Woke up this morning,

Got myself a gun.
Mama always said, I'd be
The Chosen One.

She said: You're one in a million,
You've gotta burn to shine,
But you were born under a bad sign,
With a blue moon in your eyes.

Woke up this morning,
All that love had gone,
My Papa never told me
About right and wrong.

But I'm looking good, baby,
I believe you're feeling fine,(shame about it),
I was born under a bad sign
With a blue moon in my eyes.

I woke up this morning,
The world turned upside down,
Thing's ain't been the same
Since the blues walked into town.
But I'm one in a million,
I've got that shotgun shine,
Born under a bad sign,
With a blue moon in your eyes.

Alabama 3
"Woke Up This Morning"
1995

Он здесь бывал: еще не в галифе -

в пальто из драпа; сдержанный, сутулый.
Арестом завсегдатаев кафе
покончив позже с мировой культурой,
он этим как бы отомстил (не им,
но Времени) за бедность, униженья,
за скверный кофе, скуку и сраженья
в двадцать одно, проигранные им.

И Время проглотило эту месть.
Теперь здесь людно, многие смеются,
гремят пластинки. Но пред тем, как сесть
за столик, как-то тянет оглянуться.
Везде пластмасса, никель - все не то;
в пирожных привкус бромистого натра.
Порой, перед закрытьем, из театра
он здесь бывает, но инкогнито.

Когда он входит, все они встают.
Одни - по службе, прочие - от счастья.
Движением ладони от запястья
он возвращает вечеру уют.
Он пьет свой кофе - лучший, чем тогда,
и ест рогалик, примостившись в кресле,
столь вкусный, что и мертвые "о да!"
воскликнули бы, если бы воскресли.

Иосиф Бродский
"Одному тирану"
январь 1972

Тук-тук, тук- тук -

Колёса бьются об рельсы, я в купе,
За окном весна, уже апрель месяц,
Мимо мелькают леса и поля...
И вроде прошли эти мысли, что ты теперь не моя...
Не так далеко этот город...
И от старых домов, переулков, потрёпанных псов,
Что живут на стройке рядом...
И чувство, будто кроме вас ничего не надо мне...
И для меня награда -
Слышать голоса своих друзей,
Смех, это экскурсия привела детей.
Центр города, пробки, районы, пальцы ловкие,
Стаи птиц вольных, яркий город с хмурыми облаками.
Здесь живу я, мои друзья и все, кто мне важен...

Я посвящаю строки этому городу,
Его центру, каждому метру.
Я посвящаю строки белой дороге
На городе дорог -
Спасибо центру за это!

Куплю билет и улечу куда-то далеко
От своего дома, может быть, надолго...
На самолёте поднимусь довольно высоко,
Оставляя под крылом поле аэродрома.
Мне улыбнётся стюардесса Аэрофлота,
И хорошо по фигуре её синяя форма.
Откинусь на сиденье и закрою глаза,
Я буду далеко через четыре часа...
А как там без меня у пацанов под облаками?
Что суетятся часами в округе центральном
По бульварам старым - не скучайте, парни!
Я постараюсь, чтобы ненадолго, правда!
Отзвонюсь по прилёту, сообщу погоду
И узнаю новости своего района,
Ведь моя жизнь на том конце провода,
С этими голосами, до боли знакомыми...
С раскладами ровными, с горящими окнами,
В тонировке стёклами, на импортной резине,
Мимо магазина на новой тачиле, погромче включу,
Пока стерео качает,
Я заварю чаю, выйду на балкончик,
В тапочках и шортах постою подольше...
В тёплый вечерочек напишу пару строчек,
О том, чем живут Slim, Птаха и Guf...

Я посвящаю строки этому городу,
Его центру, каждому метру.
Я посвящаю строки белой дороге
На городе дорог -
Спасибо центру за это!

