Не успели все разлить, а полжизни за кормою,

И ни с лупой, ни с ружьем не найти ее следы.
Самый быстрый самолет не успеет за тобою,
А куда деваться мне - я люблю быть там, где ты.

Вроде глупо так стоять, да не к месту целоваться.
Белым голубем взлететь - только на небе темно.
Остается лишь одно - пить вино да любоваться.
Если б не было тебя, я б ушел давным-давно.

Все, что можно пожелать - все давным-давно сбылося.
Я ушел бы в темный лес, да нельзя свернуть с тропы...
Ох, я знаю, отчего мне сегодня не спалося -
Видно, где-то рядом ты, да глаза мои слепы.

Так что хватит запрягать, хватит гнаться за судьбою,
Хватит попусту гонять в чистом море корабли:
Самый быстрый самолет не поспеет за тобою -
Но, когда ты прилетишь, я махну тебе с земли.

БГ
"Самый быстрый самолет"
1995

Рас-стояние: версты, мили...

Нас рас-ставили, рас-садили,
Чтобы тихо себя вели
По двум разным концам земли.

Рас-стояние: версты, дали...
Нас расклеили, распаяли,
В две руки развели, распяв,
И не знали, что это - сплав

Вдохновений и сухожилий...
Не рассорили - рассорили,
Расслоили...
Стена да ров.
Расселили нас, как орлов-

Заговорщиков: версты, дали...
Не расстроили - растеряли.
По трущобам земных широт
Рассовали нас, как сирот.

Который уж, ну который - март?!
Разбили нас - как колоду карт!

Марина Цветаева
24 марта 1925

All things uncomely and broken, all things worn out and old,

The cry of a child by the roadway, the creak of a lumbering cart,
The heavy steps of the ploughman, splashing the wintry mould,
Are wronging your image that blossoms a rose in the deeps of my heart.

The wrong of unshapely things is a wrong too great to be told;
I hunger to build them anew and sit on a green knoll apart,
With the earth and the sky and the water, re-made, like a casket of gold
For my dreams of your image that blossoms a rose in the deeps of my heart.

William Butler Yeats
"The Lover Tells Of The Rose In His Heart"
1895

Stone walls do not a prison make,

Nor iron bars a cage;
Minds innocent and quiet take
That for an hermitage;
If I have freedom in my love,
And in my soul am free,
Angels alone, that soar above,
Enjoy such liberty.

Richard Lovelace
From
"To Althea, from Prison"
Ca 1650

нет, я не причастна к тебе. но я деепричастна.

прическу поправив. спеша на свиданье. оставив полтинник
на чай. и за чаем вишневым общаться, общаться, общаться
с другой ясноглазой.

яшка каzанова
2001

женщины жарки. мужчины жалки.

дети желанны. мне скоро тридцать.
гляжу, на глаза натянув ушанку,
в синее небушко аустерлица.

мне скоро тридцать. такую цифру
нельзя опустить. подводя итоги,
я замечаю: проблемы с циклом -
то ли гормоны чудачат, то ли

простая усталость; Москва жиреет -
на карте собою Ижевск закрыла;
смышленым лютиком в оранжерее
расту, воспитав ощущенье тыла

до уровня нормы; внутри копаясь,
я стала видеть кусок вселенной
и понимать, что порезать палец -
намного смелее, чем резать вены,

пачкая кафель. мне скоро тридцать.
три ноль. в мою пользу крутые бедра.
вот только отвыкнуть бы материться
и можно сразу рожать ребенка.

яшка каzанова
2004

Где ж вы, где ж вы, очи каpие?

Где ж ты, мой родимый край?
Впереди - страна Болгария,
Позади - река Дунай!

Много верст в походах пройдено
По земле и по воде,
Но советской нашей Родины
Не забыли мы нигде.

И под звездами балканскими
Вспоминаем неспроста
Ярославские, да брянские,
Да смоленские места.

Вспоминаем очи карие,
Тихий говор, звонкий смех...
Хороша страна Болгария,
А Россия лучше всех.

Михаил Исаковский
1944

It's on a plane that Harry tells me about his dog,

a Pointer with the long ears and square muzzle,
the strong, spare body that locks into position
like a well-oiled gun when it's primed to shoot,
except that Harry's dog not only likes to swim
like a labrador fetching ducks, but like a fish,
that is with his head immersed and eyes wide open
staring into the sea, coming up to Harry underwater
and shoving his nose up close, letting out a bark
that sounds like a small thud and sends ropes
of excited bubbles floating to the surface.
Never mind the legs thrashing and the tail trying
its best to wag and steer at the same time,
forget the lack of gills or of any attempt to sieve
a bodyweight of plankton through his teeth,
this is a dog who sees no difference between
himself and fish, enjoying the element of both
and a good shake between the two,
which isn't far removed from me and Harry
knocking back a drink and chattering
like sparrows as the plane takes off.

Chris Beckett
"The dog who thinks he's a fish"
2001

The tactful cactus by your window

Surveys the prairie of your room
The mobile spins to its collision
Clara puts her head between her paws
They've opened shops down on the West side
Will all the cacti find a home
But the key to the city
Is in the sun that pins the branches to the sky.

"Eight Line Poem"
David Bowie
1971

Мне приснилось небо Лондона,

В нём приснился долгий поцелуй.
Мы летели вовсе не держась -
Кто же из нас первый упадет
Вдребезги на Тауэрский мост?..
Утром...
Я узнаю утром,
Ты узнаешь позже...
Этих слов дороже
Ничего и нет.

Без таких вот звоночков -
Я же зверь-одиночка -
Промахнусь, вернусь ночью -
Не заметит никто.
Всё тот же зверь-одиночка
Я считаю шажочки
До последней до точки...
Побежали летать!..

Мне приснилось небо Лондона,
В нём приснился долгий поцелуй.
Мы гуляли там по облакам,
Притворились Лондонским дождем,
Моросили вместе на асфальт...
Утром...
Я узнаю утром,
Ты узнаешь позже
Этих слов дороже
Ничего и нет...

Без таких вот звоночков -
Я же зверь-одиночка -
Промахнусь, вернусь ночью -
Не заметит никто.
Всё тот же зверь-одиночка,
Я считаю шажочки
До последней до точки...
Побежали летать!

Земфира Рамазанова
"Лондон"
1999

Между печалью и ничем

мы выбрали печаль.
И спросит кто-нибудь: "зачем?",
а кто-то скажет: "жаль".

И то ли чернь, а то ли знать,
смеясь, махнет рукой.
А нам не время объяснять
и думать про покой.

Нас в мире горсть на сотни лет,
на тысячу земель,
и в нас не меркнет горний свет,
не сякнет Божий хмель.

Нам - как дышать,- приняв печать
гонений и разлук,-
огнем на искру отвечать
и музыкой - на звук.

И обреченностью кресту,
и горечью питья
мы искупаем суету
и грубость бытия.

Мы оставляем души здесь,
чтоб некогда Господь
простил нам творческую спесь
и ропщущую плоть.

И нам идти, идти, идти,
пока стучат сердца,
и знать, что нету у пути
ни меры, ни конца.

Когда к нам ангелы прильнут,
лаская тишиной,
мы лишь на несколько минут
забудемся душой.

И снова - за листы поэм,
за кисти, за рояль,-
между печалью и ничем
избравшие печаль.

Борис Чичибабин
1977

head-

ache.
headache.

ss ssss hhhh shshshsh...
fffffff phphph ummmmmmm tssss...

headache.

У меня есть дом, только нет ключей.

У меня есть солнце, но оно среди туч.
Есть голова, только нет плечей,
Но я вижу, как тучи режет солнечный луч.
У меня есть слово, но в нем нет букв.
У меня есть лес, но нет топоров.
У меня есть время, но нет сил ждать,
И есть еще ночь, но в ней нет снов.

И есть еще белые-белые дни,
Белые горы и белый лед.
Но все, что мне нужно -
Это несколько слов
И место для шага вперед.

У меня река, только нет моста.
У меня есть мыши, но нет кота.
У меня есть парус, но ветра нет,
И есть еще краски, но нет холста.
У меня на кухне из крана вода.
У меня есть рана, но нет бинта.
У меня есть братья, но нет родных,
И есть рука, и она пуста.

И есть еще белые-белые дни,
Белые горы и белый лед.
Но все, что мне нужно -
Это несколько слов
И место для шага вперед.

Виктор Цой
"Место для шага вперед"
Диск "Звезда по имени Солнце"
1989

Well, show me the way

To the next whiskey bar
Oh, don't ask why
Oh, don't ask why

Show me the way
To the next whiskey bar
Oh, don't ask why
Oh, don't ask why

For if we don't find
The next whiskey bar
I tell you we must die
I tell you we must die
I tell you, I tell you
I tell you we must die

Oh, moon of Alabama
We now must say goodbye
We've lost our good old mama
And must have whiskey, oh, you know why

Oh, moon of Alabama
We now must say good-bye
We've lost our good old mama
And must have whiskey, oh, you know why

Well, show me the way
To the next little girl
Oh, don't ask why
Oh, don't ask why

Show me the way
To the next little girl
Oh, don't ask why
Oh, don't ask why

For if we don't find
The next little girl
I tell you we must die
I tell you we must die
I tell you, I tell you
I tell you we must die

Oh, moon of Alabama
We now must say goodbye
We've lost our good old mama
And must have whiskey, oh, you know why

The Doors
"Alabama Song" ("Whisky Bar")
1967

L'ardeur du soleil,

<...................>
<...............>
<..................>
Ma fringale de vent,
<................>
J'ai soif de nuit,
<...>
<......>
<............>...

You have come here

In pursuit of your deepest urge,
In pursuit of that wish which till now
Has been silent -
Silent...

I have brought you
That our passions may fuse and merge
In your mind you’ve already succumbed to me,
Dropped all defenses,
Completely succumbed to me -
Now you are here with me
No second thoughts
You’ve decided -
Decided...

Past the point of no return
No backward glances
Our games of Make Believe come to an end

Past all thought of “if” or “when” -
No use resisting.
Abandon thought and let the dream descend

What raging fire shall flood the soul,
What rich desire unlocks its door,
What sweet seduction lies before us?

Past the point of no return
The final threshold
What warm unspoken secrets
Will we learn
beyond the point of no return?

CHRISTINE: You have brought me
To that moment when words run dry,
To that moment when speech disappears
Into silence -
Silence.

I have come here,
Hardly knowing the reason why.
In my mind I’ve already imagined
Our bodies entwining,
Defenseless and silent.
Now I am here with you,
No second thoughts,
I’ve decided -
Decided.

Past the point of no return,
No going back now!
Our passion-play has now at last begun.

Past all thought of right or wrong,
One final question -
How long should we two wait before we’re one?

When will the blood begin to race,
The sleeping bud burst into bloom,
When will the flames at last consume us?

