Oh, can't anybody see -

We've got a war to fight,
We've never found our way,
Regardless of what they say.
How can it feel this wrong,
From this moment -
How can it feel this wrong?
Storm in the morning light
I feel.
No more can I say,
Frozen to myself.
I got nobody on my side,
And surely that ain't right,
And surely that ain't right.
Oh, can't anybody see -
We've got a war to fight,
We've never found our way,
Regardless of what they say.
How can it feel this wrong?
From this moment -
How can it feel this wrong?

"Roads" by
Beth Gibbons of
"Portishead"
1994

Над Ладогой пылала мгла,

и, следовательно — алела.
Зима наглела, как могла:
ей вся вселенная — арена.

И избы иней оросил.
(Их охраняли кобелями).
И ворон,
воин-сарацин
чернел,
налево ковыляя.

И кроме — не было ворон.
С ним некому — соревнованье.

Настольной лампочки лимон
зелено-бел.
Он созревает.

И скрылся ворон...
На шабаш
шагала ночь в глубоком гриме.

Искрился только карандаш,
не целиком,
а только грифель.

Виктор Соснора
"Начало ночи"
1963-64

He said I'm gonna buy this place and burn it down,

I'm gonna put it six feet underground.
He said I'm gonna buy this place and watch it fall,
Stand here beside me baby in the crumbling walls

Oh, I'm gonna buy this place and start a fire,
Stand here until I fill all your heart's desires,
Because I'm gonna buy this place and see it burn,
And do back the things it did to you in return.

You said, I'm gonna buy a gun and start a war,
If you can tell me something worth fighting for
Oh, and I'm gonna buy this place, that's what I said,
Blame it upon a rush of blood to the head.

Honey, all the movements you've started to make -
See me crumble and fall on my face,
And I know the mistakes that I've made -
See it all disappear without a trace.
And they call as they beckon you on,
They said, start as you mean to go on,
Start as you mean to go on.

He said I'm gonna buy this place and see it go
Stand here beside me baby, watch the orange glow
Some will laugh and some just sit and cry
But you just sit down there and you wonder why

So I'm gonna buy a gun and start a war,
If you can tell me something worth fighting for,
And I'm gonna buy this place, that's what I said,
Blame it upon a rush of blood to the head.

So meet me by the bridge
Oh, meet me by the lane
When am I going to see
That pretty face again

Meet me on the road
Meet me where I said
Blame it all upon
A rush of blood to the head

Chris Martin of
"Coldplay"
2002

мне нихуя не нравится что ты больна не мной

особенно когда я лежу с температурой обливаюсь потом становлюсь волной

и земной шар плывет у меня под ногами
а у тебя что плывет у тебя под кроссовками между позвонками

какие миры сгорают и рождаются в церковной тишине твоих легочных пазух
какие сигареты скручиваются в туманности слизистых перегородок и пауз

я отделил гулянье под луной
от быть-с-тобой

как доктор гильотен
непроизвольные воспоминания – от печенки мадлен

и да я дохуя как хочу играть словами
слегка соприкоснувшись

Александр Скидан
2019

Уходит звук моей любимой беды, вчера еще тайком

зрачком январским, ястребиным горевшей в небе городском,
уходит сбивчивое слово, оставив влажные следы,
и ангелы немолодого пространства, хлеба и воды
иными заняты делами, когда тщедушный лицедей
бросает матовое пламя в глаза притихших площадей.

Проспекты, линии, ступени, ледышка вместо леденца.
Не тяжелее детской тени, не дольше легкого конца –
а все приходится сначала внушать неведомо кому,
что лишь бы музыка звучала в морозном вытертом дыму,
что в крупноблочной и невзрачной странице, отдающей в жесть,
и даже в смерти неудачной любовь особенная есть.

А кто же мы? И что нам снится? Дороги зимние голы,
в полях заброшенной столицы зимуют мертвые щеглы.
Платок снимая треугольный, о чем ты думаешь, жена?
Изгибом страсти отглагольной ночная твердь окружена.
и губы тянутся к любому, кто распевает об одном,
к глубокому и голубому просвету в небе ледяном...

