Johnny is a little imp;

Johnny is a scamp.

Johnny is an urchin;
Johnny is a tramp!

Johnny is a rascal-lad,
But he isn`t really bad!

Rosemary Garland
"Johnny"
1960s

учить имеют право только бородачи

отпусти длинную бороду потом учи
как печь топить кизяком как бороться со сквозняком
как пройти мимо ближнего будто бы не знаком

как вилку к палке крепить будет вроде копьё
из мусорных баков выуживать обувку или тряпьё
как ноготь на ноготь казнить платяную вошь
как всё не понять зачем ты такой живешь

зачем с тобой ходит баба не смотри страшней не найти
а все же хозяйка в хате и подруга в пути
зачем два прозрачных ангела над вами кружат и кружат
то ли ждут чего-то как вОроны то ли впрямь тобой дорожат

метят в душу копьями приблизительно так
как палкой с прицепленной вилкой тычут в мусорный бак

Борис Херсонский
2009

Я вышел из троллейбуса,

Давай-ка сам езжай.
Троллейбус № 70,
«Шестёрочка» трамвай.

Иду Волоколамочкой
До Тушина пешком.
С моей любимой дамочкой –
Чекушкой. И пивком.

Шатаются прохожие,
А также тротуар.
Эх, был бы помоложе я.
Хоть и сейчас не стар.

Фонарики потушены.
Ещё светло вполне.
Иду пешком до Тушина,
А Тушино – ко мне.

Евгений Лесин
2009

Я всегда ухожу от ссоры,

Если только можно уйти.
Я люблю свой маленький город,
Хоть его не спасти.

Я всегда пытаюсь манкировать
И стараюсь не дать ответ.
Я иду по улице Кирова,
Хоть её уже нет.

Я всегда говорю нечётко
И стараюсь быть ни при чём.
Лучше быть адвокатом чёрта,
Чем его палачом.

Евгений Лесин
2009

Она - девушка за сорок, беззубая и псивая.

Господи, думает, ну, чего же я такая некрасивая!
Идет к матери, окуджавскую строчку во рту катая,
Говорит: - Мама, что же я некрасивая-то такая?
Господи, говорит, мама, ну, чего ж ты его так не любила?!
У меня, говорит, на пальцах чернила,
У меня, говорит, жизнь из-за этого поковеркана.
Мать смотрит на нее, как в зеркало.
Мать молчит на нее, к стене приперта.
Мы, говорит, просто такого сорта.

Какого сорта, мама, какого черта, мама!
Ну, как теперь обойтись без рода Адама!
Как можно было не ласкать его, не лелеять,
Когда он решил меня в землю твою посеять.
Имя мое обозначает горечь, ты угадала,
Майская маята, немятая мята, потные покрывала.
Мать перебивает ее, говорит,
Успокойся, моя Лилит.

В нищей стране - рай всегда на засове,
Никуда не денешься от бедной любови,
Не лови Окуджаву на слове.
Глянь, у тебя красивые брови.
Корчи твои – любо дорого посмотреть,
Слезы твои даруют жизнь, а поцелуи приносят смерть.

Весь твой страх в стальную страсть перелит,
Мы оставили для тебя наследство, Лилит:
Нерастраченную любовь, не рожденных детей. Никуда мы
Не денемся: будут еще Адамы,
Будут плодоносные девы: Марии, Евы,
Пубертатный Адам у вселенской плевы,
Время тактильное,
Семя тратильное,
Позор вожделенья, отвлекающие маневры: стихи, проклятья;
В первый раз не дойдет до распятья,
Но кто его, кто, Лилит,
С телом его примирит?

Мария Ватутина
2009

Five little poppies opened their eyes

One bright May dawn to see the sun rise.
And as they looked, they said, each one,
"O how I would like to be the sun!
For it rides around the world all day,
While we stand still in the field," said they.

Five popies watched the sun until
It faded and sank behind the hill,
And they said: "After such a long trip about,
The poor old sun must be all tired out!"
And they drooped their heads in the grasses deep,
And five little poppies fell fast asleep.

Agnes Lee
"Five Little Poppies"
from the book "The Round Rabbit"
Boston 1898

Твой смех прозвучал, серебристый,

Нежней, чем серебряный звон,-
Нежнее, чем ландыш душистый,
Когда он в другого влюблен.

Нежней, чем признанье во взгляде,
Где счастье желанья зажглось,-
Нежнее, чем светлые пряди
Внезапно упавших волос.

Нежнее, чем блеск водоема,
Где слитное пение струй,-
Чем песня, что с детства знакома,
Чем первой любви поцелуй.

Нежнее того, что желанно
Огнем волшебства своего,-
Нежнее, чем польская панна,
И, значит, нежнее всего.

Константин Бальмонт
1909

Это обрывки мечтаний и сновидений благонамеренных горожан -

королей, епископов, гениев, каторжан,
это мрачные помыслы пролетают вихляя, как летает слепой кожан.