BOTH: Past the point of no return
The final threshold
The bridge is crossed
So stand and watch it burn
We’ve passed the point of no return.

Charles Hart
"Past the point of no return"
From "The Phantom of the Opera"
1986

Давайте делать паузы в словах,

Произнося и умолкая снова,
Чтоб лучше отдавалось в головах
Значенье вышесказанного слова.
Давайте делать паузы в словах.

Давайте делать паузы в пути,
Смотреть вокруг внимательно и строго,
Чтобы случайно дважды не пройти
Одной и той неверною дорогой.
Давайте делать паузы в пути.

Давайте делать просто тишину -
Мы слишком любим собственные речи,
И из-за них не слышно никому
Своих друзей на самой близкой встрече.
Давайте делать просто тишину.

И мы увидим в этой тишине,
Как далеко мы были друг от друга,
Как думали, что мчимся на коне,
А сами просто бегали по кругу.
А думали что мчимся на коне.

Как верили, что главное придет,
Себя считали кем-то из немногих
И ждали, что вот-вот произойдет
Счастливый поворот твоей дороги.
Судьбы твоей счастливый поворот.

Но век уже как будто на исходе,
И скоро, без сомнения, пройдет,
А с нами ничего не происходит,
И вряд ли что-нибудь произойдет.
И вряд ли что-нибудь произойдет.

"Машина времени"
«Паузы»
1989

I am but a pagan,

dragging my cross along
Via Dolorosa,
seeking to enkindle
the light of my life.

I am but a creep,
traversing my filthy palms
via Dolores,
longing to saturate
the fire of my loins.

- ¡Adiós
para siempre! - she fires
into my eyes.
- Hasta
mañana, - I whisper, -
Vilna Dolorosa.

March 15-18, 2005

Approche-toi petit, écoute-moi gamin,

Je vais te raconter l'histoire de l'être humain
Au début y avait rien au début c'était bien
La nature avançait y avait pas de chemin
Puis l'homme a débarqué avec ses gros souliers
Des coups d'pieds dans la gueule pour se faire respecter
Des routes à sens unique il s'est mis à tracer
Les flèches dans la plaine se sont multipliées
Et tous les éléments se sont vus maîtrisés
En 2 temps 3 mouvements l'histoire était pliée
C'est pas demain la veille qu'on fera marche arrière
On a même commencé à polluer le désert

Il faut que tu respires, et ça c'est rien de le dire
Tu vas pas mourir de rire, et c'est pas rien de le dire

D'ici quelques années on aura bouffé la feuille
Et tes petits-enfants ils n'auront plus qu'un oeil
En plein milieu du front ils te demanderont
Pourquoi toi t'en as 2 tu passeras pour un con
Ils te diront comment t'as pu laisser faire ça
T'auras beau te défendre leur expliquer tout bas
C'est pas ma faute à moi, c'est la faute aux anciens
Mais y aura plus personne pour te laver les mains
Tu leur raconteras l'époque où tu pouvais
Manger des fruits dans l'herbe allongé dans les prés
Y avait des animaux partout dans la forêt,
Au début du printemps, les oiseaux revenaient

Il faut que tu respires, et ça c'est rien de le dire
Tu vas pas mourir de rire, et c'est pas rien de le dire
Il faut que tu respires, c'est demain que tout empire
Tu vas pas mourir de rire, et c'est pas rien de le dire

Le pire dans cette histoire c'est qu'on est des esclaves
Quelque part assassin, ici bien incapable
De regarder les arbres sans se sentir coupable
A moitié défroqués, 100 pour cent misérables
Alors voilà petit, l'histoire de l'être humain
C'est pas joli joli, et j'connais pas la fin
T'es pas né dans un chou mais plutôt dans un trou
Qu'on remplit tous les jours comme une fosse à purin

Mickey 3D
"Respire"
2003

Judas' kiss in the garden

Smell of betrayal, smell of jasmines
Sweetest taste of false feelings
And the ticking sound of decay

Warmth of grave stones
Fingers congealed falling from touch
Winter light melting the eyes

The sand ran out

A.M.
"The end"
2002

My tiny Tinker Bell

fasts on vanilla sugar,
pure pleasure
lingering
on the tip of her tongue

This is what you are:

Settled comfortably in the suburbs of my soul,
Not interested in birds without wings,
Having no expectations of honesty,
Telling the truth you lie most of all.

Your secular joys are secretly shameful,
You did not leave a blank space for me.
You have weak ankles, you fear to challenge fate,
You are so careful you take vitamins and diligently exercise.

You have indipendent judgements:
On shaking hands properly or dressing in good taste,
On current events, the corrida, silent German films, ritual guilts,
On clever jobs, with or without futures, or on fellowships,
On the American musical and editing good books.

Amateur skills like exotic cooking, exquisite collecting,
On very well paid regional dictatorships raising money for humanity,
On being beautiful,
On selling reproductions in museums, on dead terrorists,
On sonnets and white poems,
On drug addiction and on God.

Your small loves, you speak of heterosexuality, homosexuality,
Of beaches in Spain,
Of the undiscovered retreats in the South of France -

I won't get drunk at your party...

What is it like on the Flying Dutchman
Where is the country of love?
Where you come groaning
Without pity for my nakedness?

JK
2005

Я была в стране Суоми...

Вспоминаю часто:
Снежный лес,
И низкий домик,
И девчонка - Аста.

Она была глазаста,
Ходила в теплой блузке
И только слово здрасте
Могла сказать по-русски.

Всего одно словечко,
А как нас выручало!
Потрескивала печка.
Девчонка не молчала.

Пирог со свежей рыбой
Разрезала на части
И на мое спасибо,
Смеясь, сказала: - Здрасте!

Я улыбнулась Асте,
Она мне снова: - Здрасте...

Всего одно словечко,
А как нас выручало!
Мы вышли на крылечко.
Девчонка не молчала.

И на прощанье снова
Как пожеланье счастья
Звучало это слово:
- Здрасте...

Агния Барто
Из "Я была в стране Суоми"
1967

ça me revient encore:

elle est mort...

Смерть - не скелет кошмарный

с длинной косой в росе.
Смерть - это тот кустарник,
в котором стоим мы все.
Это не плач похоронный,
а также не черный бант.
Смерть - это крик вороний,
черный - на красный банк.

Смерть - это все машины,
это тюрьма и сад.
Смерть - это все мужчины,
галстуки их висят.
Смерть - это стекла в бане,
в церкви, в домах - подряд!
Смерть - это все, что с нами -
ибо они - не узрят.

Смерть - это наши силы,
это наш труд и пот.
Смерть - это наши жилы,
наша душа и плоть.
Мы больше на холм не выйдем,
в наших домах огни.
Это не мы их не видим -
нас не видят они.


Розы, герань, гиацинты,
пионы, сирень, ирис -
на страшный их гроб из цинка -
розы, герань, нарцисс,
лилии, словно из басмы,
запах их прян и дик,
левкой, орхидеи, астры,
розы и сноп гвоздик.

Прошу отнести их к брегу,
вверить их небесам.
В реку их бросить, в реку,
она понесет к лесам.
К черным лесным протокам,
к темным лесным домам,
к мертвым полесским топям,
вдаль - к балтийским холмам.


Холмы - это наша юность,
гоним ее, не узнав.
Холмы - это сотни улиц,
холмы - это сонм канав.
Холмы - это боль и гордость.
Холмы - это край земли.
Чем выше на них восходишь,
тем больше их видишь вдали.

Холмы - это наши страданья.
Холмы - это наша любовь.
Холмы - это крик, рыданье,
уходят, приходят вновь.
Свет и безмерность боли,
наша тоска и страх,
наши мечты и горе,
все это - в их кустах.

Холмы - это вечная слава.
Ставят всегда напоказ
на наши страданья право.
Холмы - это выше нас.
Всегда видны их вершины,
видны средь кромешной тьмы.
Присно, вчера и ныне
по склону движемся мы.
Смерть - это только равнины.
Жизнь - холмы, холмы.

И.Б.
Из поэмы "Холмы"
1962

Я дверь открыл своим ключом.

Стою в пустой квартире.
Нет, я ничуть не огорчен,
Что я в пустой квартире.

Спасибо этому ключу!
Могу я делать, что хочу,-
Ведь я один в квартире,
Один в пустой квартире.

Спасибо этому ключу!
Сейчас я радио включу,
Я всех певцов перекричу!

Могу свистеть, стучать дверьми,
Никто не скажет: "Не шуми!"
Никто не скажет: "Не свисти!"
Все на работе до пяти!

Спасибо этому ключу...
Но почему-то я молчу,
И ничего я не хочу
Один в пустой квартире.

Агния Барто
"В пустой квартире"
1968

Сини подмосковные холмы,

В воздухе чуть теплом - пыль и деготь.
Сплю весь день, весь день смеюсь - должно быть,
Выздоравливаю от зимы.

Я иду домой возможно тише:
Ненаписанных стихов - не жаль!
Стук колес и жареный миндаль
Мне дороже всех четверостиший.

Голова до прелести пуста
Оттого, что сердце - слишком полно!
Дни мои - как маленькие волны,
На которые гляжу с моста.

Чьи-то взгляды слишком уж нежны
В нежном воздухе едва нагретом...
Я уже заболеваю летом,
Еле выздоровев от зимы.

МЦ
из цикла "Подруга"
13 марта 1915

Baby, I dream between the blade and the tongue

Of the rose on your cheek, the wounded and dumb.
We stumble and fall, we stumble and fall -
Skin on skin but there's heaven in...

Heaven's in here,
Heaven's in here -
Among the twilight and stars,
Like a rocket to Mars
Heaven in here

The first and the last are telling it all -
Telling you loud but selling it small.
I'm taking a swing at this shadow of mine,
Crucifix hangs an' my heart's in my mouth,
But it's here

Heaven in one sigh,
Heaven in two eyes,
Heaven lies between your marbled thighs...
The rustle of your falling gown...

We stumble and fall, like tragedy falls -
We stumble and twirl, there's heaven in here,
We stumble and fall, uncertain we fall,
Flesh on flesh but there's heaven in...
Heaven's in here

You'll dance to my tongue, we'll dance on the sun -
We're the twilight and stars,
There's heaven in here...

