1 часа 18 минут игры

против Насти говорит спасибо
родители, тренер, спонсоры,
организаторы, болельщики,
в следующем году
я обязательно исправлю свою подачу.

Настя после 1 часа 18 минут игры
против Лены говорит спасибо
родители, тренер, спонсоры,
болельщики, а теперь давайте
встанем и помолчим
о детях, в сентябре (спотыкается)
невозможно забыть, встаньте же (плачет)

я люблю Настю. И мне наплевать на ее подачу.

Татьяна Мосеева
2005

Прощай, любимый город -

Уходим завтра в горы,
И ранней порой
Мелькнет за горой
Знакомый ковбой голубой...

Песенка Горбатого Горца [(с) Ми],
бормотанная в утреннем душе

... Я бы хотела жить с Вами

В маленьком городе,
Где вечные сумерки
И вечные колокола.
И в маленькой деревенской гостинице -
Тонкий звон
Старинных часов - как капельки времени.
И иногда, по вечерам, из какой-нибудь мансарды -
Флейта,
И сам флейтист в окне,
И большие тюльпаны на окнах.
И, может быть, вы бы даже меня не любили...

_______
Посреди комнаты - огромная изразцовая печка,
На каждом изразце - картинка:
Роза - сердце - корабль.-
А в единственном окне -
Снег, снег, снег.

Вы бы лежали - каким я Вас люблю: ленивый,
Равнодушный, беспечный.
Изредка резкий треск
Спички.
Папироса горит и гаснет,
И долго-долго дрожит на ее краю
Серым коротким столбиком - пепел.
Вам даже лень его стряхивать -
И вся папироса летит в огонь.

Марина Цветаева
10 декабря 1916

Wanted, wanted: Dolores Haze.

Hair: brown, lips: scarlet,
Age: five thousand three hundred days,
Profession: none, or starlet.

Where are you hiding, Dolores Haze?
Why are you hiding, darling?
(I talk in a daze, I walk in a maze,
I cannot get out, said the starling).

Where are you riding, Dolores Haze,
What make is your magic carpet?
Is a cream cougar the present craze,
And where are you parked, my car pet?

Oh Dolores, that jukebox hurts!
But are you still dancing, darlin'?
Both in worn Levis, both in torn T-shirts,
And I in my corner, snarlin'.

Happy, happy is gnarled McFate,
Touring the states with his childwife,
Plowing his molly in every state
Among the protected wildlife.

Oh Dolly! My folly. Her eyes were vair
And never closed when I kissed her.
Know and old perfume called Soleil Vert?
Are you from Paris, Mister?

L'autre soir un aire froid d'opéra m'alita
Son félé: bien fol est qui s'i fie
Il neige, le décor s'écroule Lolita,
Lolita, qu'ai j'ai fait de ta vie?

Dying, dying, Lolita Haze,
Of hate and remorse I am dying,
And again my hairy fist I raise
And again I hear you crying.

Officer, Officer there they go,
In the rain where the lighted store is!
And her socks are white and I love her so!
And her name is Haze, Dolores.

Officer, Officer, there they are!
Dolores Haze and her lover!
Whip out your gun and follow that car,
Now tumble out and take cover.

Wanted, wanted: Dolores Haze.
Her dream gray gaze never flinches.
Ninety pounds is all she weighs,
With a height of sixty inches.

My car is limping, Dolores Haze,
And the last long lap in the hardest.
And I shall be dumped where the weed decays,
And the rest is rust and stardust.

Vladimir Nabokov
Humbert's poem
from
"Lolita"
1955

В огромном городе моем - ночь.

Из дома сонного иду - прочь.
И люди думают: жена, дочь, -
А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метет - путь,
И где-то музыка в окне - чуть.
Ах, ныняе ветру до зари - дуть
Сквозь стенки тонкие груди - в грудь.

Есть черный тополь, и в окне - свет,
И звон на башне, и в руке - цвет,
И шаг вот этот - никому - вслед,
И тень вот эта, а меня - нет.

Огни - как нити золотых бус,
Ночного листика во рту - вкус.
Освободите от дневных уз,
Друзья, поймите, что я вам - снюсь.

Марина Цветаева
Москва, 1916

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я – поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти
- Нечитанным стихам! –

Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берет!),
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

Марина Ивановна Цветаева
Коктебель
Май 1913

За невестою своей

Королевич Елисей
Между тем по свету скачет.
Нет как нет! Он горько плачет,
И кого ни спросит он,
Всем вопрос его мудрен;
Кто в глаза ему смеется,
Кто скорее отвернется;
К красну солнцу наконец
Обратился молодец.
"Свет наш солнышко! Ты ходишь
Круглый год по небу, сводишь
Зиму с теплою весной,
Всех нас видишь под собой.
Аль откажешь мне в ответе?
Не видало ль где на свете
Ты царевны молодой? Я жених ей".
- "Свет ты мой, -
Красно солнце отвечало,
- Я царевны не видало.
Знать ее в живых уж нет.
Разве месяц, мой сосед,
Где-нибудь ее да встретил
Или след ее заметил".
Темной ночки Елисей
Дождался в тоске своей.
Только месяц показался,
Он за ним с мольбой погнался.
"Месяц, месяц, мой дружок,
Позолоченный рожок!
Ты встаешь во тьме глубокой,
Круглолицый, светлоокий,
И, обычай твой любя,
Звезды смотрят на тебя.
Аль откажешь мне в ответе?
Не видал ли где на свете
Ты царевны молодой? Я жених ей".
- "Братец мой,
- Отвечает месяц ясный,
- Не видал я девы красной.
На стороже я стою
Только в очередь мою.
Без меня царевна, видно,
Пробежала". - "Как обидно!"
- Королевич отвечал.
Ясный месяц продолжал:
"Погоди; об ней, быть может,
Ветер знает. Он поможет.
Ты к нему теперь ступай,
Не печалься же, прощай".
Елисей, не унывая,
К ветру кинулся, взывая:
"Ветер, ветер! Ты могуч,
Ты гоняешь стаи туч,
Ты волнуешь сине море,
Всюду веешь на просторе,
Не боишься никого,
Кроме бога одного.
Аль откажешь мне в ответе?
Не видал ли где на свете
Ты царевны молодой?
Я жених ее". - "Постой,
- Отвечает ветер буйный,
- Там, за речкой тихоструйной,
Есть высокая гора,
В ней глубокая нора;
В той норе, во тьме печальной,
Гроб качается хрустальный
На цепях между столбов.
Не видать ничьих следов
Вкруг того пустого места;
В том гробу твоя невеста".
Ветер дале побежал.
Королевич зарыдал
И пошел к пустому месту,
На прекрасную невесту
Посмотреть еще хоть раз.
Вот идет; и поднялась
Перед ним гора крутая;
Вкруг нее страна пустая;
Под горою темный вход.
Он туда скорей идет.
Перед ним, во мгле печальной,
Гроб качается хрустальный,
И в хрустальном гробе том
Спит царевна вечным сном.

Александр Пушкин
из "Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях"
1833
Болдино

Tom, Tom of Islington,

Married a wife on Sunday,
Brought her home on Monday,
Bought a stick on Tuesday,
Beat her well on Wednesday,
Sick she was on Thursday,
Dead she was on Friday,
Glad was Tom on Saturday night
To bury his wife on Sunday.

from
"Mother Goose Rhymes"
ca.1765

Зимою чувствуется печь

повсюду – сильно и напрасно.
Грядущее шарообразно:
так на морозе видно речь –
она кругла, она оплечь,
она, как женщина, прекрасна.

Сегодня много февраля,
метет, и ангелы – монголы,
они кочуют, и земля
их над землей несет из школы,
как переходные глаголы,
переходящие в поля.

Юрий Казарин
1990-е

А женщин беременных снова становится меньше.

Их томные песни уже не похожи на джаз,
Их старые мамы совсем не похожи на женщин,
Их старшие дети совсем не похожи на нас.

Беременным женщинам хочется масла и сливок,
Их старшие дети уныло бредут в магазин,
Их старые мамы глядят беспардонно счастливо
И ниточки тянут из полуистлевших корзин.

В их маленькой памяти все, чем питается память,
В их тоненьких ручках – букеты нездешних гвоздик.
Какие же песни моей – небеременной – маме
Мне нужно пропеть, чтобы голос дрожащий возник?

Какие романсы, какие канцоны мне спеть им –
Беременным летом, и солнцем, и светлой усталостью зим?
А что мне сказать-то моим неродившимся детям,
Которых впоследствии можно послать в магазин?
<...>

Катя Бушуева
1990-е

Злая щука поскорей

Вызывает карасей:
– Как живете, караси?
– Ничего себе, мерси!

Валентин Катаев
"Радиожираф"
1926

И нас не любят женщины все те же.

И.Б.

First of all must go

Your scent upon my pillow -
And then i'll say goodbye
To your whispers in my dreams...
And then our lips will part
In my mind and in my heart -
'Cause your kiss
Went deeper than my skin...

Piece by piece -
Is how i'll let go of you.
Kiss by kiss
Will leave my mind one at a time,
One at a time.

First of all must fly
My dreams of you and i -
There's no point in holding on to those.
And then our ties will break,
For your and my own sake -
Just remember:
This is what you chose.

Piece by piece
Is how i'll let go of you.
Kiss by kiss
Will leave my mind one at a time,
One at a time.

I'll shed like skin
Our memories of lazy days,
And fade away the shadow of your face.

Piece by piece
Is how i'll let go of you.
Kiss by kiss
Will leave my mind one at a time,
One at a time,
One at a time.


Katie Melua
"Piece by Piece"
2005

Ушла на свиданье,

Зарядник оставила дома.
О, беспечная юность!

Сергей Гусев
"Танка"
2006

Та-ра-ра-бумбия -

Сижу на тумбе я...

Антон Чехов
Песенка доктора Чебутыкина
финал пьесы "Три сестры"
1901

Нет, мы не стали глуше или старше,

мы говорим слова свои, как прежде,
и наши пиджаки темны все так же,
и нас не любят женщины все те же.

И мы опять играем временами
в больших амфитеатрах одиночеств,
и те же фонари горят над нами,
как восклицательные знаки ночи.

Живем прошедшим, словно настоящим,
на будущее время не похожим,
опять не спим и забываем спящих,
и так же дело делаем все то же.

Храни, о юмор, юношей веселых
в сплошных круговоротах тьмы и света
великими для славы и позора
и добрыми - для суетности века.

И.Б.
1960

Father, forgive them.

They don't know what they're doing.
Who is my mother?
Where is my mother?
My God, My God,
why have you forgotten me?
I am thirsty.
It is finished.
Father, into your hands
I commend my spirit...

Tim Rice
"Crusifixion"
from "Jesus Christ Superstar"
1973

Оратор римский говорил

Средь бурь гражданских и тревоги:
"Я поздно встал - и на дороге
Застигнут ночью Рима был!"
Так!.. Но, прощаясь с римской славой,
С Капитолийской высоты
Во всем величье видел ты
Закат звезды ее кровавый!..

Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые!
Его призвали всеблагие
Как собеседника на пир.
Он их высоких зрелищ зритель,
Он в их совет допущен был -
И заживо, как небожитель,
Из чаши их бессмертье пил!

Федор Тютчев
"Цицерон"
начало 1830-х годов

В горнице моей светло -

Это от ночной звезды.
Матушка возьмёт ведро,
Молча принесёт воды.

Красные цветы мои
В садике завяли все,
Лодка на речной мели
Скоро догниёт совсем.

Дремлет на стене моей
Ивы кружевная тень -
Завтра у меня под ней
Будет хлопотливый день.

Буду поливать цветы,
Думать о своей судьбе,
Буду до ночной звезды
Лодку мастерить себе.

Николай Рубцов
1960-е

Iustum et tenacem propositi virum

non civium ardor prava iubentium,
non voltus instantis tyranni
mente quatit solida neque Auster,

dux inquieti turbidus Hadriae,
nec fulminantis magna manus Iovis:
si fractus inlabatur orbis,
inpavidum ferient ruinae.