Он ведь тоже - фантазия, образ обители вечных мук.
У него натянута перепонка между пальцев огромных рук.
У него вместо зрения - абсолютный слух и неслышимый звук,

натыкающийся на камни и отталкивающийся от камней,
нащупывающий преграду, исчезающий вместе с ней,
поскольку кожану слышнее, чем нам - видней.

Это мечты о богатстве, мученичестве, путешествии в те края,
где Радж Капур распевает "авара я,бродяга я",
где пляшут девушки в сари собственного шитья.

Это мечты о хождении за три моря, о блуждании по морскому дну,
в рубахе вышитой, с гуслями, о проводах на войну,
о вечной любви и верности, случавшихся в старину.

Мечты летают над крышей, выдвигающейся углом,
над старушонкой нищей, склонившейся над столом
с пресной убогой пищей, над эпохой, идущей на слом,

над спутниковой антенной, над трубою печной.

Мечты летают и смотрят на страшный город ночной.

Борис Херсонский
2009

maggie and milly and molly and may

went down to the beach (to play one day)

and maggie discoveried a shell that sang
so sweetly she couldn`t remember her troubles, and

milly befriended a stranded star
whose rays five languid fingers were;

and molly was chased by a horrible thing
which raced sideways while blowing bubbles: and

may came home with a smooth round stone
as small as a world and as large as alone.

For whatever we lose(like a you or a me)
it`s always ourselves we find in the sea!

e. e. cummings

Из Берлина в товарном вагоне едет багаж.

Предок наш не промах, когда входит в раж.
Сорок седьмой год. Наш паровоз вперёд
Летит, документы на груз в порядке.
Всё куплено под расчет. А какой урод
Не продаст комод, когда фатерлянд в упадке.
В смысле, выбор падает на краюху и молоко,
Если выбирать между этими вот часами
И краюхой хлеба. Супница-рококо,
Две кровати, швейная “Зингер”, лодка под парусами,
Автомобиль “Олимпия”, мотоцикл БМВ,
Пианино с подсвечниками, кто на нем сыграет?
Стол письменный, шубка с дырочкой в рукаве,
Крохотной дырочкой, о которой никто не знает.
Едет товарный вагон, водит состав хоровод.
Вагончик тянут за руки влево-вправо.
Каждый час методично бьет
Что-то внутри часов, мрачно и величаво.
Напольные, с инкрустацией на боках,
Со стеклом, отливающим перламутром, в дверце,
Из семьи конторщика о семи сынках,
Его помнящие, выменянные на говяжье сердце.
Приступы у часов каждые полчаса,
Каждые двадцать минут, каждые десять.
Боже, прости меня за непрекращающийся
Этот бой часов, этот вой часов сквозь города и веси.
Павшей империи сколок, изыск иных кровей,
Нынче ты лишь трофей маркитанта-майора.
Чей народ несчастней, тот и правей.
В этом ты убедишься скоро.

Мария Ватутина
"Часы"
2009

Дождик шумит, как в «Солярисе» вентилятор.

Утром проснусь и будет лесное лето.
Белки на соснах. Белый иллюминатор.
Сохнет лицом к нему сирота с портрета.

Я говорю тебе, сиротливо как-то.
Вот уже год не сохнут на нем белила.
Лица любила в детстве, любила карты,
Прыгать через ступеньки, держа перила.

Что я там загадала в прыжке высоком?
Чем поклялась? Что сулила легко в оплату?
Смазаны лица, маслом исходят, соком,
Тают мазки эмоций, скрывают дату.

И в пробужденье только одна причина –
Где-то на пол дороги от жизни к смерти –
Видеть, как смотрит через стекло картина:
Белки снуют, висит котелок на жерди.

Значит, было за что платить до испода,
Вот он ты опять с утра суетливо
Собираешься в город, стоишь у входа.
Но сиротливо все-таки, сиротливо.

Мария Ватутина
2009

Так закручено время, как будто его отжимали.

Первый раз в первый класс мы дитя провожали.
А три года назад провожали отца.
Первоклассники не желают домой из-за парты,
Дома что ли им хуже, чем в области Спарты
Новорусского образца.

Ну, какие там были сегодня уроки?
Ты опять подставлял однокласснику щеки?
Первой юшкой запачкан пиджак.
И стиралка стирает, жужжит пулеметом.
Стайки мамок кружатся над первым пометом,
Не поднимутся дети никак.

Это в памяти насмерть засело, застряло.
С этой болью не спрятаться под одеяло,
Это выело напрочь всю радужку глаз.
И бесланский сентябрь в задымленье и саже,
И отца, что смотрел по Москве репортажи,
Поминаю совместно в назначенный час.

Кто сидит в мастерской перед пыльным экраном:
В спайки мозга вплетается рой над Бесланом?
Не вживайся, иди мастери!
Нет, сидит умирает, снаружи дымится.
И по швам расползаясь, сердечная мышца
Замирает внутри.

Мария Ватутина
2009

Время быстро идет, мнет морды его ступня.