David Bowie
"Heaven is in here"
From "Tin Machine"
1989

Esõ esik

esik az esõ
mintha
opál gyöngyök
hullanának
az ég
fekete kötényébõl
esik az esõ
esik
esik
esik

Kassák Lajos
"Monoton"
1950s

[Дождь идет
падает дождик
словно
опаловые жемчужинки
падают
с небесного
черного передника
падает дождик
падает
падает
падает]

today

the snow was coming down
flake by flake
the pain of your absence
has melted into me

в молчаньи, будто в заточеньи,

сидим, и слова не скажи...
я о твое ожесточенье
уже могу точить ножи.
когда б не отняли на входе
мой перочинный, именной...
мы здесь не пленники, но вроде
того - палата номер ноль,
где героиня умирает
семь раз на дню, а все жива,
и с ней на ключики от рая
охранник режется в слова -
неистощимо и умело.
и вот он выиграл, и вот
ожесточенный, онемелый
орфей здесь больше не живет...
на грибоедовом к ограде
примерз под утро языком.
тебе согреться? бога ради:
три дабл ю ад точка ком.

Лена Элтанг
2005

Next question.

'Is your prosody like ours?'

Well, Emmy, our pentameter may seem
To foreign ears as if it could not rouse
The limp iambus from its pyrrhic dream.
But close your eyes and listen to the line.
The melody unwinds; the middle word
is marvelously long and serpentine:
you hear one beat, but you have also heard
the shadow of another, then the third
touches the gong, and then the fourth one sighs.

It makes a very fascinating noise:
it opens slowly, like a greyish rose
in pedagogic films of long ago.

The rhyme is the line's birthday, as you know,
and there're certain customary twins
in Russian as in other tongues. For instance,
love automatically rhymes with blood,
nature with liberty, sadness with distance,
human with everlasting, prince with mud,
moon with a multitude of words, but sun
and song and wind and life and death with none.
...

VN
From "The Evening of Russian Poetry"
1945

Много лет назад

В тени чужих мостовых
Я увидел тебя и подумал:
Как редко встречаешь своих.
Как оно было тогда,
Так оно и есть.
Сегодня я прощаюсь -
Послезавтра я опять буду здесь.

Я учусь у Луны;
Я сам себе господин.
Кто бы ни был со мной,
Я всё равно изначально один.
Я вышел из пламени,
Отсюда вся моя спесь.
Но если я прощаюсь,
Послезавтра я опять буду здесь.

Если буря смоет город -
Ну, извини!
Я был в обиде на тебя,
Моё сердце было в тени.
Через стены этой гордости
Не так легко перелезть -
Но если я прощаюсь,
Послезавтра я опять буду здесь.

У меня плохая память
И омерзительный нрав.
Я не могу принять сторону:
Я не знаю никого, кто не прав.
Но в мире есть что-то,
Чего ни выпить, ни съесть.
И если что-то не так,
То послезавтра я опять буду здесь.

Никого внизу
И никого наверху.
Я бы соврал,
Если бы сказал, что я в курсе -
Но Бог не ангел,
Он просто такой, как он есть,
И если я прощаюсь,
Послезавтра я опять буду здесь.
Сегодня я прощаюсь,
Послезавтра я опять буду здесь.

БГ
"Послезавтра"
Из альбома "Песни рыбака"
2003

Пачка сигарет

Брошена.
Полюшко овса
Скошено.
Что ли уебать
В Прошино,
Или - хуй бы с ним -
В Кашино.

Или хоть вот взять
Люберцы...
Хуй их, блядь, возьмёшь -
Люберцы!

Или поутру
Ёбнутца
Рожей об скалу
Крепкую.
Есть у нас ещё
Обнински -
Там, поди, дубы
С ветками...

Домик ли срубить
Избанный,
Да рука у меня
Нежная.
Томик написать
Избранный
На бумажке, блядь,
Бежевой.

neskazhu (LJ)
Из цикла
"Иду я пьяный по Москве"
2004

And so it is -

just like you said it would be -
Life goes easy on me
most of the time.
And so it is
the shorter story -
No love, no glory,
No hero in her sky...

I can't take my eyes off you
I can't take my eyes off you
I can't take my eyes off you
I can't take my eyes off you
I can't take my eyes off you
I can't take my eyes...

And so it is -
just like you said it should be -
We'll both forget the breeze
Most of the time.
And so it is
the colder water,
The Blower's Daughter,
The pupil in denial.

I can't take my eyes off you
I can't take my eyes off you
I can't take my eyes off you
I can't take my eyes off you
I can't take my eyes off you
I can't take my eyes...

Did I say that I loathe you?
Did I say that I want to
Leave it all behind?

I can't take my mind off you
I can't take my mind off you
I can't take my mind off you
I can't take my mind off you
I can't take my mind off you
I can't take my mind...
my mind...my mind...
'Til I find somebody new

Damien Rice
"Blower's Daughter"
2001

слушай, короче, уже не до шуток. разве

что август прошел затяжной простудой, солнца перцовый пластырь
не греет макушку, выбритую до блеска.
я на блесну ловлю карасей, я впадаю в детство
так же, как волга в каспий.

вот что странно: брусчатка растет ночами,
как на дрожжах, и пружинит матом, мне не под силу камень
вынуть из сот и, свистнув, пульнуть на счастье
в глупый пузырь луны. а знаешь, во сколько раз ты
дальше всех расстояний?

в пустом парадном эхо балуется санскритом,
перевирает сквознячный шепот - слишком пафосно, слишком сыто.
вычитая тебя из нашествия букв и знаков,
разжимаю пальцы. бумага послушно ложится на пол,
чистая, как лолита.

Валрес
"Comic Sans"
2001

Нáро дúпа

ртúя éди
Нына рóди
пáрти яе
Дúны нáро
Дúпа ртúя
Éди нына
Рóди пáрти
Яе дúны!

<и т.д.>
1986

Is there a time for keeping your distance,

A time to turn your eyes away?
Is there a time for keeping your head down,
For getting on with your day?

Is there a time for kohl and lipstick,
Is there time for cutting hair,
Is there a time for high street shopping -
To find the right dress to wear?

Here she comes, heads turn around...
Here she comes, to take her crown.

Is there a time to run for cover,
A time for kiss and tell,
A time for different colours,
Different names you find hard to spell?

Is there a time for first communion,
A time for East 17?
Is there time to turn to Mecca,
Is there time to be a beauty queen?

Here she comes, beauty plays the clown...
Here she comes, surreal in her crown.

Dici, che il fiume trova la via al mare,
Che come il fiume giungerai a me.
Oltre i confini e le terre assetate
Dici che come fiume
come fiume...
L'amore giungerà, l'amore
E non so più pregare
E nell'amore non so più sperare
E quell'amore non so più aspettare.

Is there a time for tying ribbons,
A time for Christmas trees?
Is there a time for laying tables
When the night is set to freeze?

U2
"Miss Sarajevo"
1995

Я не вернусь.

Так говорил когда-то, и туман
Глотал мои слова
И превращал их в воду.

Я все отдам
За продолжение пути,
Оставлю позади
Свою беспечную свободу.

Не потерять бы в серебре
Ее
одну,

заветную.

Не по себе
От этой тихой и чужой зимы,
С которой я на ты.
Нам не стерпеть друг друга.

И до войны
Мне не добраться никогда:
Моя безумная звезда
Ведет меня по кругу.

Не потерять бы в серебре
Ее
одну,

заветную.

А в облаках
Застыл луны неверный свет, и в нем
Перемешались города, и я
Зову ее несмело.

Би-2
"Серебро"
2000

...Крохоборка, выплюни обол.

Не тебя позвали, имярека.
Погоди, твой срок не подошёл.
Подойдет - так даром через реку
переправят. Звякнет дырокол,
уязвят казенною печатью:
мол - бедна, доставить без деньги.
Вот сейчас бы новое начать ей:
отмотать бы пленку до причастья,
засветив злодейства и долги...

...нет - отчалил. Поздно. Шлеп да шлеп,
мелкий рейс - ни стражи, ни эскорта,
пассажир, видать, второго сорта:
вор прощеный, тать из недотёп
...Или девка? Кто их, распростёртых,
разберёт. Скорей бы догрести,
а еще, глядишь, на полпути
развернут – как давеча - с живою,
мол, ошибка вышла, сбой в сети,
и плыви с повинной головою –

проглядел, глаза уже не те
...хил Харон. В чернильной темноте
размышляет зябким анонимом:
неподсудны или не судимы?
Шлеп да шлеп веслом, а тени – мимо,
на путях ли, в нетях ли. А тех,
что тебя окликнули – глагол
и при жизни жег неутомимо.

Говорю же, выплюни обол.

Лена Элтанг
2002

These mist-covered mountains

Are a home now for me,
But my home is the lowlands,
And always will be...
Some day you’ll return to
Your valleys and your farms,
And you’ll no longer burn
To be brothers in arms.

Through these fields of destruction,
Baptisms of fire
I’ve witnessed your suffering
As the battles raged higher.
And though they did hurt me so bad
In the fear and alarm,
You did not desert me,
My brothers in arms.

There’s so many different worlds,
So many differents suns -
And we have just one world,
But we live in different ones...

Now the sun’s gone to hell,
And the moon’s riding high.
Let me bid you farewell -
Every man has to die.
But it’s written in the starlight
And every line on your palm:
We’re fools to make war
On our brothers in arms.

Dire Straits
1985

Ночь встает на колени перед лесной стеною.

Ищет ключи слепые в связке своей несметной.
Птицы твои родные громко кричат надо мною.
Карр! Чивичи-ли, карр! - словно напев посмертный.
Ветер пинает ствол, в темный сапог обутый.
Но, навстречу склонясь, бьется сосна кривая.
Снег, белей покрывал, которыми стан твой кутал,
рушится вниз, меня здесь одного скрывая.

Туча растет вверху. Роща, на зависть рыбе,
вдруг ныряет в нее. Ибо растет отвага.
Бог глядит из небес, словно изба на отшибе:
будто к нему пройти можно по дну оврага.
Вот я весь пред тобой, словно пенек из снега,
горло вытянув вверх - вран, но белес, как аист, -
белым паром дыша, руку подняв для смеха,
имя твое кричу, к хору птиц прибиваюсь.

Где ты! Вернись! Ответь! Где ты. Тебя не видно.
Все сливается в снег и в белизну святую.
Словно ангел - крылом - ты и безумье - слито,
будто в пальцах своих легкий снежок пестую.
Нет! Все тает - тебя здесь не бывало вовсе.
Просто всего лишь снег, мною не сбитый плотно.
Просто здесь образ твой входит к безумью в гости.
И отбегает вспять - память всегда бесплотна.

<...>

Стало быть, в чащу, в лес. В сумрачный лес средины
жизни - в зимнюю ночь, дантову шагу вторя.
Только я плоть ищу. А в остальном - едины.
Плоть, пославшую мне, словно вожатых, горе.
Лес надо мной ревет, лес надо мной кружится,
корни в Аду пустив, ветви пустив на вырост.
Так что вниз по стволам можно и в Ад спуститься,
но никого там нет - и никого не вывесть!