Quintus Horatius Flaccus
Carmina, III-1.1-8
ca. 23 BC

[Человека, справедливого и уверенного в цели,
ни пыл граждан, приказывающих несправедливости,
ни взгляд властного тирана
не может свернуть с пути,

ни Аустер, штормливый правитель беспокойной
Адриатики, ни мощная рука Юпитера, метающего
молнии: даже если разрушится мир,
руины убьют его недрогнувшим.]

Гораций, Оды (книга III) (отрывок)
ок. 23г. до н.э.

Подстрочник Марины Лущенко

This is where a woman fell

to her death the other day,
climbing the cliff.
They found her face-up, spread-eagled
on the sand, as if she'd been ravished
by a god, or tried to fly.
On this rare hot day in Wales,
hang-gliders fill the down above,
each aspiring Icarus fluttering
silken, colored wings like the butterflies
in the bracken, which smells, the guidebooks
always say, of "desiccated coconut,"
like the ghost of some tropical isle.
She scaled these strata of seafloor
crowded up into the air until they grew
green and strewn with sheep on top,
where we walk and flirt with the edge
that boys clamber down to fish the ledges.
And though the border collies
bark at azure sea and sky, and try
to herd us back to safety,
as if they hear something we don't
out there, we lean, and listen.


William Greenway
"Otherworld"
2005

Advance and we embrace you,

embrace you,
embrace you,
advance and we embrace you
and soft carpets spread.

Turn back and we desert you,
we leave you, desert you,
retreat and we'll not love you,
not in love's bed.

Salman Rushdie
"The song of the women of Jahilia chorus as they drum the men to war"
From "The Satanic Verses"
1988

Улетай на крыльях ветра

Ты в край родной,
Родная песня наша.
Туда, где мы тебя
Свободно пели,
Где было так привольно
Нам с тобою.

Там, под знойным небом,
Негой воздух полон,
Там под говор моря
Дремлют горы в облаках;

Там так ярко
Солнце светит,
Родные горы
Светом заливая,
В долинах пышно
Розы расцветают,
И соловьи поют
В лесах зеленых. . .
Поют в лесах. . .

Там так ярко солнце. . .
Там роза цветет. . .
И сладкий виноград растет. . .

Там тебе привольней, песня. . .

Ты туда и улетай!

А.П.Бородин
"Князь Игорь"
Акт II
No.17 - "Половецкая пляска с хором"
1890

Пора, мой друг, пора! покоя сердца просит -

Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоeм
Предполагаем жить, и глядь - как раз - умрем.
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля -
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.

Александр Пушкин
1834

Verrà la morte e avrà i tuoi occhi -

questa morte che ci accompagna
dal mattino alla sera, insonne,
sorda, come un vecchio rimorso
o un vizio assurdo. I tuoi occhi
saranno una vana parola,
un grido taciuto, un silenzio.
Così li vedi ogni mattina
quando su te sola ti pieghi
nello specchio. O cara speranza,
quel giorno sapremo anche noi
che sei la vita e sei il nulla
Per tutti la morte ha uno sguardo.
Verrà la morte e avrà i tuoi occhi.
Sarà come smettere un vizio,
come vedere nello specchio
riemergere un viso morto,
come ascoltare un labbro chiuso.
Scenderemo nel gorgo muti.

Cesare Pavese
"Verrà la morte e avrà i tuoi occhi"
1951

& #1058;& #1080 ;& #1093;& #1086;,

& #1090;& #1080;& #1093;& #1086; & #1087;& #1086;& #1083;& #1079;& #1080;,
& #1059;& #1083;& #1080;& #1090;& #1082;& #1072;, & #1087;& #1086; & #1089;& #1082;& #1083;& #1086;& #1085;& #1091; & #1060;& #1091;& #1076;& #1079;& #1080;,
& #1042;& #1074;& #1077;& #1088;& #1093;, & #1076;& #1086; & #1089;& #1072;& #1084;& #1099;& #1093; & #1074;& #1099;& #1089;& #1086;& #1090;!

Знаменитое хайку Кобаяси Исо
"Ползи, улитка, по склону Фудзи"
(ca. 1790),
записанное юникодом 4.1.0

[для расшифровки необходимо убрать пробел между амперсандом и нумерической частью кода]

"О, лохматые древа,

тысячехвостые,
затаившие скорбные мысли свои
в пушистых и теплых стволах!

Тысячи тысяч хвостов у вас и ни
одной головы!.."

образчик фольклора голованов
из книги Лонга Мюллера
(фальсификация)

по рассказу Александра Б.
сотруднику КомКона-2 Максиму Каммереру

А.и Б. Стругацкие
"Жук в муравейнике"
1979

Будет все. Охлажденная долгим трудом,

Устареет досада на бестолочь жизни,
Прожитой впопыхах и взахлеб. Будет дом
Под сосновым холмом на Оке или Жиздре.
Будут клин журавлиный на юг острием,
Толчея снегопада в движении Броуна,
И окрестная прелесть в сознанье моем
Накануне разлуки предстанет утроена.
Будет майская полночь. Осока и плес.
Ненароком задетая ветка остудит
Лоб жасмином. Забудется вкус черных слез.
Будет все. Одного утешенья не будет,
Оправданья. Наступит минута, когда
Возникает вопрос, что до времени дремлет:
Пробил час уходить насовсем, но куда?
Инородная музыка волосы треплет.
А вошедшая в обыкновение ложь
Ремесла потягается разве что с астмой
Духотою. Тогда ты без стука войдешь
В пятистенок ночлега последнего:
"Здравствуй.
Узнаю тебя. Легкая воля твоя
Уводила меня, словно длань кукловода,
Из пределов сумятицы здешней в края
Тишины. Но сегодня пора на свободу.
Я любил тебя. Легкою волей твоей
На тетрадных листах, озаренных неярко,
Тарабарщина варварской жизни моей
Обрела простоту регулярного парка.
Под отрывистым ливнем лоснится скамья.
В мокрой зелени тополя тенькают птахи.
Что ж ты плачешь, веселая муза моя,
Длинноногая девочка в грубой рубахе!
Не сжимай мое сердце в горсти и прости
За оскомину долгую дружбы короткой.
Держит раковина океан взаперти,
Но пространству тесна черепная коробка!

Сергей Гандлевский
1980

я боялась съехать с высокой горки

мне было чуждо что ли
съезжать – подниматься – ступеньки – держись – съезжать – подниматься
с куском картонки
визги, детское бесстрашие, мокрые варежки

отличные снеговики, реже бабы, крепости
большеголовые звери без меха
созидание от неверия
в то, что можно подняться и съехать

моих снежных людей ломали те, кто не боялся

но снежные люди остались, а больше никто не остался

Татьяна Мосеева
2004

Она добра и благости полна,

Пусть хоть на казнь пошлет меня она!
Мечта о ней меня в ночи сжигает,
А утром снова к жизни возрождает.
Пусть у ее порога я умру,
Но жив, как прежде, встану поутру!”
Будь стоек всей душою, всею кровью.
Жив Саади, хоть и сражен любовью.

Саади Муслихиддин
из сборника "Бустан"
глава 3, "О любви, любовном опьянении и безумстве"
1257

Ты сказала, что Саади

Целовал лишь только в грудь
Подожди ты, Бога ради,
Обучусь когда-нибудь!

Ты пропела: "За Ефратом
Розы лучше смертных дев".
Если был бы я богатым,
То другой сложил напев.

Я б порезал розы эти,
Ведь одна отрада мне -
Чтобы не было на свете
Лучше милой Шаганэ.

И не мучь меня заветом,
У меня заветов нет.
Коль родился я поэтом,
То целуюсь, как поэт.

Сергей Есенин
1924

У поэтов есть такой обычай -

В круг сойдясь, оплевывать друг друга.
Магомет, в Омара пальцем тыча,
Лил ушатом на беднягу ругань.

Он в сердцах порвал на нем сорочку
И визжал в лицо, от злобы пьяный:
«Ты украл пятнадцатую строчку,
Низкий вор, из моего «Дивана»!

За твоими подлыми следами
Кто пойдет из думающих здраво?»
Старики кивали бородами,
Молодые говорили: «Браво!»

А Омар плевал в него с порога
И шипел: «Презренная бездарность!
Да минет тебя любовь пророка
Или падишаха благодарность!

Ты бесплоден! Ты молчишь годами!
Быть певцом ты не имеешь права!»
Старики кивали бородами,
Молодые говорили: «Браво!»

Только некто пил свой кофе молча,
А потом сказал: «Аллаха ради!
Для чего пролито столько желчи?»
Это был блистательный Саади.

И минуло время. Их обоих
Завалил холодный снег забвенья.
Стал Саади золотой трубою,
И Саади слушала кофейня.

Как ароматические травы,
Слово пахло медом и плодами,
Юноши не говорили: «Браво!»
Старцы не кивали бородами.

Он заворожил их песней птичьей,
Песней жаворонка в росах луга...
У поэтов есть такой обычай -
В круг сойдясь, оплевывать друг друга.

Дмитрий Кедрин
1936

Wa-mono

There's me, there's you (hoko-ten)
In a pedestrian paradise
Where the catwalk got its claws (meow)
A subculture, in a kaleidoscope of fashion
Prowl the streets of Harajuku (irasshaimase)

Super lovers, tell me where you got yours
(At the super lovers store)
Yoji Yamamoto
I'm hanging with the locals

Where the catwalk got its claws
All you fashion know-it-alls
With your underground malls
In the world of Harajuku
Putting on a show, when you dress up in your clothes
Wild hair color and cell phones
Your accessories are dead on

Harajuku girls, you got the wicked style
I like the way that you are
I am your biggest fan, oh

Harajuku girls
I'm looking at you girls
You're so original girls
You got the look that makes you stand out
Harajuku girls, I'm looking at you girls
You mix and match it girls
You dress so fly and just parade around (arigato)

I'm fascinated by the Japanese fashion scene
Just an American girl in the Tokyo (Tokyo) streets
My (Tokyo) boyfriend bought me a Hysteric Glamour (Hysteric Glamour!) shirt
They're hard to find in the States, got me feeling couture

What's that you got on
Is it Comme Des Garcons
Vivienne Westwood can't go wrong
Mixed up with second-hand clothes
(Let's not forget about John Galliano!)(No!)
Flip the landscape when Nigo made A Bathing Ape
I've got expensive taste (oh well)
Guess I'm better save up (cho takai)

Work it, express it
Live it, command your style
Create it, design it
Now let me see you work it

Your look is so distinctive, like DNA
Like nothing I've ever seen in the USA
Your underground culture, visual grammar
The language of your clothing, is something to encounter
A ping-pong match between eastern and western
Did you see your inspiration in my latest collection
Just wait til you get your little hands on L.A.M.B.
Cause it's super kawaii !, that means super cute in Japanese !
The streets of Harajuku are your catwalk
bishoujo, you're so vogue
That's what you drop

Cho saikou, Harajuku girls
And that's what you drop, and that's what you drop
Cho saikou, Harajuku girls
I'm your biggest fan
Gwen Stefani, you like me!?

Style detached from content
A fatal attraction to cuteness
Style is style
Fashion is fashion
Girl, you got style

Gwen Stefani
"Harajuku Girls"
2004

На седьмом этаже

за семь часов счастья
спасибо тебе - и знаешь, теперь
Увидеть бы вновь
тебя - я вроде знаю,
что такое любовь...

Лера Массква
из песенки "7 этаж"
2005

She's got a rose in her smile,

She says she knows - and she does,

And her mind aches,
And her heart breaks,
'Cause she's silly...

Gonna teach her to sin,
'Cause I'm always knowing where she's been -
Livin' on the wrong side of the tracks,
And you know she's never
Coming back...

She's got a smile like a flower,
She looks so fine by the hour,

But her mind aches,
And her heart breaks,
'Cause she's silly.

Gonna teach her to steal,
'Cause I'm always knowing
how she feels -
Livin' on the wrong side of the tracks,
And I know she's never
Coming back

Oh no...

And her mind aches...
And her heart breaks...
'Cause she's silly...

To me

Hope Sandoval
"Charlotte"
2001

Нищетою необычной

на чужбине дорожу.
Утром в ратуше кирпичной
за конторкой не сижу.

Где я только не шатаюсь
в пустоте весенних дней!
И к подруге возвращаюсь
все позднее и поздней.

В полумраке стул задену
и, нащупывая свет,
так растопаюсь, что в стену
стукнет яростно сосед.