Странно, ни с того ни с сего парни посрывались вдруг.
Один довольно высоко, у другого колёса тук-тук.
Думают про подруг, думают про дружбу,
А я тут: садовое кольцо вокруг, вот что мне нужно!
Я здесь, как обычно — скромно...
От Красной площади, пешочком и до дома
После нормального движения в пять утра в воскресенье,
Мимо Мавзолея, где дедушка Ленин,
Мимо собора Блаженного Василия,
Мимо стройки, где раньше была гостиница Россия...
На Москворецкий мост, и я чувствую пятками,
Как асфальт под ногами сменяет брусчатку.
Меня обгоняют мигалки с номерами ЕКХ,
Впереди Балчуг, внизу Москва-река,
Над головой ни облачка, в плеере 1000 слов,
Дома ждёт девочка и это, похоже, любовь.

Я посвящаю строки этому городу,
Его центру, каждому метру.
Я посвящаю строки белой дороге
На городе дорог -
Спасибо центру за это!

Где бы я не был, когда я поднимаю глаза к небу -
Я знаю, мы идём с рэпом!
И знаете, что?
Меня всё так радует, правда!
Ноль семь, Москва, Центр, как надо!

"Центр"
"Город дорог"
2008

В Европе холодно. В Италии темно.

Власть отвратительна, как руки брадобрея.
О, если б распахнуть, да как нельзя скорее,
На Адриатику широкое окно.

Осип Мандельштам
из "Ариост"
1933

In Europe and America,

There's a growing feeling of hysteria,
Conditioned to respond to all the threats
In the rhetorical speeches of the Soviets.
Mr. Krushchev said, we will bury you -
I don't subscribe to this point of view.
It would be such an ignorant thing to do,
If the Russians love their children, too.

How can I save my little boy
From Oppenheimer's deadly toy?
There is no monopoly in common sense
On either side of the political fence.
We share the same biology,
Regardless of ideology.
Believe me when I say to you -
I hope, the Russians love their children, too.

There is no historical precedent
To put the words in the mouth of the President.
There's no such thing as a winnable war -
It's a lie we don't believe anymore.
Mr. Reagan says, we will protect you -
I don't subscribe to this point of view.
Believe me when I say to you -
I hope, the Russians love their children, too.

We share the same biology,
Regardless of ideology.
What might save us - me, and you,
Is if the Russians love their children, too.

Gordon Matthew Thomas Sumner aka Sting
"Russians"
1985

веселей Веселовского - все мы наёбаны Потебнёй

что не так с де Соссюром?
бедные тропы мои, хромые фигуры
из-под больного трамвая вам видней

дэ Куртэнэ сжимает в руке кулак Бодуэн
кровь сходной группы досдать с бодуна
в форме зайца запазухой волк речевой
не лежалый мёртвый, а зажат живой

сам себе на ногу наступил Якобсон
машет флажком-отмашкой, - отожмите сон
отворите рельсы вен - проза свернётся стихом
на лошадке сухого мозга пойдёт верхом

насмешите Гаспарова, получите собачий приз
обычно наука имеет много стрекоз
земля упала на яблоко, камень нашёл на косу
Лотман вымочил ноги в дурной росе

заломали берёзку - ужели не стыдно вам?
ломали берёзку, испытывали на залом
берёзка напрашивалась, кокетничала, что вам ещё
она вам слово, вы ей два, слово вообще

Янина Вишневская
2008

В продуктовом отделе работает Мэри,

на прилавке валяется кот.
То и дело картонные хлопают двери,
и великая сушь настает.

Сохнет всё, и в пруду засыхают наяды
и похожи уже на желе.
А из дальних краёв прискакали номады,
обречённые голой земле.

Больше здесь никому не отпустят продукты,
ибо Мэри с номадом ушла.
И неважно, химических доктор наук ты
или кровельщик из-за угла.

Крошка Мэри и кот засыпают в кибитке,
и кибитка плетётся туда,
где стыдливые реки разносят напитки,
добавляя в них кубики льда.