Бахыт Кенжеев
Посвящение Елене Игнатовой

В двух кварталах от прославленного собора

Здесь березы, что характерно, деталь декора,
А не часть какой-то рощи там, или бора,
Или саморастущей флоры подле забора.
В белых кадках, подсвеченные неоном,
Точно белые свечи, горящие в небе оном.
Вот идет человек, озирая пустынный город,
Мокрый ветер с Атлантики лезет ему за ворот.
Здесь река в часы прилива воняет гнилью,
Парапет присыпан дождем, а не снежной пылью,
Если кто-то возьмется тебе объяснить дорогу,
Скажет он — пройдите на запад еще немного,
А потом через два квартала свернете к югу —
Словно бы читаешь какую старую книгу...
Как бы вы ни рыскали в этом чужом болоте,
Ни Солянки и ни Полянки вы не найдете.
Бог берет человека за самое слабое место
И его переносит в какое-то новое место.
Вот идет человек, запахнувши плотней пиджак свой,
Мокрый ветер с Атлантики лезет ему под жабры.
Я отсюда, говорит человек, погляди, зараза,
Это мне дальний бакен сияет в четыре глаза,
Потому что языки в школе мы изучали,
Я почти понимаю надписи на причале.
Я осяду здесь, средь кирпичных портовых складов,
Мокрый ветер с Атлантики будет мне щеки гладить,
Здесь на черных волнах от бакена свет играет,
Сердце рвется в клочья и больше не умирает.
Я куплю котелок на голову, то есть шляпу,
Также зонтик, и больше не буду плакать.
Я отсюда, говорит человек, погляди, паскуда,
Ибо я ненавижу снег и взыскую чуда...
Ты, ваще, отвечает Город, собирай манатки,
У тебя сапоги в заплатках, а сердце в пятках,
Ишь чего возжаждал — вечные выходные,
English breakfast и кровавые отбивные,
У тебя гниль в жабрах, солитер в кишках, сыпь в горле,
Ты, ваще и не человек, а какой-то Горлум...
Так ползи во тьму с дурной своей парасолькой,
Там твоя Солянка крепко тебя посолит,
Там твоя Полянка сходит с тобой на пьянку,
Так ступай, о волынщик, играющий на тальянке!
Не забудь, говорит Город, теплей одеться,
Там уже метет так, что и не надейся...

Мария Галина
"Неземля"
ЛОНДОН ТЕМНОТЕ И ОГНЯХ
2019

Как, наверное, славно в этой гостинице,

и не нужно убирать за собой кровать.
Вчерашняя оторочка, снег на лиственнице,
выжрана дождём; снегу велено подождать.
В гостиницах самый дорогой сон-сон,
дороже и твоего пальто, и мечты.
Коридорный приходит с почтой и подносом,
и эта почта так кричит, так кричит.
У белки синеют глаза ореховые
в мгновение до прыжка.
Дети выводят снежную бабу у хайвея
из маленького снежка.

Дарья Баранова
aka Belka Brown
12.10.2012.

В муравейнике труд муравьиных семей.

Сон летает за эхом.
Кто? кукушка живет или сам соловей
в хитром храмике этом?

О каком композиторе-чудаке
плачет флейта-комарик?
"Мяу" кошки на чьем-то ничьем чердаке,
и не снятся кошмары.

Только с некоторых мне мерещатся пор
журавлиные гусли,
как хорош этот не человеческий хор
этих грешников грусти.

Наши быстрые буквицы - мир неживой:
сколько лавров и терний!
Ничего не осталось у нас, ничего -
и ни тем, и ни тени.

Наши буквицы - бой петушиных корон,
ни сомнений, ни солнца.
Лишь летучие мыши мигают крылом.
Да свинцовые совы.

Так случается: лопнул огромный орех -
лишь скорлупка-пустышка.
Кто-то в мае аукнул, а лишь в январе
кто-то отклик услышал.

В озерцах у озер камышинки-камыш.
И с гримасами мимов
смотрят рыбы... А ты, паучонок, кружишь
в нашем шарике мыльном.

Солнце село. И цвет у небес нефтяной.
Что бормочет береза?
Затаился. Не страшно тебе? Ничего,-
вот и сердце не бьется...

Виктор Соснора
"Вечер в лесу"
1972

Отключили горячую воду.

Третий день кипятим воду в большой кастрюле,
В которую я обычно складываю свежие беляши,
Возимся с тазиком, моемся в нелепых позах, стараемся
Не думать о том, как глупо выглядим со стороны,
Стукаемся больно локтем, коленом, плечом
О край остывающего тазика, холодной ванны.
Горячей воды всегда не хватает.
Совсем измучились, раздражаемся.
Сколько так еще будет – не знает никто.
Обещали включить в пятницу, но, сами знаете,
Никогда нельзя верить тому, что тебе обещали.