Утром он наполовину
открывать окно привык,
чтобы высунуть перину,
как малиновый язык.

Утром музыкант бродячий
двор наполнит до краев
при участии горячей
суматохи воробьев.

Понимают, слава Богу,
что всему я предпочту
дикую мою дорогу,
золотую нищету.

Владимир Набоков
"Берлинская весна"
1925

Я на чердаке лежу у себя на дому.

Мне скучно до зарезу Бог знает почему.
Вдруг слышу за собою совы нежные "У-юй" -
У меня на душе стало веселее,
А-лай-лай-лай, стало веселее.

Я по дороге иду к другу-разбойнику,
Мне тоскливо одному в незнакомом краю.
Вдруг слышу за собою совы нежные "У-юй" -
У меня на душе стало веселее,
А-лай-лай-лай, стало веселее.

Я на веревке вишу, ногами болтаю,
Мне очень бы хотелось побольше воздуху.
Вдруг слышу за собою совы нежные "У-юй" -
У меня на душе стало веселее,
А-лай-лай-лай стало веселее.

Я в большом котле киплю у черта на пиру,
"Мне плакать уж ни к чему", - лезет мне в голову
Вдруг слышу за собою совы нежные "У-юй" -
У меня на душе стало веселее,
А-лай-лай-лай стало веселее.

Я на чердаке лежу у себя на дому.
Мне скучно до зарезу Бог знает почему.
Вдруг слышу за собою совы нежные "У-юй" -
"Cпоем вместе, е-ла-ла-лай-ла-лай, ла-лай-лай-лай" -
Говорю я сове.

Julie Groen
de "Les Pires"
1999

Маша и медведь.

Главное - это взлететь.
Пригоршня снега за ворот,
Я знаю лучший вид на этот город.

Маша и медведь.
У нас в карманах есть медь.
Пятак на пятак - и колокол льется,
Но спящий все равно не проснется.

Напомни мне, если я пел об этом раньше -
Я все равно не помню ни слова.
Напомни, если я пел об этом раньше -
И я спою это снова:
Я не знаю ничего другого.

Маша и медведь.
Вот нож, а вот сеть.
Привяжи к ногам моим камень -
Те, кто легче воздуха, все равно с нами.

Есть грань, за которой железо уже не ранит -
Но слепой не видит, а умный не знает.
Напомни мне, если я пел об этом раньше -
Есть пламя, которое все сжигает.

Маша и медведь.
Это солнце едва ли закатится,
Я знаю, что нас не хватятся.
Но оставь им еще одну нить -
Скажи, что им будут звонить
Маша и медведь.

БГ
"Маша и медведь"
1999

Каждый месяц я вижу, как свято место пустует в соседних яслях,

Потому что мой незачатый сын истекает кровью в двадцатых числах,
Упирается больно, бьется, хочет родиться,
Кровью плачет, шепчет: мама, я бы мог тебе пригодиться,
Что за черт, почему ты не хочешь со мной водиться?
Я пою ему песенку про сестру и братца,
Как они никогда не плачут на аппельплаце.
Скручиваюсь эмбрионом, чтобы помешать ему драться,
К животу прижимаю грелку, чтобы ему согреться,
Говорю: отстань, не дури, обретайся, где обретался,
Радуйся, что еще один месяц там отсиделся,
Ты бы кричал от ужаса, когда бы увидел, где очутился.
Он говорит: уж я бы сам разобрался.

Я читаю ему стишок про девочку из Герники,
Про ее глаза, не видящие того, что делают руки.
Он говорит мне: ты думаешь, это страшней, чем гнить от твоей таблетки,
Распадаться на клетки, выпадать кровавой росой на твои прокладки,
Каждый месяц знать, что ты не любишь меня ни крошки,
Не хочешь мне дать ни распашонки, ни красной нитки,
Ни посмотреть мне в глаза, ни узнать про мои отметки?
Полюби меня, мама, дай мне выйти из клетки.

Я рассказываю ему сказку про мою маму,
Как она плакала сквозь наркоз, когда ей удалили матку,
Я говорю ему: ладно, твоя взяла, я подумаю, как нам быть дальше;
Я не люблю тебя, но я постараюсь стать лучше,
Чувствовать тоньше, бояться тебя меньше,
Только не уходи далеко, не оставляй меня, слышишь?

Он говорит: ладно, пора заканчивать, я уже почти что не существую,
Так — последние капли, черный сгусток сердца, красные нитки.
Мы, говорит, еще побеседуем, мама, я еще прийду к тебе не родиться,
Истекать кровью, плакать, проситься, биться,
Клясться, что я бы смог тебе пригодиться,
Плакать, просить помочь мне освободиться.
Где-то в двадцатых числах приду к тебе повидаться.

Линор Горалик
2000-е

She moves like she don't care:

Smooth as silk, cool as air -
Oooh, it makes you wanna cry!
She doesn't know your name ,
And your heart beats like a subway train -
Oooh, it makes you wanna die!

Oooh, don't you wanna take her ,
Wanna make her all your own?

Maria -
You've gotta see her!
Go insane and out of your mind!
Latina
Ave Maria -
A million and one candlelights!

I've seen this thing before -
In my best friends and the boy next door:
Fool for love and full of fire.
Won't come in from the rain,
She's oceans running down the drain -
Blue as ice and desire

Don't you wanna make her,
Oooh, don't you wanna take her home?

Maria -
You've gotta see her!
Go insane and out of your mind!
Latina
Ave Maria -
A million and one candlelights!
Oooh don't you wanna break her
Oooh don't you wanna take her home

She walks like she don't care:
Walking on imported air -
Oooh, it makes you wanna die!

Maria -
You've gotta see her!
Go insane and out of your mind!
Latina
Ave Maria -
A million and one candlelights!

Jimmy Destri ("Blondie")
"Maria"
1999

How do I love thee? Let me count the ways.

I love thee to the depth and breadth and height.
My soul can reach, when feeling out of sight,
For the ends of Being and ideal Grace.
I love thee to the level of everyday’s
Most quiet need, by sun and candlelight.
I love thee freely, as men strive for Right;
I love thee purely, as they turn from Praise.
I love thee with the passion put to use
In my old griefs, and with my childhood’s faith.
I love thee with a love I seemed to lose
With my lost saints, - I love thee with the breath,
Smiles, tears, of all my life! – and, if God choose,
I shall but love thee better after death.

Elizabeth Barrett Browning
"Sonnets From the Portugese"
1850

Snegovi, snegovi po svemu

Mirno moje srce spava
Sad mrtva ruka zaborava
blago je pala po njemu

Bilo je tuznog svega
ispod svoda neba plava
Mirno moje srce spava
Ne budite sada njega

I radost i bol je prosao
I laz i ljubav prava
Mirno moje srce spava
San je tihim korakom dosao

Ni za cim nemmam zedji ni gladi
U grudima mi sad san otkucava
Mirno moje srce spava
Ubijeni jelen mladi

Desanka Maksimović
1979

When you were here before,

couldn't look you in the eye.
You're just like an angel:
your skin makes me cry.

You float like a feather
In a beautiful world...
I wish I was special -
You're so fuckin' special,

But I'm a creep,
I'm a weirdo...
What the hell am I doin' here?
I don't belong here.

I don't care if it hurts -
I wanna have control,
I want a perfect body,
I want a perfect soul,

I want you to notice
when I'm not around.
You're so fuckin'special -
I wish I was special,

But I'm a creep,
I'm a weirdo -
What the hell am I doin' here?
I don't belong here!

She's running out the door...
She's running out
she runs, runs, runs, runs...
runs...

Whatever makes you happy
Whatever you want
You're so fuckin' special
I wish I was special,

But I'm a creep,
I'm a weirdo -
What the hell am I doin' here?
I don't belong here,

I don't belong here...

Thomas Edward Yorke
1992

Покроется небо пылинками звезд,

И выгнутся ветви упруго.
Тебя я услышу за тысячу верст:
Мы эхо, мы эхо,
Мы долгое эхо друг друга.

И мне до тебя, где бы я ни была,
Дотронуться сердцем не трудно.
Опять нас любовь за собой позвала -
Мы нежность, мы нежность,
Мы вечная нежность друг друга.

И даже в краю наползающей тьмы,
За гранью смертельного круга,
Я знаю: с тобой не расстанемся мы -
Мы память, мы память,
Мы звездная память друг друга.

Роберт Рождественский
1983

Мне нечего сказать ни греку, ни варягу.

Зане не знаю я, в какую землю лягу.
Скрипи, скрипи, перо! переводи бумагу.

Из стихотворения Иосифа Бродского,
написанного 4 июня 1977 года.

Изображу ль в картине верной

Уединенный кабинет,
Где мод воспитанник примерный
Одет, раздет и вновь одет?
Все, чем для прихоти обильной
Торгует Лондон щепетильный
И по Балтическим волнам
За лес и сало возит нам,
Все, что в Париже вкус голодный,
Полезный промысел избрав,
Изобретает для забав,
Для роскоши, для неги модной, -
Все украшало кабинет
Философа в осьмнадцать лет.

XXIV

Янтарь на трубках Цареграда,
Фарфор и бронза на столе,
И, чувств изнеженных отрада,
Духи в граненом хрустале;
Гребенки, пилочки стальные,
Прямые ножницы, кривые
И щетки тридцати родов
И для ногтей и для зубов.
Руссо (замечу мимоходом)
Не мог понять, как важный Грим
Смел чистить ногти перед ним,
Красноречивым сумасбродом {6}.
Защитник вольности и прав
В сем случае совсем неправ.

XXV

Быть можно дельным человеком
И думать о красе ногтей:
К чему бесплодно спорить с веком?
Обычай деспот меж людей.
Второй Чадаев, мой Евгений,
Боясь ревнивых осуждений,
В своей одежде был педант
И то, что мы назвали франт.
Он три часа по крайней мере
Пред зеркалами проводил
И из уборной выходил
Подобный ветреной Венере,
Когда, надев мужской наряд,
Богиня едет в маскарад.

XXVI

В последнем вкусе туалетом
Заняв ваш любопытный взгляд,
Я мог бы пред ученым светом
Здесь описать его наряд;
Конечно б это было смело,
Описывать мое же дело:
Но панталоны, фрак, жилет,
Всех этих слов на русском нет;
А вижу я, винюсь пред вами,
Что уж и так мой бедный слог
Пестреть гораздо б меньше мог
Иноплеменными словами,
Хоть и заглядывал я встарь
В Академический словарь.

А.С. Пушкин
"Евгений Онегин". Роман в стихах.
Глава Первая, XXIII-XXVI

Si je te parle c'est pour mieux t'entendre

Si je t'entends je suis sûr de te comprendre

Si tu souris c'est pour mieux m'envahir
Si tu souris je vois le monde entier

Si je t'étreins c'est pour me continuer
Si nous vivons tout sera à plaisir

Si je te quitte nous nous souviendrons
En te quittant nous nous retrouverons

Paul Éluard
"Certitude"
de "Derniers poèmes d'amour"
1963

Exegi monumentum aere perennius

regalique situ pyramidum altius,
quod non imber edax, non aquilo impotens
possit diruere aut innumerabilis
annorum series et fuga temporum.

Non omnis moriar multaque pars mei
vitabit Libitinam; usque ego postera
crescam laude recens, dum Capitolium
scandet cum tacita virgine pontifex.

Dicar, qua violens obstrepit Aufidus
et qua pauper aquae Daunus agrestium
regnavit populorum, ex humili potens,
princeps Aeolium carmen ad Italos
deduxisse modos. Sume superbiam
quaesitam meritis et mihi Delphica
lauro cinge volens, Melpomene, comam.

Quintus Horatius Flaccus
Ode 30
de Carminum liber tertius
23 BC

[Переложения: Державин, Пушкин, Батюшков]

Мой товарищ в смертельной агонии.

Не зови ты на помощь друзей -
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.
И не плачь, не стони, словно маленький -
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай-ка лучше стяну с тебя валенки -
Нам еще наступать предстоит.

Иона Деген
1943 (?)

О ты, пространством бесконечный,

Живый в движеньи вещества,
Теченьем времени превечный,
Без лиц, в трех лицах божества!
Дух всюду сущий и единый,
Кому нет места и причины,
Кого никто постичь не мог,
Кто все собою наполняет,
Объемлет, зиждет, сохраняет,
Кого мы называем: бог.