Игорь Караулов
"Кот и другие"
2008

они постоянно ёрзают - редко сидят смирно;

пахнут духами, мечтами, какой-то едой, жасмином,
летним воздухом с примесью разговоров о даче;
обожают твердить упрямо "навсегда" или "никогда", чем
выводят из равновесия ощущенье момента;
красятся очень умело и незаметно
бросают короткие взгляды с дальним прицелом;
считают, что можно схуднуть на пару кило, но в целом,
они ничего себе; ненавидят разглаживать кудри;
усматривают женитьбу практически в каждом утре,
помеченном тэгами "кофе в постель" и "брился";
порой готовы, принцессу приняв за принца,
в миг изменить убеждения и подружек;
раз в неделю стабильно считают "нужен
какой-то план: как жить, как - чёрт возьми! - развиваться";
умеют в постели всё: от гопака до вальса,
но тщательно это скрывают; не смотрят порно;
считают, что пресловутый стакан на половину полный;
в тоненькие ниточки выщипывают брови;
обожают страдающих мачо, таких, как броуди;
носят в сумочке жизнь, ключи от квартиры, пудру;
и (возвращаясь к прошедшему выше утру)
читают за завтраком - да да! кофе и ломтик сыра -
чей-то жж. может быть, мой?

Яшка Каzанова
2008

Недавно гостила в чудесной стране.

Там плещутся рифы в янтарной волне,
В тенистых садах там застыли века,
И цвета фламинго плывут облака.

В холмах изумрудных сверкает река,
Как сказка, прекрасна, как сон, глубока.
И хочется ей до блестящей луны
Достать золотистою пеной волны.

Меня ты поймешь:
Лучше страны не найдешь!

Жанна Агузарова
"Чудесная страна"
1990s

The sun was shining on the sea

Shining with all his might
He did his very best to make
The billows smooth and bright
And this was odd because it was
The middle of the night

The Walrus and the Carpenter
Were walking close at hand
The beach was wide
From side to side
But much too full of sand

"Mr. Walrus," said the Carpenter
"My brain begins to perk
We'll sweep this clear in 'alf a year
If you don't mind the work"

"Work?! The time has come," the Walrus said
"To talk of other things
Of shoes and ships and sealing wax
Of cabbages and kings
And why the sea is boiling hot
And whether pigs have wings
Calloo-Callay
No work today!
We're cabbages and kings"

Oh, uh, Oysters, come and walk with us
The day is warm and bright
A pleasant walk
A pleasant talk
Would be a sheer delight
Yes, and should we get hungry on the way
We'll stop and, uh, have a bite?

But Mother Oyster winked her eye
And shook her hairy head
She knew too well
This was no time to leave her Oyster bed
"The sea is nice,
Take my advice
And stay right here," Mum said

Yes, yes, of course, of course, but, uh, ha, ha
The time has come, my little friends
To talk of other things
Of shoes and ships and sealing wax
Of cabbages and kings
And why the sea is boiling hot
And whether pigs have wings, ha ha
Callo-Callay
Come, run away
With cabbages and kings!

Well, now, uh, let me see
Ah, a loaf of bread is
What we chiefly need!
Listen, how 'bout some pepper and salt and vinegar, eh?
Well, yes, yes, splendid idea, ha ha!
Very good, indeed
Now, if your ready, Oysters, dear.
We can begin the feed.
Feed?!

Oh, yes, the time has come, my little friends
To talk of food and things
Of peppercorns and mustard seeds
And other seasonings!
We'll mix 'em all together
In a sauce that's fit for kings
Calloo-Callay
We'll eat today
Like cabbages and kings!

I, uh, weep for you. I (hic), oh excuse me
I deeply sympathise
For I've enjoyed your company, oh much more
Than you realize
Little Oysters? Little Oysters?

But answer, there came none
And this was scarcely odd because
They'd been eaten
Every one!

URRRRRRRG!
The time has come!!!

Lewis Carroll
"The Walrus and the Carpenter
Or, The Story of the Curious Oysters"
1872

Ma chambre a la forme d'une cage,

Le soleil passe son bras par la fenêtre.
Les chasseurs à ma porte
Comme des petits soldats
Qui veulent me prendre...