<...>

Что ж мы смертью зовем то, чему нет возврата!
Это бессилье душ - нужен ли лучший признак!
Целой жизни во тьму бегство, уход, утрата...
Нет, еще нет могил! Но уж бушует призрак!
Что уж дальше! Смерть! Лучшим смертям на зависть!
Всем сиротствам урок: горе одно, без отчеств.
Больше смерти: в руке вместо запястья - запись.
Памятник нам двоим, жизни ушедшей - почесть!

<...>

Боже зимних небес, Отче звезды горящей,
словно ее костер в черном ночном просторе!
В сердце бедном моем, словно рассвет на чащу,
горе кричит на страсть, ужас кричит на горе.
Не оставляй меня! Ибо земля - все шире...
Правды своей не прячь! Кто я? - пришел - исчезну.
Не оставляй меня! Странник я в этом мире.
Дай мне в могилу пасть, а не сорваться в бездну.

<...>

Выше, выше... простясь... с небом в ночных удушьях...
выше, выше... прощай... пламя, сжегшее правду...
Пусть же песня совьет... гнезда в сердцах грядущих...
выше, выше... не взмыть... в этот край астронавту...
Дай же людским устам... свистом... из неба вызвать...
это сиянье глаз... голос... Любовь, как чаша...
с вечно живой водой... ждет ли она: что брызнуть...
долго ли ждать... ответь... Ждать... до смертного часа...

Карр! чивичи-ли-карр! Карр, чивичи-ли... струи
снега ли... карр, чиви... Карр, чивичи-ли... ветер...
Карр, чивичи-ли, карр... Карр, чивичи-ли... фьюи...
Карр, чивичи-ли, карр. Каррр... Чечевицу видел?
Карр, чивичи-ли, карр... Карр, чивичири, чири...
Спать пора, спать пора... Карр, чивичи-ри, фьере!
Карр, чивичи-ри, каррр... фьюри, фьюри, фьюири.
Карр, чивичи-ри, карр! Карр, чивиче... чивере.

И.Б.
"Прощальная ода"
январь 1964

Мой сынок ещё едва лепечет,

Мало слов в его несвязной речи.

Я его сажаю на колени.
"Кто, шепчу, - там на портрете? - Ленин".

Ручку, что теплом моим согрета,
Улыбаясь, тянет он к портрету.

Так вот, с каждым новым поколеньем
В каждый дом приходит снова Ленин.

С.Капутикян
1952 г.

взгляд закатывается под ноги словно монетка

acta diurna 1

тикающим наручным хочется дать по темечку
руки-стебли тянутся с пневма-
тической грацией к Тебе теле-
скопически удлиняясь до тени
но
Тебя нет не будет недели месяцы
годы – каждая из женщин
проживших тебя с тобой меньше
чем жизнь вообще и твоя в частности

но больше если подумать о детях
на вечность на часть тебя

acta diurna 2

повторяясь в дожде в снегопаде за кругом круг
пробираясь от августа к февралю
превращая спирали виток в петлю
в узел ниточку памяти вяжешь и глядь к утру
получаешь феньку хипповую дешифруя

«оскорблялся нежностью точно жалостью жадно
будто голоден грешен и в том подсуден

но примерив рубище жизни ты не был жалок
хоть и был одинок эту жизнь по сути»

acta diurna 3

нет я спрошу не держи
что ж это бля такое
всю эту блядскую жизнь
жить по команде смирно

Он хоть когда-нибудь
пусть на мгновенье пусть
пьяного иль больного
плачущего смешного
смертного но живого

принял любил?

простил

acta diurna 4

вдохнув выдохнув темнотою вдохнув кашлянув
пытаешься сковырнуть себя зажигалкою
мы ждущие от других бешеных штурм унд дрангов
неистовых абордажей отчаянных кратких
получаем доооооолгий ленивый как секс супругов
под утро под это вечное утро
будничный поцелуй
но не в губы в изгиб плеча
поднимая с пола последний час

понимая
не получилось перемолчать себя
и не получится

acta diurna 5

не перейти февраль - отсидеться в ладони Твоей
на работе домашним наврать с три короба еле
ворочая языком отяжелевшим как плеть
не откликаясь ни на один пеленг
ни звуковой ни болевой ни тем более Твой
деньночьдень провести в постели

выучиться засыпать просто от скуки
не включая ни звук ни свет растворяться в кубе
темноты тишины НО сжимая внутри
глину сердца как неудавшийся мир гончар

мысленно перелистывать «мастера и маргариту»
от эпилога к началу

acta diurna 6: erupit

я, беглый раб…(громче)

Я, БЕГЛЫЙ РАБ прокуратора ойкумены,
ныне лежащий ногами к воде и лицом
в песок; проговоривший в него последнее
слово, Тебе – Господи; ждущий Твоих гонцов.

слово, воронкой ставшее навсегда у губ -
застывшее в слепок улыбки его и смех.
я, не имеющий теперь отражения,
переходя это долгое небо вброд,
стыдливо кровавые пятна на шее
рукою прикрыв (похожие так на жабры) -
я, бывший им, - выдох его сви-де-тель-ству-ю:

«господи, я все-таки был свободен: пока бежал…»
(далее неразборчиво).

Олег Шатыбелко
"erupit"
2004

Что-то слепое

Приняло меня за маму -
Спит под ладонью, сосёт пуговицу.

О.Ю.

А у Лилички рвется коса до пояса,

Роза красная в волосах.
Мне даже глянуть на Лиличку боязно -
Не то чтоб ладони лобзать!
Она шагает по каждой площади,
Как по Красной. Каблук трещит.
Была бы иная, жилось бы проще мне:
Семечки, сырники, щи...
А у Лилички нежность руки проклятая -
Поллуны таращусь в окно
И вою. Трахея забита кляпами -
Глубочайшая из всех нор.
Тосковать, в каждой рюмке спиртово плавиться,
Кто ласкает ее - гадать.
А она - и умница, и красавица,
Строптива не по годам.
Стоп, машина! Я - под колеса бревенчато,
Но великоват для авто.
Не лечится эта зараза, не лечится.
Ни в этой жизни, ни в той.
А у Лилички брови вразлет по-летнему,
И Арбат истоптан до дыр.
В кистях грабастаю два билетика,
Глотать мешает кадык.
Я бросался здороваться с незнакомками,
Драться с мальчиками в "пежо" -
Она не пришла. Циферблатик комкался.
Револьвер эрекцией жег.
И потом, коробок черепной разламывая,
Пуля видела наперед:
Не пришла на Садовое? Это не главное.
На похороны-то придет.
Вот и памятник. Двух штанин бессилие,
В метрополитене - бюст.
А у Лилички платье синее-синее.
До сих пор ослепнуть боюсь.

Яшка Kazanova
2002

Россия. Тридцать седьмой.

В моём горле живёт кит.
Чарли Чаплин стреляет в упор,
Сплёвывает в пол и молчит.
Иван Бунин ходит в кино,
По бёдрам подруги пишет рассказы,
А на экране - жёсткое порно,
Но детям об этом не скажут.

Вдохновение -
юбки веером вверх,
Сожаление
о том, что не встало...
Без сомнения,
это было, и это будет,
И ты опять предашь меня,
И хоть на секунду, но всё же забудешь.

Россия. Тридцать седьмой.
Преддверие новой войны.
Олег Кошевой кашляет кровью,
И дни его сочтены.
Эмиль Золя строит галеры,
Но его не читает никто.
И все ждут кого-то,
Но кто этот, кто этот "кто"?

Вдохновение -
юбки веером вверх,
Сожаление
о том, что не встало...
Без сомнения,
это было, и это будет,
И ты опять предашь меня,
И хоть на секунду, но всё же забудешь.

Россия. Тридцать седьмой.
Булгаков ныряет в пруду.
А выстрел уложит нас рядом
На красном прозрачном льду.
Москва ничему не верит,
Москва никому не простит.
Белоснежный, уже ненужный китель
на грязной стене висит.

Вдохновение -
юбки веером вверх,
Сожаление
о том, что не встало...
Без сомнения,
это было, и это будет,
И ты опять предашь меня,
И хоть на секунду, но всё же забудешь.

Диана Арбенина
"Россия, 37"
2001

возьму барабан и чужую флейту,

утону в ботфортах -
черт подери, справно
я солдатствую!
желтая канарейка,
кровища горлом,
дождь с косицы сбивает пудру.
по хребту
струйкой мутной -
память.
вчера
убит
мой император
Павел.

Валрес
"Quod licet bovi"
2002

Словно стрела глухо стукнула, клювом ребра раздвинула,

Словно картечь оборвала речь и на снег опрокинула,
Словно в весне с радаров исчез я - загрызла меня гроза,
Словно бегу я по краю бездны, руками закрыв глаза -

И сердце перевернется: знаю, она не вернется.
Любит кого в стороне, какой...
И промелькнет за окном печаль, ангел молча вспорхнет
С плеча моего, помашет рукой.
И сердце перевернется: знаю, она не вернется.
Любит кого в стороне, какой...
И промелькнет за окном печаль, ангел молча вспорхнет,
С плеча моего помашет рукой

Словно винтом корабля растерзанный на берегу катран -
Просто лежу, на море гляжу я и умираю от ран.
Словно ушел - куда неизвестно и не вернулся назад,
Словно бегу я по краю бездны, руками закрыв глаза.

И сердце перевернется: знаю, она не вернется.
Любит кого в стороне, какой...
И промелькнет за окном печаль, ангел молча вспорхнет
С плеча моего, помашет рукой.
И сердце перевернется: знаю, она не вернется.
Любит кого в стороне, какой...
И промелькнет за окном печаль, ангел молча вспорхнет
С плеча моего, помашет рукой.

УмаТурман
"Стрела"
2004

ты не существуешь, но это не

существенно.
приподнимая крылья,
слова-пингвины плюхаются за борт.
чай
стынет,
тебе смешно -
ты удивляешься снегу, себе подобным,
наобум очнувшимся в феврале,
чтобы
что?

стуча об лед,
перламутровый хвост мой не чует боли,
наполовину вечен,
наполовину мертв.
в целом же, я просто фигура речи,
чаще всего - повтор.

Валрес
"Кошшки-мышшки"
2004

As though the mercury's under its tongue, it won't

talk. As though with the mercury in its sphincter,
immobile, by a leaf-coated pond
a statue stands white like a blight of winter.
After such snow, there is nothing indeed: the ins
and outs of centuries, pestered heather.
That's what coming full circle means -
when your countenance starts to resemble weather,
when Pygmalion's vanished. And you are free
to cloud your folds, to bare the navel.
Future at last! That is, bleached debris
of a glacier amid the five-lettered "never."
Hence the routine of a goddess, née
alabaster, that lets roving pupils gorge on
the heart of color and the temperature of the knee.
That's what it looks like inside a virgin.

Joseph Brodsky
"Galatea Encore"
1983

Файербол бы

моему файерволу -
а лучше сисадмину меж глаз...