Измерить океан глубокий,
Сочесть пески, лучи планет
Хотя и мог бы ум высокий, -
Тебе числа и меры нет!
Не могут духи просвещенны,
От света твоего рожденны,
Исследовать судеб твоих:
Лишь мысль к тебе взнестись дерзает,
В твоем величьи исчезает,
Как в вечности прошедший миг.

Хаоса бытность довременну
Из бездн ты вечности воззвал,
А вечность, прежде век рожденну,
В себе самом ты основал:
Себя собою составляя,
Собою из себя сияя,
Ты свет, откуда свет истек.
Создавый всe единым словом,
В твореньи простираясь новом,
Ты был, ты есть, ты будешь ввек!

Ты цепь существ в себе вмещаешь,
Ее содержишь и живишь;
Конец с началом сопрягаешь
И смертию живот даришь.
Как искры сыплются, стремятся,
Так солнцы от тебя родятся;
Как в мразный, ясный день зимой
Пылинки инея сверкают,
Вратятся, зыблются, сияют,
Так звезды в безднах под тобой.

Светил возженных миллионы
В неизмеримости текут,
Твои они творят законы,
Лучи животворящи льют.
Но огненны сии лампады,
Иль рдяных кристалей громады,
Иль волн златых кипящий сонм,
Или горящие эфиры,
Иль вкупе все светящи миры -
Перед тобой - как нощь пред днем.

Как капля, в море опущенна,
Вся твердь перед тобой сия.
Но что мной зримая вселенна?
И что перед тобою я?
В воздушном океане оном,
Миры умножа миллионом
Стократ других миров, - и то,
Когда дерзну сравнить с тобою,
Лишь будет точкою одною;
А я перед тобой - ничто.

Ничто! - Но ты во мне сияешь
Величеством твоих доброт;
Во мне себя изображаешь,
Как солнце в малой капле вод.
Ничто! - Но жизнь я ощущаю,
Несытым некаким летаю
Всегда пареньем в высоты;
Тебя душа моя быть чает,
Вникает, мыслит, рассуждает:
Я есмь - конечно, есть и ты!

Ты есть! - природы чин вещает,
Гласит мое мне сердце то,
Меня мой разум уверяет,
Ты есть - и я уж не ничто!
Частица целой я вселенной,
Поставлен, мнится мне, в почтенной
Средине естества я той,
Где кончил тварей ты телесных,
Где начал ты духов небесных
И цепь существ связал всех мной.

Я связь миров, повсюду сущих,
Я крайня степень вещества;
Я средоточие живущих,
Черта начальна божества;
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю,
Я царь - я раб - я червь - я бог!
Но, будучи я столь чудесен,
Отколе происшел? - безвестен;
А сам собой я быть не мог.

Твое созданье я, создатель!
Твоей премудрости я тварь,
Источник жизни, благ податель,
Душа души моей и царь!
Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие;
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! - в бессмертие твое.

Неизъяснимый, непостижный!
Я знаю, что души моей
Воображении бессильны
И тени начертать твоей;
Но если славословить должно,
То слабым смертным невозможно
Тебя ничем иным почтить,
Как им к тебе лишь возвышаться,
В безмерной разности теряться
И благодарны слезы лить.

Гаврила Романов Державин
Ода "Бог"
1784

Начинается время мужчин,

время денег, растраченных даром,
робких поводов, первых морщин,
неизбежных семейных скандалов
начинается. Сводят с ума
оголённые плечи, запястья.
Я не то чтобы нравлюсь весьма,
но внушаю доверие. К счастью,
мы близки, и сегодня зима...

Лена Сунцова
2003

под слепым полотном я больная трава

прорастаю себя – растираю слова,
горько молоко мое чтобы пить
чтобы жить гола голова.

а потом я рыба из позвонков
зеленело-медных, из костяных цветков,
и корку многажды пробивало насквозь
хотя тело мне моё – велико.

Птаха
2005

они побыли высокими и золотоволосыми

попробовали приземистыми и плешивыми
зелеными человечками, настолько маленькими
на самом донышке глиняной чашки петри

а мы, о нас и сказать интересного нечего
мы сказали ради бога будьте как дома
будьте как мы, ешьте от того и от этого
а в ту маленькую темную комнату не заглядывайте

ничего совершенно секретного ради бога даже не заперто
но там сейчас фотобиолаборатория
пахнет фотобиохимией, ничего интересного
только испачкаетесь, простудитесь, бумагу засветите

ну ладно, если хотите заглядывайте
но только ложноножками ничего не трогайте
будьте выше, будьте как наши дети, лучше нас
подумайте о душе, не забудьте о смерти

запритесь в маленькой темной комнате
не верьте овечке с волчьим голосом
зажмите душу покрепче внутри тела
умрите но не давайте ее без любви


Янина Вишневская
2006

По реке плывет кораблик.

Он плывет издалека.
На кораблике четыре
Очень храбрых моряка.

У них ушки на макушке,
У них длинные хвосты,
И страшны им только кошки,
Только кошки да коты!

Даниил Хармс
"Кораблик"
1929

Ныне поведайте, Музы, живущие в сенях Олимпа:

[485] Вы, божества, — вездесущи и знаете всё в поднебесной;
Мы ничего не знаем, молву мы единую слышим:
Вы мне поведайте, кто и вожди и владыки данаев;
Всех же бойцов рядовых не могу ни назвать, ни исчислить,
Если бы десять имел языков я и десять гортаней.
[490] Если б имел неслабеющий голос и медные перси;
Разве, небесные Музы, Кронида великого дщери,
Вы бы напомнили всех, приходивших под Трою ахеян.
Только вождей корабельных и все корабли я исчислю.

Рать беотийских мужей предводили на бой воеводы:
[495] Аркесилай и Леит, Пенелей, Профоенор и Клоний.
Рать от племен, обитавших в Гирии, в камнистой Авлиде,
Схен населявших, Скол, Этеон лесисто-холмистый;
Феспии, Греи мужей и широких полей Микалесса;
Окрест Илезия живших и Гармы и окрест Эритры;
[500] Всех обитателей Гил, Элеон, Петеон населявших;
Также Окалею, град Медеон, устроением пышный,
Копы, Эвтрез, и стадам голубиным любезную Фисбу,
Град Коронею, и град Галиарт на лугах многотравных;
Живших в Платее, и в Глиссе тучные нивы пахавших;
[505] Всех, населяющих град Гипофивы, прекрасный устройством;

Славный Онхест, Посидонов алтарь и заветную рощу;
Арн, виноградом обильный, Мидею, красивую Ниссу,
И народ, наконец, населявший Анфедон предельный.
С ними неслось пятьдесят кораблей, и на каждом из оных
[510] По сту и двадцать воинственных, юных беотян сидело.

Град Аспледон населявших и град Миниеев Орхомен
Вождь Аскалаф предводил и Иялмен, Ареевы чада;
Их родила Астиоха в отеческом Актора доме,
Дева невинная: некогда терем ее возвыше?нный
[515] Мощный Арей посетил и таинственно с нею сопрягся.
С ними тридцать судов прилетели, красивые, рядом.

Вслед ополченья фокеян Схедий предводил и Эпистроф,
Чада Ифита царя, потомки Навбола героя.
Их племена Кипарисс и утесный Пифос населяли;
[520] Криссы веселые долы, и Давлис, и град Панопею;
Жили кругом Гиампола, кругом Анемории злачной;
Вдоль по Кефиссу реке, у божественных вод обитали;
Жили в Лилее, при шумном исходе Кефисского тока.
Сорок под их ополченьями черных судов принеслося.
[525] Оба вождя устрояли ряды ополчений фокейских
И близ бео?тян, на левом крыле, ополчалися к бою.

Локров Аякс предводил, Оилеев сын быстроногий:
Меньше он был, не таков, как Аякс Теламонид могучий,
Меньше далеко его; невеликий, в броне полотняной,
[530] Но копьеметец отличный меж эллинов всех и данаев.
Он предводил племена, населявшие Кинос и Опунт,
Вессу, Каллиар, и Скарф, и веселые долы Авгеи;
Тарфы и Фроний, где воды Воагрия быстро катятся.
Сорок черных судов принеслося за ним к Илиону
[535] С воинством локров мужей, за священною живших Эвбеей.

Но народов эвбейских, дышащих боем абантов,
Чад Эретрии, Халкиды, обильной вином Гистиеи,
Живших в Коринфе приморском и в Диуме, граде высоком,
Стир населявших мужей, и народ, обитавший в Каристе,
[540] Вывел и в бой предводил Элефенор, Ареева отрасль,
Сын Халкодонов, начальник нетрепетных духом абантов.
Он предводил сих абантов, на тыле власы лишь растивших,
Воинов пылких, горящих ударами ясневых копий
Медные брони врагов разбивать рукопашно на персях.
[545] Сорок черных судов принеслося за ним к Илиону.

Но мужей, населяющих град велелепный Афины,
Область царя Эрехтея, которого в древние веки
Матерь земля родила, воспитала Паллада Афина,
И в Афины ввела, и в блестящий свой храм водворила,
[550] Где и тельцами и агнцами ныне ее ублажают
Чада Афин, при урочном исходе годов круговратных, —
Сих предводил Петеид Менесфей, в ратоборстве искусный.

С ним от мужей земнородных никто не равнялся в искусстве
Строить на битвы и быстрых коней, и мужей щитоносцев.
[555] Нестор один то оспаривал, древле родившийся старец.
С ним пятьдесят кораблей, под дружиною, черных примчалось.

Мощный Аякс Теламонид двенадцать судов саламинских
Вывел и с оными стал, где стояли афинян фаланги.

В Аргосе живших мужей, населявших Тиринф крепкостенный,
[560] Град Гермиону, Азину, морские пристанища оба,
Грады Трезену, Эйон, Эпидавр, виноградом обильный,
Живших в Масете, в Эгине, ахейских юношей храбрых,
Сих предводителем был Диомед, знаменитый воитель,
Также Сфенел, Капанея великого сын благородный;
[565] С ними и третий был вождь, Эвриал, небожителю равный,
Храбрый Мекестия сын, потомок царя Талайона.
Вместе же всех предводил Диомед, знаменитый воитель:
Осмьдесят черных судов под дружинами их принеслося.

Но живущих в Микене, прекрасно устроенном граде,
[570] И в богатом Коринфе и в пышных устройством Клеонах;
Орнии град населявших, веселую Арефирею,
Град Сикион, где царствовал древле Адраст браноносный,
Чад Гипересии всех, Гоноессы высокоутесной;
Живших в Пеллене, кругом Эгиона мужей обитавших,
[575] Вдоль по поморью всему, и окрест обширной Гелики, —
Всех их на ста кораблях предводил властелин Агамемнон.
Рать многочисленней всех, превосходнее всех ратоборцы
С ним принеслися; он сам облекался сияющей медью,
Славою гордый, что он перед сонмом героев блистает
[580] Саном верховным своим и числом предводимых народов.

Град населявших великий, лежащий меж гор Лакедемон,
Фару, Спарту, стадам голубиным любезную Мессу;
В Брисии живших мужей и в веселых долинах Авгии,
Живших Амиклы в стенах и в Гелосе, граде приморском;
[585] Град населяющих Лаас и окрест Этила живущих;
Сих Агамемнона брат, Менелай, знаменитый воитель,
Вел шестьдесят кораблей, но отдельно на бой ополчался;
Ратников сам предводил, на душевную доблесть надежный,
Сам их на бой возбуждал и пылал, как никто их ахеян,
[590] Страшно отметить за печаль и за стон похище?нной Елены.

В Пилосе живших мужей, обитавших в Арене веселой;
Фриос, Алфейский брод и славные зданием Эпи,
Град Кипариссию, град Амфигению вкруг населявших,
Птелеос, Гелос и Дорион, место, где некогда Музы,
[595] Встретив Фамира Фракийского, песнями славного мужа,
Дара лишили: идя от Эврита, царя эхалиян,
Гордый, хвалиться дерзал, что победу похитит он в песнях,
Если и Музы при нем воспоют, Эгиоховы дщери.
Гневные Музы его ослепили, похитили сладкий

[600] К песням божественный дар и искусство бряцать на кифаре.
Сих предводил повелитель их Нестор, конник геренский:
С ним девяносто судов принеслися, красивые строем.