Je ne veux pas travailler,
Je ne veux pas déjeuner,
Je veux seulement oublier -
Et puis je fume.

Déjà j'ai connu le parfum de l'amour -
Un millions de roses
N'embaumeraient pas autant...
Maintenant une seule fleur
Dans mes entourages
Me rend malade!

Je ne veux pas travailler,
Je ne veux pas déjeuner,
Je veux seulement oublier -
Et puis je fume.

Je ne suis pas fière de ça
Vie qui veut me tuer -
C'est magnifique
Etre sympathique,
Mais je ne le connais jamais

Je ne veux pas travailler,
Je ne veux pas déjeuner,
Je veux seulement oublier -
Et puis je fume.

Pink Martini
(China Forbes, Thomas Lauderdale)
"Sympathique"
1997

"Ад и рай - в небесах", - утверждают ханжи.

Я, в себя заглянув, убедился во лжи:
Ад и рай - не круги во дворе мирозданья,
Ад и рай - это две половины души.

Омар Хайям (годы жизни: 1048-1122)
"Рубаи"
время написания неизвестно

Переводчик: Н.Стрижков
1950-е

Потому что число континентов в мире

с временами года, числом четыре,
перемножив и баки залив горючим,
двадцать мест поехать куда получим.

ИБ
из
"Песня невинности, она же - опыта"
1972

Although you think I cope,

My head is filled with hope
Of some place other than here...

Although you think I smile
Inside all the while,
I'm wondering about my destiny.

I'm thinking about
All the things
I'd like to do in my life.

I'm a dreamer,
A distant dreamer,
Dreaming for hope from today.

Even when you see me frown,
My heart won't let me down,
Because I know there's better things to come.

And when life gets tough,
I feel I've had enough,
I hold on to a distant star,

I'm thinking about
All the things
I'd like to do in my life...

I'm a dreamer,
A distant dreamer,
Dreaming for hope from today.

Yeah, I'm a dreamer

Duffy
"Distant Dreamer"
2008

Я пролетарий.

Объясняться лишне.
Жил,
как мать произвела, родив.
И вот мне
квартиру
дает жилищный,
мой,
рабочий,
кооператив.
Во – ширина!
Высота – во!
Проветрена,
освещена
и согрета.
Все хорошо.
Но больше всего
мне
понравилось –
это:
это
белее лунного света,
удобней,
чем земля обетованная,
это –
да что говорить об этом,
это –
ванная.
Вода в кране –
холодная крайне.
Кран
другой
не тронешь рукой.
Можешь
холодной
мыть хохол,
горячей –
пот пор.
На кране
одном
написано:
«Хол.»,
на кране другом –
«Гор.»
Придешь усталый,
вешаться хочется.
Ни щи не радуют,
ни чая клокотанье.
А чайкой поплещешься –
и мертвый расхохочется
от этого
плещущего щекотания.
Как будто
пришел
к социализму в гости,
от удовольствия –
захватывает дых.
Брюки на крюк,
блузу на гвоздик,
мыло в руку
и…
бултых!
Сидишь
и моешься
долго, долго.
Словом,
сидишь,
пока охота.
Просто
в комнате
лето и Волга –
только что нету
рыб и пароходов.
Хоть грязь
на тебе
десятилетнего стажа,
с тебя
корою с дерева,
чуть не лыком,
сходит сажа,
смывается, стерва.
И уж распаришься,
разжаришься уж!
Тут – вертай ручки:
и каплет
прохладный
дождик-душ
из дырчатой
железной тучки.
Ну уж и ласковость в этом душе!
Тебя
никакой
не возьмет упадок:
погладит волосы,
потреплет уши
и течет
по желобу
промежду лопаток.
Воду
стираешь
с мокрого тельца
полотенцем,
как зверь, мохнатым.
Чтобы суше пяткам –
пол
стелется,
извиняюсь за выражение,
пробковым матом.
Себя разглядевши
в зеркало вправленное,
в рубаху
в чистую –
влазь.
Влажу и думаю:
"Очень правильная
эта,
наша,
Советская власть".