"сме[х]танка"

Nager dans les eaux troubles

Des lendemains,
Attendre ici la fin.
Flotter dans l'air trop lourd
Du presque rien -
A qui tendre la main?

Si je dois tomber de haut,
Que ma chute soit lente.
Je n'ai trouvé de repos
Que dans l'indifférence
Pourtant, je voudrais retrouver l'innocence,
Mais rien n'a de sens, et rien ne va.

Tout est chaos
A côté.
Tous mes idéaux: des mots
Abimés...
Je cherche une âme, qui
Pourra m'aider -
Je suis
D'une génération désenchantée,
Désenchantée

Qui pourrait m'empêcher
De tout entendre?
Quand la raison s'effondre,
A quel sein se vouer?
Qui peut prétendre
Nous bercer dans son ventre?

Si la mort est une mystère,
La vie n'a rien de tendre.
Si le ciel a un enfer,
Le ciel peut bien m'attendre.
Dis moi,
Dans ces vents contraires comment s'y prendre?
Plus rien n'a de sens, plus rien ne va...

Mylène Farmer
"Désenchantée"
1991

A thousand years, a thousand more,

A thousand times a million doors to eternity.
I may have lived a thousand lives, a thousand times
An endless turning stairway climbs
To a tower of souls.
If it takes another thousand years, a thousand wars,
The towers rise to numberless floors in space.
I could shed another million tears, a million breaths,
A million names but only one truth to face.

A million roads, a million fears
A million suns, ten million years of uncertainty.
I could speak a million lies, a million songs,
A million rights, a million wrongs in this balance of time
But if there was a single truth, a single light
A single thought, a singular touch of grace
Then following this single point, this single flame,
The single haunted memory of your face -

I still love you...
I still want you...
A thousand times the mysteries unfold themselves,
Like galaxies in my head.

I may be numberless, I may be innocent,
I may know many things, I may be ignorant,
Or I could ride with kings and conquer many lands,
Or win this world at cards and let it slip my hands.
I could be cannon food, destroyed a thousand times,
Reborn as fortune’s child to judge another’s crimes,
Or wear this pilgrim’s cloak, or be a common thief -
I’ve kept this single faith, I have but one belief:

I still love you...
I still want you...
A thousand times the mysteries unfold themselves,
Like galaxies in my head.
On and on the mysteries unwind themselves,
Eternities still unsaid
’til you love me...

Sting
2001

Then hate me when thou wilt; if ever, now;

Now, while the world is bent my deeds to cross,
Join with the spite of fortune, make me bow,
And do not drop in for an after-loss:

Ah! do not, when my heart hath 'scap'd this sorrow,
Come in the rearward of a conquer'd woe;
Give not a windy night a rainy morrow,
To linger out a purpos'd overthrow.

If thou wilt leave me, do not leave me last,
When other petty griefs have done their spite,
But in the onset come: so shall I taste
At first the very worst of fortune's might;

And other strains of woe, which now seem woe,
Compar'd with loss of thee, will not seem so.

William Shakespeare, Sonnet XC
written between 1592-1600
published 1609

[Уж если ты разлюбишь,так теперь,
Теперь,когда весь мир со мной в раздоре.
Будь самой горькой из моих потерь,
Но только не последней каплей горя!

И если скорбь дано мне превозмочь,
Не наноси удара из засады.
Пусть бурная не разрешится ночь
Дождливым утром, утром без отрады.

Оставь меня, но не в последний миг,
Когда от мелких бед я ослабею.
Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,
Что это горе всех невзгод больнее.

Что нет невзгод, а есть одна беда -
Твоей любви лишиться навсегда.]

Самуил Маршак, перевод
1947, опубл. в "Знамени" №6

В замерзающем доме я собираю себя в комок,

Чтобы сменить квартиру на белый морок.
Только поможет вряд ли. Я тот, который не смог.
Который вымок. И впрягся в школярский волок.

(Меня зима губит. Мельчаю до ниже пола.
Все вроде также, но только уже без слов.)

Сжимаюсь сильнее. Сжимаю в копейку страх.
Чудес не бывает, а значит – уже веснеем.
И не оторвать рук - от живота.
Живая еще? - Живая. Почти. Вполне.

Птаха
2000-е

Когда озвереем от счастья и захочется дрязг и свар,

мелочных склок и чьей-нибудь свежей крови,
поедем в гей-клуб, дорогая, поедем в гей-бар,
солидный и дорогой, порочный в своей основе.

Там, знаешь, как в физиологии, бывают женские дни –
девки пьют, как сапожники, и случаются классные драки.
Натуралки приходят толпами и делают вид, что одни,
набиваясь на комплименты и рассказывая всякие враки.

Мы войдем с тобой скромно, сдадим в гардероб пальто,
и молоденький гардеробщик кивнет нам, как старым знакомым.
Нас встретит хозяйка, одетая в черт-те что,
с лицом, похожим на грубый стриптиз со взломом.

Мы расставим с тобой все на место и всех по местам,
мы поставим с тобой не вопросы, а точки и галочки.
Здесь играют на жизнь с иностранным названьем bedlam.
Нет, ты глянь, дорогая, как тащатся натуралочки!

А знаешь, чего им здесь надо? (Только не ржи.)
Ты не поверишь - да тоже ведь счастья и нежности!
Впрочем, впрочем. У каждого мера лжи
прямо пропорциональна тоске в промежности.

Официантка с голыми сиськами положит на столик меню,
мы будем таращиться и чувствовать себя идиотками –
она-то сверкает ими по сто раз на дню,
а нам неловко со всеми своими шмотками.

Мы закажем шампанского, покурим, пока несут,
Окинем всех взглядом, нагловатым и независимым.
Ты скажешь: "Мило. Без шарма, зато уют", -
и странно посмотришь на ту, которая с сиськами.

Э! Лучше смотри порнуху - дешевка, конечно, и дрянь,
актриски - атас и нонсенс, и в маникюре при этом.
А по залу будет шататься всякая пьянь,
рыдая от передоз и трахаясь по туалетам.

Мы хозяйке с лицом из стриптиза окажем честь –
похвалим дизайн и кухню, а также цены -
тоже ведь дама, чего уж, какая есть,
да и я не Толстой, да и лекарь не Авиценна.

Ах, дорогая, жаль, это не декаданс!
Какой шикарный сюжет подсевшим на валерьянку:
с накладными грудями смешной раскрашенный транс
кокетничает с тобой и косит под лесбиянку.

Наталья Воронцова-Юрьева
"Гей-бар. Ночное время дня."
ноябрь 2001

Что-то мне как-то не так -

Наверно, пришел февраль.
О том, что ветры дуют в феврале,
Мне когда-то сказал букварь.
Как это было давно!
Сколько с тех пор нагрешено,
Сколько светлых идей заживо погребено.
Слушай, давай вернёмся -
В прокуренной кухне осталось вино.

Но что-то держит нас на морозе,
Ветер пробирает насквозь.
Да сколько же можно петь песен про ветер -
И я пел про это всерьёз.
Как это было давно!
Сколько с тех пор нагрешено,
Сколько светлых идей заживо погребено.
Слушай, давай вернёмся -
В прокуренной кухне осталось вино.

А ветер шумел, как пули на фронте,
Прочищая мозги.
Он змеем шипел: "Хрена ль вы ждете,
Бери или беги!"
Ох, как это было давно!
Сколько с тех пор нагрешено,
Сколько светлых идей заживо погребено.
Слушай, давай вернёмся -
В прокуренной кухне осталось вино.

Теперь он задирает юбки
И залезает в штаны.
Это дело для ветра, но было же время -
Мы были друг другу нужны!
Но как это было давно,
Сколько с тех пор нагрешено,
Сколько светлых идей заживо погребено...
Слушай, давай вернёмся,
В прокуренной кухне осталось вино.

Эй! Давай вернёмся. Еще осталось вино.
Эй! Давай, брат, вернёмся - в прокуренной кухне осталось вино.

Слушай, давай вернёмся -
В прокуренной кухне осталось вино.

Чайф
1990

Взгляни на звезды: много звезд

В безмолвии ночном
Горит, блестит кругом луны
На небе голубом.

Взгляни на звезды: между них
Милее всех одна!
За что же? Ранее встает,
Ярчей горит она?

Нет! утешает свет ее
Расставшихся друзей:
Их взоры, в синей вышине,
Встречаются на ней.

Она на небе чуть видна,
Но с думою глядит,
Но взору шлет ответный взор
И нежностью горит.

С нее в лазоревую ночь
Не сводим мы очес,
И провожаем мы ее
На небо и с небес.

Себе звезду избрал ли ты?
В безмолвии ночном
Их много блещет и горит
На небе голубом.

Не первой вставшей сердце вверь
И, суетный в любви,
Не лучезарнейшую всех
Своею назови.

Ту назови своей звездой,
Что с думою глядит,
И взору шлет ответный взор,
И нежностью горит.

Евгений Баратынский
1824

Люблю глаза твои, мой друг,

С игрой их пламенно-чудесной,
Когда их приподымешь вдруг
И, словно молнией небесной,
Окинешь бегло целый круг...
Но есть сильней очарованья:
Глаза, потупленные ниц
В минуты страстного лобзанья,
И сквозь опущеных ресниц
Угрюмый, тусклый огнь желанья.

Федор Тютчев
1836

It is right it should be so:

Man was made for joy and woe;
And when this we rightly know
Through the world we safely go.
Joy and woe are woven fine,
A clothing for the soul divine.
Under every grief and pine
Runs a joy with silken twine.
<...>
Every night and every morn
Some to misery are born.
Every morn and every night
Some are born to sweet delight.
Some are born to sweet delight,
Some are born to endless night.
We are led to believe a lie
When we see not through the eye...

William Blake,
from "Auguries of Innocence"
1789

Мы спасались в тонущей Атлантиде.

Но наступит срок — и при всем желанье
странно будет мне тебя, дорогая, видеть
с неизменно энного расстоянья.
Прочий мир, включая родные веси,
отделенный уж от меня межою,
станет мне не нужен, неинтересен.
Только ты останешься не чужою.

Головокружительной вышиною
дорожат лишь звезды, идя на нерест.
Мне же легче — с полною тишиною,
при которой слышен твой каждый шелест.
Уж тогда не сможешь мои заботы
на себя ты взваливать, слава Богу.
Ты еще румяней в момент дремоты,
хаотичных сборов, пути к порогу.