Выливаешь в таз очередную кастрюлю,
Пробуешь рукой, морщишься,
Бормочешь под нос: любое домашнее бедствие, как любовь.
Так и она: то чересчур горячо, то слишком холодно,
Больно стукаешься локтем, плечом,
Сердцем, взглядом, но все равно продолжаешь
Опускать руки в воду, обжигаться,
Терпеть, замирать ненадолго, согреваясь,
Чувствовать безнадежно, как все остывает,
Знать, что, как всегда, любви не хватило, выходить замерзшим,
Вспоминать то, что никогда не хочется помнить -
Никогда нельзя верить тому, что тебе обещали.

Екатерина Симонова
Олечке Торопчиной
2019

Дышу на стекло – за ним ледяные поля.

Поливаю сухую ветку – она зацветёт.
Стою в восходящем потоке. Он от тебя.
Вбиваю в стену стихи – они нас удержат.
Весь этот рок, весь этот Бог с его первой темой,
весь этот наш джем сейшн втроём,
отражение облака в море, йодистый ветер,
соло докембрийской соли – всё для тебя.
Когда вспорет небо труба и её удар
снесёт эту стену, мы взмоем с тобой, как пепел.
Руки поймав, наконец мы станцуем сальсу
босиком на огне.

Алексей Юдин
2019

Юзек просыпается среди ночи, хватает её за руку, тяжело дышит:

«Мне привиделось страшное, я так за тебя испугался…»
Магда спит, как младенец, улыбается во сне, не слышит.
Он целует её в плечо, идёт на кухню, щёлкает зажигалкой.

Потом возвращается, смотрит, а постель совершенно пустая,
— Что за чёрт? — думает Юзек. — Куда она могла деться?..
«Магда умерла, Магды давно уже нет», — вдруг вспоминает,
И так и стоит в дверях, поражённый, с бьющимся сердцем…

Магде жарко, и что-то давит на грудь, она садится в постели.
— Юзек, я открою окно, ладно? — шепчет ему на ушко,
Гладит по голове, касается пальцами нежно, еле-еле,
Идёт на кухню, пьёт воду, возвращается с кружкой.

— Хочешь пить? — а никого уже нет, никто уже не отвечает.
«Он же умер давно!» — Магда на пол садится и воет белугой.
Пятый год их оградки шиповник и плющ увивает.
А они до сих пор всё снятся и снятся друг другу.

Елена Касьян
2019

Ты думаешь, что можно привыкнуть

к этому вечно ускользающему силуэту,
к этому голосу (тихо, тише, ещё тише)…
Где-то на периферии сознания — светящаяся точка,
пульсирующая — это про меня.
Это я, но ты думаешь, что можно закрыть глаза,
отвлечься, не смотреть.
Скользнёшь взглядом — светится.
Протянешь руку — ничего.
Полое, газообразное,
бестелесное… я там, где рука проходит насквозь.
Ты думаешь, что там уже ничего, а это я.
Ты берёшь мяч и бросаешь туда.
Потом камень бросаешь. Потом гранату.
И не смотришь, ну как будто не смотришь.
А оно, сука, светится.
И ты ложишься ничком, накрываешь голову руками
и сразу полностью, целиком знаешь — конец.
Ничего, нормально.
За тобой почти сразу приходят,
жалеют, тетешкают, лялькают, ведут –
такие большие залы… объясняют преимущества,
прячут разметку, зажигают весь свет.
Красивый такой ад, приличный — не стыдно,
нормально.
И когда думаешь, что (не может быть)
уже не слышно, не видно ничего вот этого
невыносимо-светящегося, пульсирующего ничего…
сбоку откуда-то, из-под стола, из-за двери
вдруг выкатывается мяч.
И всё, и всё.

Елена Касьян
2019

Почить? Но так не делают с котом.