Живших в Аркадии, вдоль под Килленской горою высокой,
Близко могилы Эпита, мужей рукопашных на битвах,
[605] В Феносе живший народ, в Орхомене, стадами богатом,
В Рипе, Стратии мужей обитавших и в бурной Эниспе,
И Тегеи в стенах и в странах Мантинеи веселой;
В Стимфале живших мужей и в Парразии нивы пахавших, —
Сими начальствуя, отрасль Анкеева, царь Агапенор
[610] Гнал шестьдесят кораблей; многочисленны в каждом из оных
Мужи сидели аркадские, сильно искусные в битвах.
Их ополчениям сам повелитель мужей Агамемнон
Дал корабли доброснастные, плыть им по черному понту
К Трое высокой: они небрегли о делах мореходных.

[615] Вслед вупрасийцы текли и народы священной Элиды,
Жители тех областей, что Гирмина, Мирзин приграничный,
И утес Оленийский, и холм Алезийский вмещают:
Их предводили четыре вождя, и десять за каждым
Быстрых неслось кораблей, с многочисленной ратью эпеян.
[620] Сих устремляли на бой Амфимах и воинственный Фалпий:
Первый Ктеатова отрасль, второй Акторида Эврита;
Тех предводителем шествовал храбрый Диор Амаринкид;
Вождь их четвертый был Поликсен, небожителю равный,
Доблестный сын Агасфена, народов царя Авгеида.

[625] Рать из Дулихии, рать с островов Эхинадских священных,
Тех, что за морем широким лежат против брега Элиды,
Мегес Филид предводил, ратоборец, Арею подобный,
Сын любимца богов, конеборца Филея, который
Некогда в край Дулихийский укрылся от гнева отцова.
[630] Сорок за ним кораблей, под дружиною, черных примчалось.

Царь Одиссей предводил кефалленян, возвышенных духом,
Живших в Итаке мужей и при Нерите трепетолистном;
Чад Крокилеи, пахавших поля Эгилипы суровой,
В власти имевших Закинф и кругом обитавших в Самосе,
[635] Живших в Эпире мужей, и на бреге противулежащем, —
Сих предводил Одиссей, советами равный Зевесу;
И двенадцать за ним принеслось кораблей красноносых.

Рать из племен этолийских Фоас предводил Андремонид,
Рать из мужей, обитавших в Олене, Пилене, Плевроне,
[640] И в Калидоне камнистом, и в граде Халкиде приморской.
Не было больше на свете сынов браноносных Инея;
Мертв и сам уже был он, и мертв Мелеагр светлокудрый;
И в Этолии царствовать вверено было Фоасу.
Сорок за ним, под дружиною, черных судов принеслося.

[645] Критян же Идоменей предводил, знаменитый копейщик;
В Кноссе живущих мужей, в укрепленной стенами Гортине,

Ликт населявших, Милет и град белокаменный Ликаст,
Ритий обширный и Фест, многолюдные, славные грады,
И других, населяющих Крита стоградного земли,
[650] Был воеводою Идоменей, знаменитый копейщик,
И Мерион, Эниалию равный, губителю смертных;
Осмьдесят черных судов принеслося под критской дружиной.

Но Тлиполем Гераклид, как отец, и огромный и мощный,
Гордых родосцев, извел в девяти кораблях из Родоса,
[655] Кои в родосской земле, разделенные на три колена,
Линд, Иялис и Камир белокаменный вкруг населяли:
Сих предводил Тлиполем, копьеборец, гибельный в битвах,
Силы Геракловой сын, рожденный с младой Астиохой,
Взятой героем в Эфире, у вод Селлеиса, когда он
[660] Многие грады рассыпал питомцев Зевсовых юных.
Сей Тлиполем лишь возрос в благосозданном доме Геракла,
Скоро убил, безрассудный, почтенного дядю отцова,
Старца уже седого, Ликимния, отрасль Арея.
Быстро сплотил он суда и с великою собранной ратью
[665] Скрылся, бежа по морям, устрашаяся мести грозивших
Всех остальных, — и сынов, и потомков Геракловой силы.
Прибыл в Родос наконец он, скиталец, беды претерпевший;
Там поселились пришельцы тремя племенами и были
Зевсом любимы, владыкой богов и отцом человеков:
[670] Он им богатства несметные свыше пролил, Олимпиец.

Вслед их Нирей устремлялся с тремя кораблями из Сима,
Юный Нирей, от Харопа царя и Аглаи рожденный;
Оный Нирей, что с сынами данаев пришел к Илиону,
Смертный, прекраснейший всех, после дивного мужа Пелида;
[675] Но не мужествен был он, и малую вывел дружину.

Живших в Низире мужей, населяющих Казос и Крапаф,
Град Эврипилов Коос и народ островов Калиднийских
Два предводили вождя: и Фидипп, и воинственный Антиф,
Оба Фессалом рожденные, царственным сыном Геракла.
[680] Тридцать за ними судов принеслися, красивые строем.

Ныне исчислю мужей, в пеласгическом Аргосе живших,
Алос кругом населявших, и Алоп удел, и Трахину,
Холмную Фтию, Гелладу, славную жен красотою,
Всех — мирмидонов, ахеян и гелленов имя носящих;
[685] Сих пятьдесят кораблей предводил Ахиллес знаменитый.
Но народы сии о гремящей не мыслили брани;
Некому было водить на сражения строев их грозных.
В стане, при черных судах, возлежал Ахиллес быстроногий,
Гневный за дочь Брисееву, пышноволосую деву,
[690] Деву, которую взял, по жестоких трудах, из Лирнесса,
Самый Лирнесс разгромя и высокие фивские стены,
Где и Эвена сынов, копьеборцев, гибельных в битвах,

Внуков Селепа царя, и Эпистрофа сверг и Минеса.
Грустен по ней, возлежал он; но скоро воспрянет, могучий.

[695] В Филаке живших мужей, населявших Пираз цветущий.
Область Деметры любимую, матерь овец Итонею,
Травами тучный Птелей и Антрон, омываемый морем, —
Сих ополчения Протесилай предводил браноносный
В жизни своей; но его уже черная держит могила.
[700] В Филаке он и супругу, с душою растерзанной, бросил,
Бросил и дом полуконченный: пал, пораженный дарданцем,
Первый от всех аргивян с корабля соскочивший на берег.
Рать не была без вождя, но по нем воздыхали дружины:
Их же к сражениям строил Подаркес, Ареева отрасль.
[705] Сын Филакида Ификла, владетеля стад среброрунных,
Брат однокровный героя, бесстрашного Протесилая.
Но летами юнейший; и старше его и сильнее
Протесилай воинственный был; потерявши героя,
Рать не нуждалась в вожде, но о нем воздыхали, о храбром;
[710] Сорок за ним кораблей, под дружиной, примчалося черных.

В Ферах живущих и вкруг при Бебеидском озере светлом,
Беб населявших, Глафиры и град Ияолк пышнозданный,
Быстрых одиннадцать мчалось судов; предводил же Эвмел их,
Сын Адмета любимый, который рожден им с Алкестой,
[715] Дивной женою, прекраснейшей всех из Пелиевых дщерей.

Живших в Мефоне, и окрест Фавмакии нивы пахавших,
Чад Мелибеи, и живших в полях Олизона суровых, —
Сих племена Филоктет предводитель, стрелец превосходный,
Вел на семи кораблях; пятьдесят воссидело на каждом
[720] Сильных гребцов и стрелами искусных жестоко сражаться.
Но лежал предводитель на острове Лемне священном
В тяжких страданиях, где он оставлен сынами ахеян,
Мучимый язвою злой, нанесенною пагубной гидрой.
Там лежал он, страдалец. Но скоро ахейские мужи,
[725] Скоро при черных судах о царе Филоктете воспомнят.
Рать не была без вождя, но желала вождя Филоктета.
Медон над нею начальствовал, сын Оилея побочный,
Коего с Реной младою родил Оилей градоборец.

Триккой владевший народ, и Ифомой высокоутесной,
[730] И обитавший в Эхалии, граде владыки Эврита,
Два извели воеводы, Асклепия мудрые чада,
Славные оба данаев врачи, Подалир и Махаон.
Тридцать за ними судов принеслися, красивые строем.

Живших в Ормении храбрых мужей, у ключа Гипереи.
[735] В власти имевших Астерий и белые главы Титана, —
Сих предводил Эврипил, блистательный сын Эвемонов;
Сорок за ним кораблей, под дружиною, черных примчалось.

В Аргиссе живших мужей и кругом населявших Гиртону,
Орфу, широкий Элон, белокаменный град Олооссоп, —

[740] Сих предводил Полипет, воеватель бесстрашнейший в битвах,
Ветвь Пирифоя, исшедшего в мир от бессмертного Зевса,
Сын, Пирифою рожденный женой Ипподамией славной,
В самый тот день, как герой покарал чудовищ косматых:
Сбил с Пелиона кентавров и гнал до народов эфиков.
[745] Он предводил не один, но при нем Леонтей бранодушный,
Отрасль Ареева, чадо Кенея, Коронова сына.
Сорок за ними судов, под дружиной, примчалося черных.

Но из Кифа Гуней с двадцатью и двумя кораблями
Плыл, предводя эниан и воинственных, сильных перребов,
[750] Племя мужей, водворившихся окрест Додоны холодной,
Земли пахавших, по коим шумит Титаресий веселый,
Быстро в Пеней устремляющий пышно катящиесь воды,
Коих нигде не сливает с Пенеем сребристопучинным,
Но всплывает наверх и подобно елею струится:
[755] Он из ужасного Стикса, из вод заклинаний исходит.

Профоой, сын Тендредонов, начальствовал ратью магнетов.
Окрест Пенея и вкруг Пелиона шумного лесом
Жили они; предводил их в сражение Профоой быстрый:
Сорок за ним кораблей, под дружиною, черных примчалось.

Гомер
"Илиада"
Песнь вторая. Строфы 484-759. [Перечень кораблей]
ок. 8 в. до н.э.

Перевод Н. И. Гнедича
1829

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

Я список кораблей прочел до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи,-
На головах царей божественная пена,-
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море, и Гомер - всё движется любовью.
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
И море черное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

Осип Мандельштам
1915

Вороника на крыльце.

В доме спит зверь, в доме ждет ангел -
В доме далеко до утра.
Вороника на крыльце,
Oна по ту сторону стекла,
И я бы открыл ей,
Если бы я знал, где здесь дверь...

Список кораблей
Никто не прочтет до конца:
Kому это нужно -
Увидеть там свои имена...
Мы шли туда, где стена,
Tуда, где должна быть стена,
Но там только утро
И тени твоего лица.

Оторвись от земли, Северный Цвет -
Ты знаешь, как должно быть в конце.
Отпои меня нежностью
Своей подвенечной земли,
Я не вижу причин, чтобы быть осторожным -
В доме зверь, Вороника на крыльце.

Если Ты хочешь, то земля станет мертвой;
Если Ты хочешь - камни воспоют Тебе славу;
Если Ты хочешь - сними
Эту накипь с моего сердца.

Оторвись от земли, Северный Цвет -
Ты знаешь, как должно быть в конце;
Отпои меня нежностью
Своей подвенечной земли,
Я не вижу причин, чтобы быть осторожным -
В доме зверь, Вороника на крыльце.

Ключ к северу лежит
Tам, где никто не ищет
Ключ к северу ждет
Mежду биениями сердца
Я знаю, отчего
Tы не можешь заснуть ночью:
Мы с тобой одной крови,
Мы с тобой одной крови.