Разыщи уже к середине века,
над моим пред тем опечалясь камнем,
то ли “Сон счастливого человека”,
то ли “Сон пропащего человека”
в “Дневнике писателя” стародавнем.
Вот тогда возьму я тебя с поличным.
И тебе, не зная о том, придется
стать в ответ сравнимою с мозаичным
серебром монеток на дне колодца…

Юрий Кублановский
2004

Many poets, tired of buttons and zippers,

are saying goodbye to ready-to-wear. Bonjour, couture.
A poet, wearing a flouncy Azedine Alaia
creation cinctured below the bust,
is political whenever politics is governed
by Jupiter in Aquarius.
An African-American poet does wear a cap.
Poets have taken to furnishing their rooms
with simple wicker.
They are buying paper. The paper is good.
They do not know what to do with all their money
flooding in from poetry readings and sales of their books,
so most poets purchase couture.

Yves St. Laurent slit at the side and cut to the knee
still has an allure and timelessness
perfect for the work of poetry. A flouncy de la Renta
decolletage, bunched at the midriff and tapered
to a seamless shoulder, can contribute a carefree air
to any poet slumped over manuscripts.
It can add such an air. A slight mention of Agn?s B.
at the neck-line, in worm's-wool or a more practical
tartan, allows those nature visits
so vital to the inspiration of the poet
to go the way they need to go,
like a zephyr behind auroras.
Rain gear, whether from the showroom or
straight from the rack, needs a colored and cuffed
seriousness so typical of Yoji Yamamoto
for poets out-of-doors truly to feel
the savagery of their bone-bleached muse.
Those of us who were sure
we had dry-cleaned our last Ralph Lauren
may be surprised at how effectively Ralph Lauren
holds up in the wind-beaten wilds of Mother Nature.
We can make poems in double-sided parkas,
fleece-lined boots, embonpoint at the heel,
hosiery courtesy of Carneval.

Jeffrey Jullich
"I Shall Kill Salman Rushdie the Blasphemer"
1989

Любовь, по Михаилу Бахтину,

Растет на гребне скоростных хайвеев,
Где ямщики, печаль-тоску развеяв,
Поют "На дальней станции сойду..."

И исчезают в дымке проводов
Линейные объекты мирозданья,
И скорые летят без опозданья,
Неся на север ледяной покров.

Там на одной из пригородных дач
Мок прошлогодний тюбик "Фтородента",
Шел дождь и целовались два студента
Под линией электропередач.

Разорванная джинсовая ткань
Клубилась над застывшими полями,
И тихий ангел четырьмя крылами
Цеплялся за стальную филигрань...

Сергей Гусев
1994

Не возвращайтесь к былым возлюбленным,

былых возлюбленных на свете нет.
Есть дубликаты —
как домик убранный,
где они жили немного лет.

Вас лаем встретит собачка белая,
и расположенные на холме
две рощи — правая, а позже левая —
повторят лай про себя, во мгле.

Два эха в рощах живут раздельные,
как будто в стереоколонках двух,
все, что ты сделала и что я сделаю,
они разносят по свету вслух.

А в доме эхо уронит чашку,
ложное эхо предложит чай,
ложное эхо оставит на ночь,
когда ей надо бы закричать:

«Не возвращайся ко мне, возлюбленный,
былых возлюбленных на свете нет,
две изумительные изюминки,
хоть и расправятся тебе в ответ...»

А завтра вечером, на поезд следуя,
вы в речку выбросите ключи,
и роща правая, и роща левая
вам вашим голосом прокричит:

«Не покидайте своих возлюбленных.
Былых возлюбленных на свете нет...»

Но вы не выслушаете совет.

Андрей Вознесенский
1960

Как скучно в "одиночке", вечер длинный,

А книги нет.
Но я мужчина,
И мне семнадцать лет.
Я, "Марсельезу" напевая,
Ложусь лицом к стене.
Но отдаленный гул трамвая
Напоминает мне,
Что есть Остоженка, и в переулке
Наш дом,
И кофе с молоком, и булки,
И мама за столом.
Темно в передней и в гостиной,
Дуняша подает обед...
Как плакать хочется! Но я мужчина,
И мне семнадцать лет...

Илья Эренбург
1912

то мается: вернуться ли, вернуть

ключи от комнат, перезимовавших
с хозяином, успевшим как-нибудь
пустившуюся в конопляный путь
жену причислить к без вести пропавшим?

поторопился: вот она, жена,
покинувшая пьесу по-английски -
то рыщет в спальне в поисках вина,
то путает спросонья имена,
то тешится пожухшей перепиской,

то мечется: проститься ли, простить,
то плачется, то прячется за дверью -
в пустую спальню татя ли впустить?
то дикий жемчуг примется растить
вокруг шершавых зерен недоверья.

звонить ли в вездесущий аэр франс,
названьями диспетчера терзая?
дитя европы сразу входит в транс
над картой - он таких не знает стран,
он ей пути прямые отрезает.

есть рейсы по дождливым четвергам,
есть рейсы из-под пятницы в субботу,
есть чартеры к возлюбленным врагам
(аэрофлот - последние ворота)
и есть прямой - к смеющимся богам,

доступнее не ставший ни на йоту.

Лена Элтанг
2003

Мы с кошкой дремлем день и ночь

И пахнем древне, как медведи,
Нам только ангелы соседи,
Но и они уходят прочь –
Нам не помочь.

Кругом бутылки и окурки,
Больная мерзость запустенья.
В нас нет души, лежим как шкурки,
Мы только цепкие растенья,
Нам нет спасенья.

Дурман, туман, ночная ваза,
Экзема, духота – всё сразу.
И время не летит (зараза!),
А словно капля из пореза,
Плывет не сразу.

О нет – не только голова,
А всё кругом в табачном пепле,
Тоска в лицо влетает вепрем,
Ум догорает, как листва
По осени. Конец всему?
И мне, и горю моему.

Елена Шварц
2001

Rendez-vous derrière l'arbre à songe

Encore faut-il savoir auquel aller,
Souvent on embrouille les anges
Victime du mancenillier...

Nous qui savons ce que ce geste attire:
Quitter le bal et les buveurs de vin,
À bonne distance des tirs,
Nous ne dormirons pas en vain.

Dormons sous un prétexte quelconque,
Par exemple: voler en rêve;
Et mettons-nous en forme de quinconce
Pour surprendre les rendez-vous.

C'est le sommeil qui fait la poésie,
Jeune fille avec un seul grand bras paresseux;
Déjà le rêve t'a saisie
Et plus rien d'autre ne t'intéresse.

Jean Cocteau,
"Jeune fille endormie"
1927

Наверно, я погиб. Глаза закрою - вижу:

Наверно, я погиб! Робею, а потом -
Куда мне до нее! Она была в Париже,
И я вчера узнал - не только в нем одном.

Какие песни пел я ей про Север дальний!
Я думал: вот чуть-чуть - и будем мы на "ты".
Но я напрасно пел о полосе нейтральной -
Ей глубоко плевать, какие там цветы.

Я спел тогда еще - я думал, это ближе, -
Про юг и про того, кто раньше с нею был.
Но что ей до меня! Она была в Париже,
Ей сам Марсель Марсо чего-то говорил.

Я бросил свой завод, хоть в общем, был не вправе,
Засел за словари на совесть и на страх,
Но что ей до того! Она уже в Варшаве,
Мы снова говорим на разных языках...

Приедет - я скажу по-польски: "Проше, пани,
Прими таким, как есть, не буду больше петь!"
Но что ей до меня! - она уже в Иране, -
Я понял - мне за ней, конечно, не успеть.

Ведь она сегодня здесь, а завтра будет в Осле -
Да, я попал впросак, да, я попал в беду!
Кто раньше с нею был и тот, кто будет после,-
Пусть пробуют они. Я лучше пережду.

Владимир Высоцкий
"Она была в Париже"
1966

Your own personal jesus

Someone to hear your prayers
Someone who cares
Your own personal jesus
Someone to hear your prayers
Someone who’s there

Feeling unknown
And you’re all alone
Flesh and bone
By the telephone
Lift up the receiver
I’ll make you a believer

Take second best
Put me to the test
Things on your chest
You need to confess
I will deliver
You know I’m a forgiver

Reach out and touch faith
Reach out and touch faith

Your own personal jesus...

Feeling unknown
And you’re all alone
Flesh and bone
By the telephone
Lift up the receiver
I’ll make you a believer

I will deliver
You know I’m a forgiver

Reach out and touch faith

Your own personal jesus

Reach out and touch faith

Depeche Mode
"Personal Jesus"
1989

Run, run, run, run, run, run, run, run.

Run, run, run, run, run, run, run, run.
You better make your face up in
Your favorite disguise.
With your button down lips and your
Roller blind eyes.
With your empty smile
And your hungry heart.
Feel the bile rising from your guilty past.
With your nerves in tatters
When the cockleshell shatters
And the hammers batter
Down the door.
You'd better run.

Run, run, run, run, run, run, run, run,
Run, run, run, run, run, run, run, run.
You better run all day
And run all night.
Keep your dirty feelings
Deep inside.
And if you're taking your girlfriend
Out tonight
You'd better park the car
Well out of sight.
Cause if they catch you in the back seat
Trying to pick her locks,
They're gonna send you back to mother
In a cardboard box.
You better run.

Pink Floyd
From "The Wall"
1979

Вот я вновь посетил

эту местность любви, полуостров заводов,
парадиз мастерских и аркадию фабрик,
рай речный пароходов,
я опять прошептал:
вот я снова в младенческих ларах.
Вот я вновь пробежал Малой Охтой сквозь тысячу арок.

Предо мною река
распласталась под каменно-угольным дымом,
за спиною трамвай
прогремел на мосту невредимом,
и кирпичных оград
просветлела внезапно угрюмость.
Добрый день, вот мы встретились, бедная юность.

Джаз предместий приветствует нас,
слышишь - трубы предместий,
золотой диксиленд
в черных кепках прекрасный, прелестный,
не душа и не плоть -
чья-то тень над родным патефоном,
словно платье твое вдруг подброшено вверх саксофоном.

В ярко-красном кашне
и в плаще в подворотнях, в парадных
ты стоишь на виду
на мосту возле лет безвозвратных,
прижимая к лицу
недопитый стакан лимонада,
и ревет позади дорогая труба комбината.

Добрый день. Ну и встреча у нас.
До чего ты бесплотна:
рядом новый закат
гонит вдаль огневые полотна.
До чего ты бедна. Столько лет,
а промчались напрасно.
Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна.

По замерзшим холмам
молчаливо несутся борзые,
среди красных болот
возникают гудки поездные,
на пустое шоссе,
пропадая в дыму редколесья,
вылетают такси, и осины глядят в поднебесье.

Это наша зима.
Современный фонарь смотрит мертвенным оком,
предо мною горят
ослепительно тысячи окон.
Возвышаю свой крик,
чтоб с домами ему не столкнуться:
это наша зима все не может обратно вернуться.

Не до смерти ли, нет,
мы ее не найдем, не находим.
От рожденья на свет
ежедневно куда-то уходим,
словно кто-то вдали
в новостройках прекрасно играет.
Разбегаемся все. Только смерть нас одна собирает.