Владимир Маяковский
"Рассказ литейщика Ивана Козырева о вселении в новую квартиру"
Свердловск, 28 января 1928г.

Утро туманное, утро седое,

Нивы печальные, снегом покрытые,
Нехотя вспомнишь и время былое,
Вспомнишь и лица, давно позабытые.

Вспомнишь обильные страстные речи,
Взгляды, так жадно, так робко ловимые,
Первые встречи, последние встречи,
Тихого голоса звуки любимые.

Вспомнишь разлуку с улыбкою странной,
Многое вспомнишь родное далекое,
Слушая ропот колес непрестанный,
Глядя задумчиво в небо широкое.

Иван Тургенев
1843

Там, где Америка, босиком,

трогаешь языком,
розы истаявшим лепестком,
помнила, шёл пешком.

На, береги и прощай, спасти
можно того в пути,
кто не забыл, что лежит в горсти
мокрый песок, штиль.

Елена Сунцова
2008

Ты его видел, он худ, улыбчив и чернобров.

Кто из нас первый слетит с резьбы, наломает дров? Кто из нас первый проснется мертвым, придет к другому – повесткой, бледен и нарочит? Кто на сонное «я люблю тебя» осечется и замолчит?

Ты его видел, – он худ, графичен, молочно-бел; я летаю над ним, как вздорная Тинкер Белл. Он обнимает меня, заводит за ухо прядь – я одно только «я боюсь тебя потерять».

Бог пока улыбается нам, бессовестным и неистовым; кто первый придет к другому судебным приставом? Слепым воронком, пожилым Хароном, усталым ночным конвоем? Ну что, ребята, кого в этот раз хороним, по чью нынче душу воем?

Костя, мальчики не должны длиться дольше месяца – а то еще жить с ними, ждать, пока перебесятся, растить внутри их неточных клонов, рожать их в муках; печься об этих, потом о новых, потом о внуках. Да, это, пожалуй, правильно и естественно, разве только все ошибаются павильоном – какие внуки могут быть у героев плохого вестерна? Дайте просто служанку – сменить белье нам.

Костя, что с ними делать, когда они начинают виться в тебе, ветвиться; проводочком от микрофона – а ты певица; горной тропкой – а ты все ищешь, как выйти к людям; метастазами – нет, не будем. Давай не будем.

Костя, давай поднимем по паре, тройке, пятерке тысяч – и махнем в Варанаси, как учит мудрый Борис Борисыч. Будем смотреть на индийских кошек, детишек, слизней – там самый воздух дезинфицирует от всех жизней, в том числе и текущей – тут были топи, там будет сад. Пара практикующих Бодхисаттв.

Восстанием невооруженным – уйдем, петляя меж мин и ям; а эти все возвратятся к женам, блядям, наркотикам, сыновьям, и будут дымом давиться кислым, хрипеть, на секретарей крича – а мы-то нет, мы уйдем за смыслом дорогой желтого кирпича.

Ведь смысл не в том, чтоб найти плечо, хоть чье-то, как мы у Бога клянчим; съедать за каждым бизнес-ланчем солянку или суп-харчо, ковать покуда горячо и отвечать «не ваше дело» на вражеское «ну ты чо». Он в том, чтоб ночью, задрав башку – Вселенную проницать, вверх на сотню галактик, дальше веков на дцать. Он в том, чтобы все звучало и шло тобой, и Бог дышал тебе в ухо, явственно, как прибой. В том, что каждый из нас запальчив, и автономен, и только сам – но священный огонь ходит между этих вот самых пальцев, едва проводишь ему по шее и волосам.

Вера Полозкова
"Письмо Косте Бузину, в соседний дом"
2007

Я верю в Бога,

скотч,
и то, что флаги на улицах -
сигнал к эвакуации.

С.К.
2008

Sir, you are tough, and I am tough.

But who will write whose epitaph?

Joseph Brodsky
"To a Fellow Poet"

1970s