БГ
"Северный цвет"
2002

поймала улитку, дала нерусское имя Мэри

теперь рассказываю: мы с Мэри ходили туда-то видели то-то
пили зелёный чай, она задремала, уткнувшись головой в мою руку,
потом проснулась, рассказывает: странный сон такой, все умерли.
даю леденец от кашля, она пузом к нему прилипает - любит медовое
с витаминами

как всё просто с тобой как всё просто просто просто

вынесла на улицу, ногой раздавила
теперь рассказываю: посадила цветы на могиле
снег сошёл, шелестит трава, набухают почки
полила цветы святой водой из бутылки святой источник
стало теплее, суше, приношу конфеты, те самые леденцы жёлтенькие
говорю, Господи, как всё просто, действительно, очень просто

ты слушаешь? ты не отвлекайся, слушай

Татьяна Мосеева
2004

Туман над Янцзы,

Туман над Янцзы -
Душистый, как шерсть
Небесной лисы.
Я выбросил компас,
Растоптал в пыль часы
И вышел плясать
В туман над Янцзы.

Над рисовым полем
Сгустился туман.
В нем бродит католик
И бродит шаман.
Бродят верха
И бродят низы -
Их скрыл друг от друга
Туман над Янцзы.

И я был, как все -
Пил да пахал.
Прочел Дао Дэ Цзин
И понял: "Попал!"
Сжег свой пентхаус,
Снял пробу с лозы
И вышел плясать
В туман над Янцзы.

Ответь, Нижневартовск,
И Харьков, ответь -
Давно ль по-китайски
Вы начали петь?
И чья в том вина,
Что арбатская пьянь
Пьет водку из чаш
Династии Тань?

Мы все теперь братья,
Мы все здесь семья;
Так кто из нас ты
И кто из нас я?
Кто весел, тот стар,
А кто мрачен - тот юн;
И все хотят знать:
Так о чем я пою?

А я хожу и пою,
И все вокруг Бог;
Я сам себе суфий
И сам себе йог.
В сердце печать
Неизбывной красы,
А в голове
Туман над Янцзы.

БГ
"Туман над Янцзы"
2003

ты знаешь, я почти ослеп

и не гулял давно. жую голубоватый хлеб, протянутый в окно весенним небом - личный культ, москва, тверская часть, где я уже привык на вкус все краски различать. вот жёлтый цвет - благая весть о сладком тростнике, зелёный цвет - солёный след на мёртвом языке, а перекатывать слова как камни дыр-бул-щил во рту до полного родства нас бродский научил. как наша будущность легка: в бараке, на снегу нас репетирует строка, запнувшись на бегу, и набирает ноль-один - а может, ноль-другой угрюмый, строгий господин, заметивший огонь. ты знаешь, я почти ослеп, а нам, слепым - легко: плюёшь на правильный ответ, стреляешь в молоко, ступнями топчешь перегной, пускаешь пузыри, и запах женщины одной ещё живёт внутри.

Геннадий Каневский
(Gaika Tool)
2006

Я всегда твердил, что судьба - игра.

Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако - сильно.

Я считал, что лес - только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.

Я писал, что в лампочке - ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.

Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе собственной грузной тени.

Моя песня была лишена мотива,
но зато ее хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладет на плечи.
Я сижу у окна в темноте; как скорый,
море гремит за волнистой шторой.

Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.

И.Б.
1971

O, my shoes are Japanese,

These trousers English, if you please.
On my head, red Russian hat;
My heart's Indian, for all that.

Salman Rushdie
"Gibreel's Falling Song"
From "The Satanic Verses"
1988

Sem utódja, sem boldog õse,

Sem rokona, sem ismerõse
Nem vagyok senkinek,
Nem vagyok senkinek.

Vagyok, mint minden ember: fenség,
Észak fok, titok, idegenség,
Lidérces, messze fény,
Lidérces, messze fény.

De jaj, nem tudok, így maradni,
Szeretném magam megmutatni,
Hogy látva lássanak,
Hogy látva lássanak.

Ezért minden: önkínzás, ének:
Szeretném, hogyha szeretnének
S lennék valakié,
S lennék valakié.

Endre Ady
"Szeretném ha szeretnének"
1909

[Я никто - ни добрый данник,]
ни желание, ни странник -
я никто ни для кого,
я никто ни для кого.

<...> tbc
Андре Адь
"Желаю быть любимым"

It was so

it was not
in a time long forgot
Well, anyway
goes something like this
I can't be sure
because when they came to call
I wasn't myself
no yaar
not myself at all
some days are hard
how to tell you what sickness is like
something like this
but I can't be sure

Always one part of me is standing outside
screaming no please don't no
but it does no good
you see
when the sickness comes

I am the angel
the god damned angel of god
and these days it's the avenging angel
Gibreel the avenger
always vengeance
why

I can't be sure
something like this
for the crime of being human

especially female
but not exclusively
people must say

Something like that

So he brought her along
he meant no harm
I know that now
he just wanted us to be together
caca can't you see he said
she isn't ohoh over you
not by a longshot
and you he said
still crazy fofor her
everyone knows
all he wanted was for us to be
to be
to be

But I heard verses
You get me Spoono
V e r s e s
Rosy apple lemon tart
Sis boom bah

I like coffee I like tea
Violets are blue
roses are red
remember me
when I am dead dead dead
That type of thing

Couldn't get them out of my nut
and she changed in front of my eyes
I called her names
whore like that
and him I knew about him

Sisodia lecher from somewhere
I knew what they were up to

laughing at me
in my own home
something like that

I like butter I like toast

Verses Spoono who do you think makes such damn things up

So I called down the wrath of God
I pointed my finger
I shot him in the heart
but she
the bitch I thought bitch
cool as ice

stood and waited
just waited
and then I don't know
I can't be sure
we weren't alone

Something like this

Rekha was there
floating on her carpet
you remember her Spoono

you remember Rekha
on her carpet
when we fell
and someone else mad looking guy
Scottish get-up
gora type

didn't catch the name

She saw them or she didn't see them
I can't be sure
she just stood there

It was Rekha's idea
take her upstairs
summit of Everest
once you've been there
the only way is down
I pointed my finger at her
we went up

I didn't push her

Rekha pushed her

I wouldn't have pushed her

Spoono

Understand me Spoono

Bloody hell

I loved that girl.

Salman Rushdie
"Gibreel's confession"
From "The Satanic Verses"
1988

О, жены чистые пророка,

От всех вы жен отличены:
Страшна для вас и тень порока.
Под сладкой сенью тишины
Живите скромно: вам пристало
Безбрачной девы покрывало.
Храните верные сердца
Для нег законных и стыдливых,
Да взор лукавый нечестивых
Не узрит вашего лица!

А вы, о гости Магомета,
Стекаясь к вечери его,
Брегитесь суетами света
Смутить пророка моего.
В паренье дум благочестивых,
Не любит он велеречивых
И слов нескромных и пустых:
Почтите пир его смиреньем,
И целомудренным склоненьем
Его невольниц молодых*.

Александр Пушкин
"Подражания Корану"
1824

Посвящено П.А. Осиповой

*"Мой пророк, прибавляет Алла, вам этого не скажет, ибо он весьма учтив и скромен; но я не имею нужды с вами чиниться" и проч. Ревность араба так и дышит в сих заповедях.
(Примечание автора).

Все кончено: меж нами связи нет.

В последний раз обняв твои колени,
Произносил я горестные пени.
Все кончено — я слышу твой ответ.
Обманывать себя не стану вновь,
Тебя тоской преследовать не буду,
Прошедшее, быть может, позабуду —
Не для меня сотворена любовь.
Ты молода: душа твоя прекрасна,
И многими любима будешь ты.
<......................
...........................>

Александр Пушкин
1824

Если жизнь тебя обманет,

Не печалься, не сердись!
В день уныния смирись:
День веселья, верь, настанет.

Сердце в будущем живет;
Настоящее уныло:
Все мгновенно, все пройдет;
Что пройдет, то будет мило.

Александр Пушкин
1825

Никнет ли, меркнет ли дней синева —

на небе горестном
шепчут о вечном родные слова
маминым голосом.

Что там — над бездною судеб и смут,
ангелы, верно, там?
Кто вы, небесные, как вас зовут?
— Пушкин и Лермонтов.

В скудости нашей откуда взялись,
нежные, во свете?
— Все перевесит блаженная высь...
— Не за что, Господи!

Сколько в стремнины, где кружит листва,
спущено неводов,—
а у ранимости лика лишь два —
Пушкин и Лермонтов.

Детский, о Боже, младенческий зов...
Черепом — в росы я...
Здесь их обоих — на месте, как псов,
честные взрослые.

Вволю ль повыпито водочки злой,
пуншей и вермутов?
Рано вы русскою стали землей,
Пушкин и Лермонтов.

Что же в нас, люди, святое мертво?
Кашель, упитанность.
Злобные алчники мира сего,
как же любить-то нас?

Не зарекайтесь тюрьмы и сумы —
экая невидаль!
Сердцу единственный выход из тьмы —
Пушкин и Лермонтов.

Два белоснежных, два темных крыла,
зори несметные,—
с вами с рожденья душа обрела
чары бессмертия.

Господи Боже мой, как хорошо!
Пусто и немотне.
До смерти вами я заворожен,
Пушкин и Лермонтов.

Крохотка неба в тюремном окне...
С кем перемолвитесь?..
Не было б доли, да выпала мне
вечная молодость.

В дебрях жестокости каждым таясь
вздохом и лепетом,
только и памяти мне — что о вас,
Пушкин и Лермонтов.

Страшно душе меж темнот и сует,
мечется странница.
В мире случайное, имя "поэт"
в Вечности славится.

К чуду бессуетной жизни готов,
в радость уверовав,
весь я в сиянии ваших стихов,
Пушкин и Лермонтов.

Борис Чичибабин
"Пушкин и Лермонтов"
1979

Всю ночь до рассвета

Вспоминал о тебе, любимая
Кто сорвал с тебя кэса
Чей отразился коралл
В зеленой воде?

Рубоко Шо
"Эротические танки"
ca. 1000 AD

Я спал. В ту ночь мой дух дежурил.

Раздался стук. Зажегся свет.
В окно врывалась повесть бури.
Раскрыл, как был,— полуодет.
Так тянет снег. Так шепчут хлопья.
Так шепелявят рты примет.
Там подлинник, здесь — бледность копий.
Там все в крови, здесь крови нет.
Там, озаренный, как покойник,
С окна блужданьем ночника,
Сиренью моет подоконник
Продрогший абрис ледника.
И в ночь женевскую, как в косы
Южанки, югом вплетены
Огни рожков и абрикосы,
Оркестры, лодки, смех волны.
И, будто вороша каштаны,
Совком к жаровням в кучу сгреб
Мужчин — арак, а горожанок —
Иллюминованный сироп.

И говор долетает снизу.
А сверху, задыхаясь, вяз
Бросает в трепет холст маркизы
И ветки вчерчивает в газ.
Взгляни, как Альпы лихорадит!
Как верен дому каждый шаг!
О, будь прекрасна, бога ради,
О, бога ради, только так.
Когда ж твоя стократ прекрасней
Убийственная красота
И только с ней и до утра с ней
Ты отчужденьем облита,
То атропин и белладонну
Когда-нибудь в тоску вкропив,
И я, как ты, взгляну бездонно,
И я, как ты, скажу: терпи.

Борис Пастернак
1916

Вдох глубокий. Руки шире.

Не спешите, три-четыре!
Бодрость духа, грация и пластика.
Общеукрепляющая,
Утром отрезвляющая,
Если жив пока еще -
гимнастика!

Если вы в своей квартире -
Лягте на пол, три-четыре!
Выполняйте правильно движения.
Прочь влияния извне -
Привыкайте к новизне!
Вдох глубокий до изне-
можения.

Очень вырос в целом мире
Гриппа вирус - три-четыре! -
Ширятся, растет заболевание.
Если хилый - сразу в гроб!
Сохранить здоровье чтоб,
Применяйте, люди, об-
тирания.

Если вы уже устали -
Сели-встали, сели-встали.
Не страшны вам Арктика с Антарктикой.
Главный академик Иоффе
Доказал - коньяк и кофе
Вам заменят спорт и профи-
лактика.

Разговаривать не надо.
Приседайте до упада,
Да не будьте мрачными и хмурыми!
Если вам совсем неймется -
Обтирайтeсь, чем придется,
Водными займитесь проце-
дурами!


Не страшны дурные вести -
Мы в ответ бежим на месте.
В выигрыше даже начинающий.
Красота - среди бегущих
Первых нет и отстающих!
Бег на месте обще-
примиряющий.