Значит, нету разлук.
Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг
в темноте обнимает за плечи,
и полны темноты,
и полны темноты и покоя,
мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою.

Как легко нам дышать,
оттого, что подобно растенью
в чьей-то жизни чужой
мы становимся светом и тенью
или больше того -
оттого, что мы все потеряем,
отбегая навек, мы становимся смертью и раем.

Вот я вновь прохожу
в том же светлом раю - с остановки налево,
предо мною бежит,
закрываясь ладонями, новая Ева,
ярко-красный Адам
вдалеке появляется в арках,
невский ветер звенит заунывно в развешанных арфах.

Как стремительна жизнь
в черно-белом раю новостроек.
Обвивается змей,
и безмолвствует небо героик,
ледяная гора
неподвижно блестит у фонтана,
вьется утренний снег, и машины летят неустанно.

Неужели не я,
освещенный тремя фонарями,
столько лет в темноте
по осколкам бежал пустырями,
и сиянье небес
у подъемного крана клубилось?
Неужели не я? Что-то здесь навсегда изменилось.

Кто-то новый царит,
безымянный, прекрасный, всесильный,
над отчизной горит,
разливается свет темно-синий,
и в глазах у борзых
шелестят фонари - по цветочку,
кто-то вечно идет возле новых домов в одиночку.

Значит, нету разлук.
Значит, зря мы просили прощенья
у своих мертвецов.
Значит, нет для зимы возвращенья.
Остается одно:
по земле проходить бестревожно.
Невозможно отстать. Обгонять - только это возможно.

То, куда мы спешим,
этот ад или райское место,
или попросту мрак,
темнота - это все неизвестно,
дорогая страна,
постоянный предмет воспеванья,
не любовь ли она? Нет, она не имеет названья.

Это - вечная жизнь:
поразительный мост, неумолчное слово,
проплыванье баржи,
оживленье любви, убиванье былого,
пароходов огни
и сиянье витрин, звон трамваев далеких,
плеск холодной воды возле брюк твоих вечношироких.

Поздравляю себя
с этой ранней находкой, с тобою,
поздравляю себя
с удивительно горькой судьбою,
с этой вечной рекой,
с этим небом в прекрасных осинах,
с описаньем утрат за безмолвной толпой магазинов.

Не жилец этих мест,
не мертвец, а какой-то посредник,
совершенно один,
ты кричишь о себе напоследок:
никого не узнал,
обознался, забыл, обманулся,
слава Богу, зима. Значит, я никуда не вернулся.

Слава Богу, чужой.
Никого я здесь не обвиняю.
Ничего не узнать.
Я иду, тороплюсь, обгоняю.
Как легко мне теперь
оттого, что ни с кем не расстался.
Слава Богу, что я на земле без отчизны остался.

Поздравляю себя!
Сколько лет проживу, ничего мне не надо.
Сколько лет проживу,
сколько дам на стакан лимонада.
Сколько раз я вернусь -
но уже не вернусь - словно дом запираю,
сколько дам я за грусть от кирпичной трубы и собачьего лая.

Иосиф Бродский
1962

Я мечтою ловил уходящие тени,

Уходящие тени погасавшего дня,
Я на башню всходил, и дрожали ступени,
И дрожали ступени под ногой у меня.

И чем выше я шел, тем ясней рисовалисль,
Тем ясней рисовались очертанья вдали,
И какие-то звуки вдали раздавались,
Вкруг меня раздавались от Небес и Земли.

Чем я выше всходил, тем светлее сверкали,
Тем светлее сверкали выси дремлющих гор,
И сияньем прощальным как будто ласкали,
Словно нежно ласкали отуманенный взор.

И внизу подо мною уж ночь наступила,
Уже ночь наступила для уснувшей Земли,
Для меня же блистало дневное светило,
Огневое светило догорало вдали.

Я узнал, как ловить уходящие тени,
Уходящие тени потускневшего дня,
И все выше я шел, и дрожали ступени,
И дрожали ступени под ногой у меня.

Константин Бальмонт
1894

Пустяк — названье мачты, план — и следом

за чайкою взмывает жизнь моя,
и человек на палубе, под пледом,
вдыхающий сиянье — это я.

Я вижу на открытке глянцевитой
развратную залива синеву,
и белозубый городок со свитой
несметных пальм, и дом, где я живу.

И в этот миг я с криком покажу вам
себя, себя — но в городе другом:
как попугай пощелкивает клювом,
так тереблю с открытками альбом.

Вот это — я и призрак чемодана;
вот это — я, по улице сырой
идущий в вас, как будто бы с экрана,
я, расплывающийся слепотой.

Ах, чувствую в ногах отяжелевших,
как без меня уходят поезда,
и сколько стран, еще меня не гревших,
где мне не жить, не греться никогда!

И в кресле путешественник из рая
описывает, руки заломив,
дымок из трубки с присвистом вбирая,
свою любовь — тропический залив.

Владимир Набоков
1926

Je dis que je vagabonderai

mais je n’ai pas l’habitude de la vie errante qui sait
Je dis que j’irai loin
mais je veux rentrer chez moi qui sait
Qui sait qu’il y a une blessure derrière le silence
Qui sait qu’il y a une faiblesse derrière l’indifférence
Je souris et dis que je n’ai pas peur de solitude
mais je retiens la larme qui sait
Comment je souhaiterais
que quelque’un puisse allumer une lampe pour moi
réchauffer le trou de solitude dans mon coeur
Etes vous seul
Je crois que chacun est pareil
Mais on ne sait pas
quand ce monde était de plus en plus froid
Après s'?tre blessé à plusieurs reprises
vous apprenez à cacher
j’apprends à être silencieux
on ne veut plus dire notre propre histoire aux autres
on ne veut pas exprimer la chaleur aux autres aussi
on préférerait se rendre seul et rendre d’autres seuls
En fait l'être humain est très seul
doit se réchauffer
Personne est absolument fort
Au fond du coeur
chacun a une faiblesse, un trou
Peut-être dans le soir pluvieux
peut-être dans la pénombre de la rue
qu’il devient toujours une blessure sans raison
Ne dites pas que vous n’avez pas peur de la solitude
ne faites plus semblant d’être indifferent
parce que chacun a la solitude
chacun a la solitude

Le trou de solitude
Min Min
2003

внезапно твой запах -

и сразу взахлеб - курить...
опять показалось, опять обманулась
переремешались
города
нас укрывают друг от друга,
нас укрывают друг от друга,
а где-то люди ходят кругами,
такие одинаково-разные,
а здесь я, такой неприкаянный,
через дорогу только на красный
и небо
течет облаками
и носит
тебя мегополис,
а я становлюсь иной,
и что я
могу еще -
объясни

внезапно твой запах
и сразу взахлеб, - курить
опять показалось, опять обманулась
перемешались
города
нас укрывают друг от друга,
да, нас укрывают друг от друга,
а где-то люди ходят кругами,
такие одинаково-разные,
а здесь я, такой неприкаянный,
через дорогу только на красный
и небо
течет облаками
и носит
тебя мегополис,
а я становлюсь иной,
и что я
могу еще -
объясни,
объясни,
объясни...

Диана Арбенина
альбом "Тригонометрия"
2003

Свободно шея поднята,

Как молодой побег.
Кто скажет имя, кто - лета,
Кто - край ее, кто - век?

Извилина неярких губ
Капризна и слаба,
Но ослепителен уступ
Бетховенского лба.

До умилительности чист
Истаявший овал.
Рука, к которой шел бы хлыст,
И - в серебре - опал.

Рука, достойная смычка,
Ушедшая в шелка,
Неповторимая рука,
Прекрасная рука.

Марина Цветаева
из цикла "Подруга"
10 января 1915

Щербатая луна,

И мы не в одной постели.
Светло - потому несмело
Я разбегусь, и с окна -
Я верю, не будет больно:
Я помню, как это делать...

Мои тебе поздравления -
От крошки,
от гения,
Мое в тебе сердце юное -
щербатое, лунное,
Оно в тебе...

Орбиты вдоль полос...
Напрасно гудели вены:
Я выбрала самый белый.
В твоих глазах - вопрос.
Тебя бы вот в эти стены -
Придумай, что надо сделать!

Мои тебе настроения -
От крошки,
от гения.
Мое в тебе сердце юное -
щербатое, лунное,
Оно в тебе, мое прошлое -
Не пошлое

В трубки губки,
говорят
Сказки, ласки -
да все подряд

Мои тебе настроения -
От крошки,
от гения,
Мое в тебе сердце юное -
щербатое, лунное,
Оно в тебе, мое прошлое -
Не пошлое

Земфира Рамазанова
"Не пошлое"
из альбома "Земфира"
1999

Жизнь чужую прожив до конца,

Умерев в девятнадцатом веке,
Смертный пот вытирая с лица,
Вижу мельницы, избы, телеги.

Биографии тем и сильны,
Что обнять позволяют за сутки
Двух любовниц, двух жен, две войны
И великую мысль в промежутке.

Пригождайся нам, опыт чужой,
Свет вечерний за полостью пыльной,
Тишина, пять-шесть строф за душой
И кусты по дороге из Вильны.

Даже беды великих людей
Дарят нас прибавлением жизни,
Звездным небом, рысцой лошадей
И вином, при его дешевизне.

Александр Кушнер
1969

То, что Гуттен-станок

Прижимал к молоточкам –
Боязливой бумаги шершавый лист,
То, что в ухо вползало, ахая,
Что в трубу святого Евстахия
Набросал пианист, натащил гармонист,
Нашипела змея,
Нашептал дурачок,
От чего сжималось глазное яблоко,
Всё – чем память набила мешок –
Надо его отдать рано ли, поздно.
Из всего – только всего и жаль –
Звёзды, и даже слова о звёздах

Елена Шварц
1989

Сидит извозчик, как на троне,

Из ваты сделана броня,
И борода, как на иконе,
Лежит, монетами звеня.
А бедный конь руками машет,
То вытянется, как налим,
То снова восемь ног сверкают
В его блестящем животе.

Николай Заболоцкий
1927

Рисование ню, если она как гипноз,

молодое лицо как мясо, фляги не дрогнут,
я кладу ее на пол, мажу спичкой с бензином, и что ж?
жир сливается ливнем, и ню, как говорится, пылает.
Флегма в прыжке, взвивается гонгом огня,
то катается по углам, то летает под абажуром,
талия тут же худеет, ножки годятся карандашу,
не как гимнастка и балерина, - бубен мистерий!
Эти линии плясок в сиянии искр,
ребра белые уж проступают и конус у бедер очищен,
и сквозь факел рисую мгновенья лист за листом,
кости тлеют в тазу, угли как угли.
Я лаконичен, метод не нов, Буонаротти Микель,
если модель не деймос, создаем динамичные позы,
только хаос огня возбудит дуновенье штриха,
ну, а пепел несу в унитаз и смываю.