Что будет делать кот в пустой квартире?
Начнем со стен,
Протиснемся сквозь мебель.
Не изменилось вовсе ничего,
Но все же сталось.
Не сдвинулось,
А все же не на месте.
И вечерами лампа не горит
На лестнице шаги – но не такие,
Рука и рыба на тарелке снова,
Но видно, что совсем не та рука.
Все не тогда, когда привыкло быть
Все не как надо, все не по порядку
Тут кто-то был, а нынче вот, исчез
И не понять, куда девался он,
Зачем его не видно.
Искали по шкафам,
Проверили по полкам,
Но даже под диваном не нашли
И, вопреки строжайшему запрету,
В бумагах рылись – нет его и в них.
Что ж сделаешь?
Дремать, дремать и ждать.
Вот он вернется, мы его увидим,
Узнает – так не делают с котом!Поймет, как нас он не интересует,
Хотя к нему и двинемся немного
На злых дрожащих от обиды лапах.
Но в первый миг - ни песен, ни прыжков.

Вислава Шимборска
в переводе
Дмитрия Бутрина

Оригинал:
Umrzeć - tego się nie robi kotu.
Bo co ma począć kot
w pustym mieszkaniu.
Wdrapywać się na ściany.
Ocierać między meblami.
Nic niby tu nie zmienione,
a jednak pozamieniane.
Niby nie przesunięte,
a jednak porozsuwane.
I wieczorami lampa już nie świeci.

Słychać kroki na schodach,
ale to nie te.
Ręka, co kładzie rybę na talerzyk,
także nie ta, co kładła.

Coś sie tu nie zaczyna
w swojej zwykłej porze.
Coś się tu nie odbywa
jak powinno.
Ktoś tutaj był i był,
a potem nagle zniknął
i uporczywie go nie ma.

Do wszystkich szaf sie zajrzało.
Przez półki przebiegło.
Wcisnęło się pod dywan i sprawdziło.
Nawet złamało zakaz
i rozrzuciło papiery.
Co więcej jest do zrobienia.
Spać i czekać.

Niech no on tylko wróci,
niech no się pokaże.
Już on się dowie,
że tak z kotem nie można.
Będzie się szło w jego stronę
jakby się wcale nie chciało,
pomalutku,
na bardzo obrażonych łapach.
O żadnych skoków pisków na początek.

Wisława Szymborska

"От великих вещей остаются слова языка, свобода

в очертаньях деревьев, цепкие цифры года;
также - тело в виду океана в бумажной шляпе.
Как хорошее зеркало, тело стоит во тьме:
на его лице, у него в уме
ничего, кроме ряби.

Состоя из любви, грязных снов, страха смерти, праха,
осязая хрупкость кости', уязвимость паха,
тело служит в виду океана цедящей семя
крайней плотью пространства: слезой скулу серебря,
человек есть конец самого себя
и вдается во Время.

Восточный конец Империи погружается в ночь - по горло.
Пара раковин внемлет улиткам его глагола:
то есть слышит собственный голос. Это
развивает связки, но гасит взгляд.
Ибо в чистом времени нет преград,
порождающих эхо.

Духота. Только если, вздохнувши, лечь
на спину, можно направить сухую речь
вверх - в направленьи исконно немых губерний.
Только мысль о себе и о большой стране
вас бросает в ночи от стены к стене,
на манер колыбельной.

Спи спокойно поэтому. Спи. В этом смысле - спи.
Спи, как спят только те, кто сделал свое пи-пи.
Страны путают карты, привыкнув к чужим широтам.
И не спрашивай, если скрипнет дверь,
"Кто там?" - и никогда не верь
отвечающим, кто там."

Иосиф Бродский
из "Колыбельной трескового мыса"
1975

В рыбном ряду

продавщица другой на ушко:
«Снится, что у меня в животе петрушка,
Дольки лимона, перец и соль морская,
Я пресноводная рыба, а ты какая?

Снилось еще, что глаза у меня по бокам,
Плачу, такая, и слезы по плавникам,
Снился кроссворд: снасть рыбака, пять букв.
Плачу, такая, есть же, совсем без звуков».

Толстыми пальцами,
щурясь от дыма, вся в чешуе колец,
Тушит вторая окурок:

«Да ты пиздец».

Михаил Левантовский
«Несостоявшийся разговор двух продавщиц рыбы»
2019

как любила она свою дочку, свою кровинку.

отлежала полгода в больнице. это ей не в новинку.
как дочка росла - не могла на нее надышаться.
как пришла пора умирать - рада с землей смешаться.
потому что земля тоже - мать, слова популярной песни.
потом придет добрый Бог и скажет - давай, воскресни!
и она воскреснет, а тут и дочка с букетом
бумажных роз раскрашенных фиолетовым цветом.