Владимир Высоцкий
"Утренняя гимнастика"
1968

Scots, wha hae wi' Wallace bled,

Scots, wham Bruce has aften led,
Welcome to your gory bed,
Or to Victorie!
Now's the day, and now's the hour;
See the front o' battle lour;
See approach proud Edward's power
Chains and Slaverie!

Wha will be traitor knave?
Wha can fill a coward's grave?
Wha sae base as be a Slave?
Let him turn and flee!
Wha, for Scotland's King and Law,
Freedom's sword will strongly draw,
Free-man stand, or free-man fa',
Let him on wi' me!

By Oppression's woes and pains!
By your Sons in servile chains!
We will drain our dearest veins,
But they shall be free!
Lay the proud Usurpers low!
Tyrants fall in every foe!
Liberty's in every blow! -
Let us Do - or Die!!!

Robert Burns
"Robert Bruce's March to Bannockburn"
1793

там девочки пахнут анисом с корицей,

а женщины носят на бедрах капканы
с запасами слабости жаркой. кадриться
к ним может любой казанова. какао
и хлеб ждут наутро его у постели,
вспотевшей слегка от любовных усилий.
кошмар понимания, что опустели
глаза, чьей отчаянной нежностью синей
и ты заразилась бы за ночь, пожалуй,
сойдет за десертную ложку, которой
он выскоблит сердце до дырок, пожара
остатки внутри заливая кагором
густым и тяжелым, как (...) великолепно!
он даже смеяться начнет от восторга
идеей пронзительной. крошечки пепла
с похожим на сон ароматом востока,
сознанье пленяющим дымчатой шалью,
его убедят в правоте для чего-то.
на раз-два-три-вальс в такт шагам задышали
два крылышка легких с узором чахотки;
застукало сердце, взрывая аорту
грудную; ожили шарниры суставов...
в себе унося предвкушенье аборта,
он выйдет на улицу – юный и старый
единомоментно, как опытный феникс,
уже изучавший тоску. наслаждаясь,
эспрессо проглотит в уютной кофейне
и, дабы продолжить беспомощный танец,
у старой цветочницы купит тюльпанов,
столь алых, что будто бы капельки (...) браво!
снежинка почти незаметно упала,
его догоняя: еще раз направо –
по улице вниз – до подъезда – на пятый
этаж – ключ вставляя неловко – прихожей
интимность – халата доспехи напялив,
усядется – кресло обтянуто кожей
такой ароматной, что хочется плакать
от жалости к зверю – глаза ее вспомнит
ночные - на бронхи положит заплатой
ее поцелуй - сразу перца и соли
потребует тело – коньяк шоколадный,
янтарный ручей с ароматами жизни,
пропустит по нëбу – чертовски желанной
она ему будет – и скальпель "держись же!"
прошепчет, легко подставляясь под пальцы.
он, кровь декантируя ловким движеньем,
попросит себя про себя "улыбайся",
мизинцем прочертит дорожку на шее -
так двоечник неторопливо и смело
волшебные страны рисует на карте -
шепнет про любовь ей откуда-то с неба,
прохладной рукой опрокинув декантер.

забавный герой предпоследнего кадра,
он снова забыл перед смертью побриться.

там женщины носят на бедрах капканы,
а девочки пахнут анисом с корицей.

Яшка Каzанова
2006

Va, ce monde je te le donne.

Va, jamais n'abandonne.
Vrai qu'il n'est pas à l'image
Des rêves d'un enfant de ton âge
Je sais le monde a des accents
Souvent il nous montre les dents
Mais je l'aimes comme je t'aime
Et faudra bien que tu l'aimes
Tu en es le vivant poème

Pars, le monde est un espoir
L'espoir, jamais ne l'abandonne
Oui le monde est notre histoire
De matins clairs et de nuits noires
Je sais le monde a des armes
Qui parfois nous désarment
Mais je l'aime comme je t'aime
Et il faudra bien que tu l'aimes
La vie est un poème
Que tu ècriras toi-même

Oui pars, ce monde va le voir
Va, jamais ne perds l'espoir
Oui, dans ce monde va te voir
Traverse, traverse les miroirs
Je sais que le monde a des dents
Comme nous, souvent il se défend
Mais, il t'aime comme tu l'aimes
Oui, faudra bien que tu l'aimes
La vie est un poème
Oui c'est un long je t'aime
Un vivant poème
Que tu finiras toi-même
Tu es le vivant poème
Tu es le vivant poème

Jean-Louis Aubert
"Vivant poème"
1997

Путешествуя в Азии, ночуя в чужих домах,

в избах, банях, лабазах - в бревенчатых теремах,
чьи копченые стекла держат простор в узде,
укрывайся тулупом и норови везде
лечь головою в угол, ибо в углу трудней
взмахнуть - притом в темноте - топором над ней,
отяжелевшей от давеча выпитого, и аккурат
зарубить тебя насмерть. Вписывай круг в квадрат.

II

Бойся широкой скулы, включая луну, рябой
кожи щеки; предпочитай карему голубой
глаз - особенно если дорога заводит в лес,
в чащу. Вообще в глазах главное --их разрез,
так как в последний миг лучше увидеть то,
что - хотя холодней - прозрачнее, чем пальто,
ибо лед может треснуть, и в полынье
лучше барахтаться, чем в вязком, как мед, вранье.

III

Всегда выбирай избу, где во дворе висят
пеленки. Якшайся лишь с теми, которым под пятьдесят.
Мужик в этом возрасте знает достаточно о судьбе,
чтоб приписать за твой счет что-то еще себе;
то же самое - баба. Прячь деньги в воротнике
шубы; а если ты странствуешь налегке -
в брючине ниже колена, но не в сапог: найдут.
В Азии сапоги - первое, что крадут.

IV

В горах продвигайся медленно; нужно ползти - ползи.
Величественные издалека, бессмысленные вблизи,
горы есть форма поверхности, поставленной на попа,
и кажущаяся горизонтальной вьющаяся тропа
в сущности вертикальна. Лежа в горах - стоишь,
стоя - лежишь, доказывая, что, лишь
падая, ты независим. Так побеждают страх,
головокруженье над пропастью либо восторг в горах.

V

Не откликайся на "Эй, паря!" Будь глух и нем.
Даже зная язык, не говори на нем.
Старайся не выделяться - в профиль, анфас; порой
просто не мой лица. И когда пилой
режут горло собаке, не морщься. Куря, гаси
папиросу в плевке. Что до вещей, носи
серое, цвета земли; в особенности - бельe,
чтоб уменьшить соблазн тебя закопать в нее.

VI

Остановившись в пустыне, складывай из камней
стрелу, чтоб, внезапно проснувшись, тотчас узнать по ней,
в каком направленьи двигаться. Демоны по ночам
в пустыне терзают путника. Внемлющий их речам
может легко заблудиться: шаг в сторону - и кранты.
Призраки, духи, демоны - дома в пустыне. Ты
сам убедишься в этом, песком шурша,
когда от тебя останется тоже одна душа.

VII

Никто никогда ничего не знает наверняка.
Глядя в широкую, плотную спину проводника,
думай, что смотришь в будущее, и держись
от него по возможности на расстояньи. Жизнь
в сущности есть расстояние - между сегодня и
завтра, иначе - будущим. И убыстрять свои
шаги стоит, только ежели кто гонится по тропе
сзади: убийца, грабители, прошлое и т. п.

VIII

В кислом духе тряпья, в запахе кизяка
цени равнодушье вещи к взгляду издалека
и сам теряй очертанья, недосягаем для
бинокля, воспоминаний, жандарма или рубля.
Кашляя в пыльном облаке, чавкая по грязи,
какая разница, чем окажешься ты вблизи?
Даже еще и лучше, что человек с ножом
о тебе не успеет подумать как о чужом.

IX

Реки в Азии выглядят длинней, чем в других частях
света, богаче аллювием, то есть - мутней; в горстях,
когда из них зачерпнешь, остается ил,
и пьющий из них сокрушается после о том, что пил.
Не доверяй отраженью. Переплывай на ту
сторону только на сбитом тобою самим плоту.
Знай, что отблеск костра ночью на берегу,
вниз по реке скользя, выдаст тебя врагу.

X

В письмах из этих мест не сообщай о том,
с чем столкнулся в пути. Но, шелестя листом,
повествуй о себе, о чувствах и проч. - письмо
могут перехватить. И вообще само
перемещенье пера вдоль по бумаге есть
увеличенье разрыва с теми, с кем больше сесть
или лечь не удастся, с кем - вопреки письму -
ты уже не увидишься. Все равно, почему.

XI

Когда ты стоишь один на пустом плоскогорьи, под
бездонным куполом Азии, в чьей синеве пилот
или ангел разводит изредка свой крахмал;
когда ты невольно вздрагиваешь, чувствуя, как ты мал,
помни: пространство, которому, кажется, ничего
не нужно, на самом деле нуждается сильно во
взгляде со стороны, в критерии пустоты.
И сослужить эту службу способен только ты.

Иосиф Бродский
Назидание
1987

так говорил заратустра а так молчал

мой подчеловек закутанный в ворох слов
жалобно пах бергамотом остывший чай
я вспоминал наощупь снежное ремесло
вымарав белым город в желтках огней
гоголь не моголь горло саднит язык
шопотом отрекается от людей
я бы примкнул к шеренге старинных книг
хоть кулинарной вот бы простой рецепт
гоголь не гугль может и не найти
санки на антресолях
жирный московский снег
слишком соленый и на зубах скрипит

Walrus
2005

На таинственном озере Чад

Посреди вековых баобабов
Вырезные фелуки стремят
На заре величавых арабов.
По лесистым его берегам
И в горах, у зеленых подножий,
Поклоняются страшным богам
Девы-жрицы с эбеновой кожей.

Я была женой могучего вождя,
Дочерью властительного Чада,
Я одна во время зимнего дождя
Совершала таинство обряда.
Говорили - на сто миль вокруг
Женщин не было меня светлее,
Я браслетов не снимала с рук.
И янтарь всегда висел на шее.

Белый воин был так строен,
Губы красны, взор спокоен,
Он был истинным вождем;
И открылась в сердце дверца,
А когда нам шепчет сердце,
Мы не боремся, не ждем.
Он сказал мне, что едва ли
И во Франции видали
Обольстительней меня.
И как только день растает,
Для двоих он оседлает
Берберийского коня.
Муж мой гнался с верным луком,
Пробегал лесные чащи,
Перепрыгивал овраги,
Плыл по сумрачным озерам,
И достался смертным мукам;
Видел только день палящий
Труп свирепого бродяги,
Труп покрытого позором.

А на быстром и сильном верблюде,
Утопая в ласкающей груде
Шкур звериных и шелковых тканей,
Уносилась я птицей на север,
Я ломала мой редкостный веер,
Упиваясь восторгом заране.
Раздвигала я гибкие складки
У моей разноцветной палатки
И, смеясь, наклоняясь в оконце,
Я смотрела, как прыгает солнце
В голубых глазах европейца.

А теперь, как мертвая смоковница,
У которой листья облетели,
Я ненужно-скучная любовница,
Словно вещь, я брошена в Марселе.
Чтоб питаться жалкими отбросами,
Чтоб жить, вечернею порою
Я пляшу пред пьяными матросами,
И они, смеясь, владеют мною.
Робкий ум мой обессилен бедами,
Взор мой с каждым часом угасает...
Умереть? Но там, в полях неведомых,
Там мой муж, он ждет и не прощает.

Николай Гумилев
"Озеро Чад"
1913

Ничего на свете лучше нету,

Чем бродить друзьям по белу свету!
Тем, кто дружен, не страшны тревоги -
Нам любые дороги дороги!
Нам любые дороги дороги!

Наш ковер - цветочная поляна,
Наши стены - сосны-великаны,
Наша крыша - небо голубое,
Наше счастье - жить такой судьбою!
Наше счастье - жить такой судьбою!

Мы свое призванье не забудем:
Смех и радость мы приносим людям!
Нам дворцов заманчивые своды
Не заменят никогда свободы!
Не заменят никогда свободы!