Виктор Соснора
Из книги стихов "Куда пошел? И где окно?"
1999

Есть в природе час, а вернее, миг,

в ноябре, под утро, когда в провалах
подворотен, в месиве сгнивших книг
все, что было, будет и миновало,

вдруг твердеет, схватывается, горя
серебром отчаянной, мертвой ночи, -
это время, черное, как заря.
никого не ждет, ничего не хочет.

И когда не люб ни огонь, ни гроб -
мухи белые на стекле оконном -
прислони к нему толоконный лоб
и за вьюжным высмотришь частоколом -

там один на один с шутовской Тверской
пожилой господин прописных и строчных
просыпается, словно песок морской
из разбитых часов песочных,

беспокойный город, гранитный сад,
видит злые сны в ледяной постели.
Остывает солнечный циферблат,
и любовь уже не отбросит тени.

Бахыт Кенжеев
2000

Watching the days slip by so fast,

Knowing our fate has long been cast,
Working our fingers to the bone,
Cause nobody loves you when you’re gone.

Coughing up feeling just for you -
To find something real to hold on to...
But there is a hole inside my heart
Where all of my love comes pouring out.

You know you’ll always be my man,
But grab yourself sweetness where you can
Cause sooner or later we’re going to die,
Left to the dogs under the sky

I cracked a piece of broken glass

Coughing up feeling just for you -
To find something real to hold on to,
But there is a hole inside my heart,
Where waves of my love come tumbling out.
You say that all the good is gone,
That I have forgotten who I am -
Free as a bird,
Wild as the wind -
But somehow I cannot let you in...

Garbage
from "Beautiful Garbage"
2001

Отвяжись, я тебя умоляю!

Вечер страшен, гул жизни затих.
Я беспомощен. Я умираю
от слепых наплываний твоих.

Тот, кто вольно отчизну покинул,
волен выть на вершинах о ней,
но теперь я спустился в долину,
и теперь приближаться не смей.

Навсегда я готов затаиться
и без имени жить. Я готов,
чтоб с тобой и во снах не сходиться,
отказаться от всяческих снов;

обескровить себя, искалечить,
не касаться любимейших книг,
променять на любое наречье
все, что есть у меня,- мой язык.

Но зато, о Россия, сквозь слезы,
сквозь траву двух несмежных могил,
сквозь дрожащие пятна березы,
сквозь все то, чем я смолоду жил,

дорогими слепыми глазами
не смотри на меня, пожалей,
не ищи в этой угольной яме,
не нащупывай жизни моей!

Ибо годы прошли и столетья,
и за горе, за муку, за стыд,-
поздно, поздно!- никто не ответит,
и душа никому не простит.

Владимир Набоков
"К России"
Париж, 1939

Зима на юге. Далеко зашло

ее вниманье к моему побегу.
Мне - поделом. Но югу-то за что?
Он слишком юн, чтоб предаваться снегу.

Боюсь смотреть, как мучатся в саду
растений полумертвые подранки.
Гнев севера меня имел в виду,
я изменила долгу северянки.

Что оставалось выдумать уму?
Сил не было иметь температуру,
которая бездомью моему
не даст погибнуть спьяну или сдуру.

Неосторожный беженец зимы,
под натиском ее несправедливым,
я отступала в теплый тыл земли,
пока земля не кончилась обрывом.

Прыжок мой, понукаемый бедой,
повис над морем - если море это:
волна, недавно бывшая водой,
имеет вид железного предмета.

Над розами творится суд в тиши,
мороз кончины им сулят прогнозы.
Не твой ли ямб, любовь моей души,
шалит, в морозы окуная розы?

Простите мне, теплицы красоты!
Я удалюсь и всё это улажу.
Зачем влекла я в чуждые сады
судьбы моей громоздкую поклажу?

Мой ад - при мне, я за собой тяну
суму своей печали неказистой,
так альпинист, взмывая в тишину,
с припасом суеты берет транзистор.

И впрямь - так обнаглеть и занестись,
чтоб дисциплину климата нарушить!
Вернулась я, и обжигает кисть
обледеневшей варежки наручник.

Зима, меня на место водворив,
лишила юг опалы снегопада.
Сладчайшего цветения прилив
был возвращен воскресшим розам сада.

Январь со мной любезен, как весна.
Краса мурашек серебрит мне спину.
И, в сущности, я польщена весьма
влюбленностью зимы в мою ангину.

Белла Ахмадулина
1968

Всю ночь кричали петухи

и шеями мотали,
как будто новые стихи,
закрыв глаза, читали.

И было что-то в крике том
от горькой той кручины,
когда, согнувшись, входят в дом
постылые мужчины.

И был тот крик далек-далек
и падал так же мимо,
как гладят, глядя в потолок,
чужих и нелюбимых.

Когда ласкать уже невмочь,
и отказаться трудно...
И потому всю ночь, всю ночь
не наступало утро.

Булат Окуджава
1961

Ее звали мечтой.

Он хотел убежать,
да
не сумел...
И звонили звонки
Через все позвонки.
Да,
так он хотел.

Да...
Да, я читала, да...
Он хотел убежать - да -
Блеф (блеф) - не сумел.
Ее звали мечтой -
Да,
так он хотел...
Да, я читала ни о чем..

Да,
Ее звали мечтой

Земфира
"Мечтой"
из альбома
"Четырнадцать недель тишины"
2002

пожалей меня, что ли - иногда это бабам нужно.

в голове поселилась крыса,
маскируется под кукушку.
я не то чтоб против, но больно уж хвост противный -
я ведь ненароком с этой гостьей обуратинею.
на руке браслетик, на ногах сандалики, сзади крылышки.
уменьшается время так ласкательно, прям убила бы:
я ему не суфий, я тебе не теща, я себе не гарпия.
пять рублей за щеку - барин, ты что, не видишь?
                                         сегодня барби я!

Walrus
"Тиктак"
2004

Тупые звуки вспышек газа

Над мертвой яркостью голов,
И скуки черная зараза
От покидаемых столов,

И там, среди зеленолицых,
Тоску привычки затая,
Решать на выцветших страницах
Постылый ребус бытия.

Иноккентий Анненский
"Идеал"
1900

Есть города, в которые нет возврата.

Солнце бьется в их окна, как в гладкие зеркала. То
есть, в них не проникнешь ни за какое злато.
Там всегда протекает река под шестью мостами.
Там есть места, где припадал устами
тоже к устам и пером к листам. И
там рябит от аркад, колоннад, от чугунных пугал;
там толпа говорит, осаждая трамвайный угол,
на языке человека, который убыл.

Иосиф Бродский
"Декабрь во Флоренции"
IX
1976

От морей ревучих

Пасмурной страны
Наплывают тучи,
Ливнями полны.

Над больничным садом,
Вытянувшись в ряд,
За густым отрядом
Движется отряд.
Молнии, как галстуки,
По ветру летят.

В дождевом сиянье
Облачных слоев
Словно очертанье
Тысячи голов.

Рухнула плотина -
И выходят в бой
Блузы из сатина
В синьке грозовой.

Трубы. Трубы. Трубы
Подымают вой.
Над больничным садом,
Над водой озер,
Движутся отряды
На вечерний сбор.

Заслоняют свет они
(Даль черным-черна),
Пионеры Кунцева,
Пионеры Сетуни,
Пионеры фабрики Ногина.

<...>
Пусть звучат постылые,
Скудные слова -
Не погибла молодость,
Молодость жива!

Нас водила молодость
В сабельный поход,
Нас бросала молодость
На кронштадтский лед.

Боевые лошади
Уносили нас,
На широкой площади
Убивали нас.

Но в крови горячечной
Подымались мы,
Но глаза незрячие
Открывали мы.

Возникай, содружество
Ворона с бойцом -
Укрепляйся, мужество,
Сталью и свинцом.

Чтоб земля суровая
Кровью истекла,
Чтобы юность новая
Из костей взошла.

Чтобы в этом крохотном
Теле - навсегда
Пела наша молодость,
Как весной вода.
<...>

Эдуард Багрицкий
"Смерть пионерки"
1932

линяет ночь в застиранный дождем

пододеяльник понедельничного утра...
как хорошо, что нам не на метро.
мы птицы! утки.
водила на побитых жигулях
к газону жмется, добавляя газу,
остановись, мгновенье, у тебя
шнурок развязан.

Bалрес
"дбр тр"
2004

Essentially, it's undiscovered.

The afflicted don't say a word. Their eyes
stare emptily: they rock with silent sighs
an interior rhythm that can't be uttered


or, more expressively, standing, they rock over
the chair, leave with a clumsy walk,
lost in suppressed thought,
their backs still vibrating in the frame's picture.


They don't set themselves ablaze, don't even ask for a match,
they don't get any bright ideas walking by the railroad tracks,
they cross over the bridge, and look down, but only for a flash -


So what should I have done? Without expression,
rummage through my stash and, like in some movie,
coldly aim at him, and squeeze the trigger of my gun?

Krisztina Toth
"The Nature of Pain"
1990s

The body,

Eternal Shadow of the finite Soul,
The Soul's self-symbol, its image of itself.
Its own yet not itself -

Samuel Taylor Coleridge
"Fragment"
1810(?)

серебро унести ли с собою? трать его, трать!

все равно - рай-не рай - пройдешь за медный обол.
но тебя не просили учить меня умирать -
я и так умираю с тех пор, как умер глагол.

не горчит чечевица в завидном твоем дому -
оттого что молчит, не перечит сургучный рот.
но не пьется, не спится - видано ль одному!
по плечу ли тебе от ворот моих поворот

перечти серебро-то! все тридцать тугих монет!
распишись на ладони, какие теперь счета...
получаешь ребро обратно - и все, привет.
ни черта ты не понял, не понял ты ни черта!

Лена Элтанг
2004

там, под снегом, кемарит моя затяжная тайна -

насовсем осенняя, что поделать...
на краю теряешь само ощущенье края;
так уютно его потом укрывает белым
снегом, сахаром, чистым листом в камуфляже клеток -
хочешь, выкрашу половину, и можно в шашки
проиграть, часы, недели, месяцы... скоро лето -
это важно.
у меня давно уже есть что прятать и есть где прятать -
это как-то слишком затягивает,
межсезонье
иногда сбивает с ритма...
ты где-то рядом,
есть что вспомнить...

Валрес
2004

Любви, надежды, тихой славы

Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман;
Но в нас горит еще желанье;
Под гнетом власти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье.
Мы ждем с томленьем упованья
Минуты вольности святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!

Александр Пушкин
"К Чаадаеву"
1818

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

Я список кораблей прочел до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи,-
На головах царей божественная пена,-
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море, и Гомер - всё движется любовью.
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
И море черное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

Осип Мандельштам
1915