Борис Херсонский
2019

ели картофельную шелуху варили крапиву

повторяли пословицу не до жиру хоть быть бы живу
мальчик учит сказку про гипотенузу и катет
керосина в лампе на донышке на вечер не хватит

помянем на ночь советских бабушек наших
постниц и праведниц не хуже древних монашек
я корова и бык я мужик хоть и баба все мы гермафродиты
мужья убиты дети голодны внуки хоть будут сыты

внуки будут сыты правнуки возмужают
займутся бизнесом встанут на ноги праправнуков нарожают
построят виллы с башнями зубцами и флюгерами
здесь в степи или там за морями и за горами

в общем все уладится у всех перспективы
шелуха картофеля вкусный суп из крапивы
сбор колосков по ночам поход в порожнюю лавку
а народ все толпится не подойти к прилавку

выпьешь чашу скорби правнучек дам добавку

Борис Херсонский
май 2017

Город оказался таким, какие мы любим:

Разбегающиеся наивные улочки, кусты с бесконечными цветами,
Перевешивающимися, переливающимися через ограду,
Маленькие окна, открытые, с надутыми белыми занавесками,
Маленькая площадь с невысоким высохшим фонтаном,
Маленькие магазинчики, забитые вещами и сладостями.
Когда устали, сели в маленьком кафе, вкусно ели,
Порции оказались неожиданно большими, однако
Мы были так голодны, что они показались нам маленькими,
Выпили пива – не чтобы выпить, а немного,
Чтобы почувствовать вкус, становилось жарко, после
Нашли маленькую бордовую церковь
С крошечным садиком, в садике почему-то
Была похоронена красивая русская женщина,
Мы никогда не узнаем, кто она, но это неважно,
Мы сели на скамью, разделили на двоих одну марципанку,
Было тихо, только чуть слышно было
Маленький ветер и маленьких птичек в листве над нами,
Мы поглядели друг на друга, обменялись
Маленькими улыбками, маленьким пожатием рук,
Закрыли глаза, рядом, как всегда, рядом,
Я хотела сказать, но было так тихо и лень, и я не сказала:

Все-таки нет ничего важнее маленькой жизни, поскольку
Сохранять ее на самом деле гораздо труднее, чем терять и гореть,
Искать, взлетать, падать, снова надеяться, эти большие люди
Живут и умирают, так и не поняв самое важное:
Без наших маленьких жизней не было бы их большой,
Той самой, о которой мы читали, о которой слышали от других,
Которую видели в интернете,
О которой иногда тайком мечтали, но
Которой никогда по-настоящему не хотели.

Екатерина Симонова
2019

возраст приносит с собой безобразные страхи,

похожие на пьяных с разливным пивом, улыбающихся без передних
одиночество старость потенциальное самоубийство.

потребность в личном пространстве порождает ненависть к случайным прикосновениям
или непозволенным к чужой самоуверенности в средствах передвижения.

обиды самоанализ очищенные от абьюза детские неврозы как молодые грецкие орехи шелушатся под рукой пахнут летом собираются деревенскими мальчиками вдоль дороги

все слишком солёное как неудачный завтрак напоминает тайную вечерю
где главный предатель это и главный свидетель
которому тепло, то есть безразлично.

Егана Джаббарова aka
Egana Cabbarly
2019

За обедом он говорит:

надевай нарядное, мы идём на концерт.
Будет квартет, пианист-виртуоз в конце.
Бросай своё макраме, я купил билет.

Она говорит: Нет.

Ты только представь себе:
начнется пожар,
посыплются стены, асфальт поплывет, дрожа,
а я в легком платье, в бусах и без ножа,
на каблуках,
в шелках,
в кружевах манжет --
как же я буду бежать?

Он думает: вот-те на, нас опять догнала война.
Варвара совсем плоха,
едва зацветает черёмуха,
начинается вся эта чепуха.
А я ведь тоже видел немало,
над головой три года свистело и грохотало.

Досадует: вот ведь, взяла манеру
пугаться каждого звука.
Тогда завели бы сына, сейчас бы нянчили внука.
А так, конечно, отвлечься нечем,
прогулка -- история всякий раз.
Разве бы я её не укрыл?
Разве не спас?

Он доедает свой хлеб,
и кусочек откладывает
про запас.

Дана Сидерос
"Май"
2019