Юрий Энтин
"Песня бременских музыкантов"
1969

На башнях циферблат с скрещёнными мечами,

На площадях прозрачные круги,
Где время, лёгшее послушно вдоль дуги,
Рассечено бегущими лучами.
На дне глубоком праздничных витрин
На розовых руках сияющие ларцы,
В которых Хронос - древний исполин -
Дражайшей змейкою сумел лукаво сжаться...
О, сонмы башенных, стенных, ручных часов -
Искусного ума бессмертные творенья,
Услышу ли когда шум ваших голосов
И поступь мерную?.. Журчанье вечных строф
Волшебного стихотворенья,
Услышу ли когда я ваш отрадный зов?!
Когда в мою нору, подобно землеройке,
Ночь снова вроется и страх велит лечь спать,
И я лежу, лежу, закрыв глаза на койке,
Часы, мне кажется, вдруг убегают вспять.
Иль, может быть, стоят? Иль громоздятся грудой?
Но им окончен счёт! И времени река,
Смывая памяти крутые берега,
Вдруг разливается огромною запрудой...
И в чёрном озере всё вмиг погребено,
Мир сгинул - шелеста змеиного бесследной.
И камнем хочется мне кинуться на дно,
Чтоб время вновь найти, хотя бы в миг последний!

Башин-Джагян
1939
Ленинград

Indian, Indian, what did you die for?

Indian says, nothing at all.

Gently they stir, gently rise.
The dead are newborn awakening
With ravaged limbs and wet souls,
Gently they sigh in rapt funeral amazement.
Who called these dead to dance?
Was it the young woman learning to play the ghost song on her baby grand?
Was it the wilderness children?
Was it the ghost god himself, stuttering, cheering, chatting blindly?
I called you up to anoint the earth.
I called you to announce sadness falling like burned skin.
I called to wish you well,
To glory in self like a new monster.
And now I call on you to pray.

James Douglas Morrison
"Ghost Song"
from "American Prayer"
1978

Сверни с проезжей части в полу-

слепой проулок и, войдя
в костел, пустой об эту пору,
сядь на скамью и, погодя,
в ушную раковину Бога,
закрытую для шума дня,
шепни всего четыре слога:
- Прости меня.

Иосиф Бродский
"Dominikanaj"
из поэмы "Литовский дивертисмент"
1971

Когда человек умирает,

Изменяются его портреты.
По-другому глаза глядят, и губы
Улыбаются другой улыбкой.
Я заметила это, вернувшись
С похорон одного поэта.
И с тех пор проверяла часто,
И моя догадка подтвердилась.

Анна Ахматова
1940

Let me take you down, ’cause I’m going to

Strawberry Fields -
Nothing is real,
And nothing to get hungabout...
Strawberry Fields forever

Living is easy with eyes closed,
Misunderstanding all you see.
It’s getting hard to be someone, but it all works out
It doesn’t matter much to me

Let me take you down, ’cause I’m going to
Strawberry Fields -
Nothing is real
And nothing to get hungabout...
Strawberry fields forever

No one, I think, is in my tree
I mean, it must be high or low.
That is, you can’t, you know, tune in, but it’s alright -
That is, I think it’s not too bad.

Let me take you down, ’cause I’m going to
Strawberry Fields -
Nothing is real
And nothing to get hungabout...
Strawberry fields forever

Always - no, sometimes, think it’s me,
But you know, I know when it’s a dream
I think, er, no, I mean, er, yes, but it’s all wrong -
That is, I think I disagree.

Let me take you down, ’cause I’m going to
Strawberry fields -
Nothing is real...
Strawberry fields forever

John Lennon
"Strawberry Fields Forever"
December 1966

святой отец говорит:

да, я знаю, что плохо, что просто на грани срыва –
я и сам их устал уговаривать, рыба моя, ну, рыба;
я и сам на них злюсь иногда,
я и сам их боюсь, когда
приносят слова и я им в ответ слова,
когда они понимают – это только слова:
говорит Москва, говорит Москва –
а мы ведь предупреждали:
библию вам, конституцию, свободу выбора, слова:
молчит, думает – где-то нас ка-пи-тально;

ладно, сдаюсь, я теперь Оптина пустынь –
посиди со мной рядом, помолчи со мной вровень;
просто у меня болит голова, мелеют слова,
третью неделю кряду
мне снится: между зубами нитка,
другой конец в поджелудке:
подергают – настоящее становится прошлым;
нетто и плутто памяти в абсолютном
вакууме, нуле просто совесть;
в Рассее так принято:
каждый сам себе личный Лжедмитрий,
Януш Корчак, Иван Грозный, учитель;
скажи: я хитрый? ты – хитрый;
скажи: жалко, что так получилось;
жалко, что так получилось;
настоящее становится прошлым;
скажи мне, что я хороший:
хороший – можно я тебя поймаю на слове,
свободе выбора, фигуре речи? –
рыба моя, рыба, гречневые глаза,
злоба моя узколоба,
даже выспросить, попросить тебе нечего...

Олег Шатыбелко
"Оптина пустынь"
[беседа 3: рыба моя]
2005

Не исчезай! — еще и гнезд не свили

малиновки, и радость не остыла.
А если в путь, пропой на суахили:
— Фифиа!..

Олег Чухонцев
2001

На фабрике немецкой, вот сейчас,-

Дай рассказать мне, муза, без волненья!
на фабрике немецкой, вот сейчас,
все в честь мою, идут приготовленья.

Уже машина говорит: "Жую,
бумажную выглаживаю кашу,
уже пласты другой передаю".
Та говорит: "Нарежу и подкрашу".

Уже найдя свой правильный размах,
стальное многорукое созданье
печатает на розовых листах
невероятной станции названье.

И человек бесстрастно рассует
те лепестки по ящикам в конторе,
где на стене глазастый пароход,
и роща пальм, и северное море.

И есть уже на свете много лет
тот равнодушный, медленный приказчик,
который выдвинет заветный ящик
и выдаст мне на родину билет.

Владимир Набоков
"Билет"
1927

расстоянье мало и луна проскользает мимо

иду по шоссе саша сама по себе домой
сто дней дуна делает мне красиво
и истекаем вместе пеной перед москвой

сушка не по годам не по росту огромна
и ни голод ни город ее сегодня не рассосут
сто дней и я опять становлюсь бездомной
безумной несдобной особью на белом мосту

З.В.
2005

- Что происходит на свете? - А просто зима.

- Просто зима, полагаете вы? - Полагаю.
Я ведь и сам, как умею, следы пролагаю
в ваши уснувшие ранней порою дома.

- Что же за всем этим будет? - А будет январь.
- Будет январь, вы считаете? - Да, я считаю.
Я ведь давно эту белую книгу читаю,
этот, с картинками вьюги, старинный букварь.

- Чем же все это окончится? - Будет апрель.
- Будет апрель, вы уверены? - Да, я уверен.
Я уже слышал, и слух этот мною проверен,
будто бы в роще сегодня звенела свирель.

- Что же из этого следует? - Следует жить,
шить сарафаны и легкие платья из ситца.
- Вы полагаете, все это будет носиться?
- Я полагаю, что все это следует шить.

Следует шить, ибо сколько вьюге ни кружить,
недолговечны ее кабала и опала.
Так разрешите же в честь новогоднего бала
руку на танец, сударыня, вам предложить!

Месяц - серебряный шар со свечою внутри,
и карнавальные маски - по кругу, по кругу!
Вальс начинается. Дайте ж, сударыня, руку,
и - раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три!

Юрий Левитанский
"Диалог у новогодней елки"
1971

Что ж, зима. Белый улей распахнут.

Тихим светом насыщена тьма.
Спозаранок проснутся и ахнут,
И помедлят и молвят: "Зима".

Выпьем чаю за наши писанья,
За призвание весельчака.
Рафинада всплывут очертанья.
Так и тянет шепнуть: "До свиданья".
Вечер долог, да жизнь коротка.

Сергей Гандлевский
1976

Сегодня таяло, сегодня

я простояла у окна.
Ум - отрезвленней, грудь свободней,
опять умиротворена.

Не знаю, почему. Должно быть,
устала попросту душа,
и как-то не хотелось трогать
мятежного карандаша.

Так простояла я - в тумане,-
далекая добру и злу,
тихонько пальцем барабаня
по чуть звенящему стеклу.

Душой не лучше и не хуже,
чем первый встречный - этот вот,
чем перламутровые лужи,
где расплескался небосвод.

Чем пролетающая птица
и попросту бегущий пeс.
И даже нищая певица
меня не трогала до слeз.

Забвенья милое искусство
душой освоено уже.
Какое-то большое чувство
сегодня таяло в душе.

Марина Цветаева
1914

В горах этой ночью прохладно.

В разведке намаявшись днем,
Он греет холодные руки
Над желтым походным огнем.

В кофейнике кофе клокочет,
Солдаты усталые спят.
Над ним арагонские лавры
Тяжелой листвой шелестят.

И кажется вдруг генералу,
Что это зеленой листвой
Родные венгерские липы
Шумят над его головой.

Давно уж он в Венгрии не был -
С тех пор, как попал на войну,
С тех пор, как он стал коммунистом
В далеком сибирском плену.

Он знал уже грохот тачанок
И дважды был ранен, когда
На запад, к горящей отчизне,
Мадьяр повезли поезда.

Зачем в Будапешт он вернулся?
Чтоб драться за каждую пядь,
Чтоб плакать, чтоб, стиснувши зубы,
Бежать за границу опять?

Он этот приезд не считает,
Он помнит все эти года,
Что должен задолго до смерти
Вернуться домой навсегда.

С тех пор он повсюду воюет:
Он в Гамбурге был под огнем,
В Чапее о нем говорили,
В Хараме слыхали о нем.

Давно уж он в Венгрии не был,
Но где бы он ни был - над ним
Венгерское синее небо,
Венгерская почва под ним.

Венгерское красное знамя
Его освящает в бою.
И где б он ни бился - он всюду
За Венгрию бьется свою.

Недавно в Москве говорили,
Я слышал от многих, что он
Осколком немецкой гранаты
В бою под Уэской сражен.

Но я никому не поверю:
Он должен еще воевать,
Он должен в своем Будапеште
До смерти еще побывать.

Пока еще в небе испанском
Германские птицы видны,
Не верьте: ни письма, ни слухи
О смерти его неверны.

Он жив. Он сейчас под Уэской.
Солдаты усталые спят.
Над ним арагонские лавры
Тяжелой листвой шелестят.

И кажется вдруг генералу,
Что это зеленой листвой
Родные венгерские липы
Шумят над его головой.

Константин Симонов
"Генерал"
(Памяти Мате Залки)
Июль 1937

В инвалидном кресле меня

везут под сакуру.
Друг ветку наклонил,
и меня засыпало
лепестками распустившихся цветов.
Я не в силах сдержать
нахлынувшего волнения.

Цветы сакуры,
которые цвели у рта,
я
со смаком
съел.

Томихиро Хосино
"Сломанный цветок"
1977

Перевод Василия Зорина
2004

Над Сеной ива клонила гриву.

Дождь начинался раз сто на дню.
Народ стоял на ретроспективу
Дега: бега, балерины, ню,
оттенки от голубого к пиву
и дальше — к рыжему и огню.

По-катапультовски раскрывался
мой зонт раскидистый, в меру стар,
и плащ двубортный пообтрепался.
А за углом — сохранился бар,
где к Эренбургу завербовался
в товарищи Элюар.

Юрий Кублановский
"Париж, который всегда с тобой"
2005

Когда ты загнан и забит

Людьми, заботой иль тоскою;
Когда под гробовой доскою
Все, что тебя пленяло, спит;
Когда по городской пустыне,
Отчаявшийся и больной,
Ты возвращаешься домой,
И тяжелит ресницы иней,-
Тогда - остановись на миг
Послушать тишину ночную:
Постигнешь слухом жизнь иную,
Которой днем ты не постиг;
По-новому окинешь взглядом
Даль снежных улиц, дым костра,
Ночь, тихо ждущую утра
Над белым запушенным садом,
И небо - книгу между книг;
Найдешь в душе опустошенной
Вновь образ матери склоненный,
И в этот несравненный миг -
Узоры на стекле фонарном,
Мороз, оледенивший кровь,
Твоя холодная любовь -
Все вспыхнет в сердце благодарном,
Ты все благословишь тогда,
Поняв, что жизнь - безмерно боле,
Чем quantum satis Бранда воли,
А мир - прекрасен, как всегда.

Александр Блок
1911