И поет оно так зловеще, как Птица Рух.
Я тут крикнула в трубку – Катя! – а на меня
Обернулась старуха, вся обратилась в слух.
Я подумала – вот подстава-то, у старух
Наши, девичьи, имена.

Нас вот так же, как их, рассадят по вертелам,
Повращают, прожгут, протащат через года.
И мы будем квартировать по своим телам,
Пока Боженька нас не выселит
В никуда.

Какой-нибудь дымный, муторный кабинет.
Какой-нибудь длинный, сумрачный перегон.

А писать надо так, как будто бы смерти нет.
Как будто бы смерть – пустой стариковский гон.

Вера Полозкова
2007

И тополей свет, рассветное их число,

Рассветное пенье птиц, и луг, и роса, и дальше.
А после в кровати с набалдашниками трясло,
Садился во тьме от кашля.

Малиновое варенье, от фельдшера табаком
Так пахло, как будто полжизни уже куда-то.
И все-таки тополиное светится высоко.
Больничная въезжает палата.

Нет, мы не умрём. И смертной реке вопреки,
В смертельной воде поднимаясь все выше,
Рождаются из ниоткуда солнечные пузырьки,
По теченью плывут неслышно.

В каких же боях, по какой смертельной росе,
Какими почти семимильными мы шагали,
Чтоб свет удержать, чтобы свечи горели все.
Полжизни прошло? Едва ли.

Ликуй, злое детство. Ты вылечено и прошло.
Свинтил набалдашники. Где же, каким же светом
Гореть тополям? И всё же гореть назло.
Я жив? Ну и хватит об этом.

Андрей Гришаев
"И тополей свет..."
2009

не одно так другое троих не взяли трое остались

в помещении холодно аныванна оскалясь
уходит домой
всех троих клади на одной
марш на горшки что с вами делать не одно так другое
где ваши сукины матери не нагулялись государство всегда под рукою
дома у няньки тепло
дом виден через стекло
два звереныша и девка в сползших колготках чисто щенки шарпея
взяли горшки отнесли садимся ужинать один другого глупее
ййя тттебе вот заплачу
нашли водовозную клячу
тихо ой как тихо слышно как им страшно и как им немо
дома она как на подводной лодке дома она как Нэмо
или как бог какой
дома всё у нее под рукой
там она творит добро и сеет укроп в пакете из-под кефира
у нее не квартира а выход из плацкартного мира
в мягкий вагон в св
едущий по Москве
олух царя небесного валенки не на ту ногу
посмотрели направо осторожно переходим дорогу
а теперь перебежками
пошли они с их ночлежками
дети хрумкают трофейное сопливые сидят
два звереныша и девка их маманьки не хотят
их маманек и без нянек по-отцовски теребут
их мамаши не поспавши жизнь лопатами гребут
спи звереныш спи охотник спи деваха дочь греха
спи головушка кудрява золотистые меха
мама любит мама любит мама любит мама лю
если лупит значит любит вот и я тебя люблю
вот и я такая сука над добычею всплакну
кто кому сильнее нужен одеяло подоткну
просижу где эти трое счастья бабьего клочок
спи семейство спи святое придет серенький волчок

Мария Ватутина
"Ночная нянька"
2009

Все посыпано густо полынною солью.

Мы искали ягненка, не пришедшего к стойлу.

Мальчик, девочка, мальчик – под темнеющим небом,
Запаслись мы мечами, а девочка хлебом.

Может, он заблудился в деревне? – Едва ли.
Мы за реку в сырые луга побежали.

Мы увидели цаплю в багряных болотах,
Мы увидели крысу на старых воротах

У заброшенной фермы, и дверца скрипела,
Открываясь в тот мир, где не видно предела

Запустению, скорби, мольбе и утратам,
Где не каждый закат называют закатом.

Мы взглянули туда, петли всхлипнули тонко,
Мы потом уже шепотом звали ягненка.

А в лесу будто все наши ночи чернели,
Но пока их держали передние ели.

Мы взбежали на холм и назад оглянулись,
И деревни огни чуть заметно качнулись,

Там петух не кричит и собака не лает,
Словно это корабль в тишину отплывает,

Отплывает без нас! Нас оставили в спешке!
Мы скатились с бугра, как с ладони орешки

В молоко, в ивняковые хлопья тумана,
Сквозь холодное пламя речного бурьяна.

Мы терялись, сжимались от боли испуга
И впервые по имени звали друг друга.

А ягненок, с которого путь начинался? –
Он нашелся без нас, может быть, не терялся.

Всеволод Константинов
2009

Однажды он ел в дорогом ресторане

Что-то безумно вкусное.
Не запомнил, как называлось блюдо.
После, когда ужинал серой вермишелью,
Закрывал глаза, вспоминал.
Аппетит возвращался.
Ещё в его жизни была красивая женщина
Сорок четыре часа.
И этого хватило, чтобы потом полжизни
Обнимать толстух, кривоногих
И просто отвратительных женщин.
Говорил: благодарю, очень вкусно.
Или: ты прекрасна, дорогая,
Незабываемая ночь!
И никто никогда не извинился
За серую вермишель, за кривые ноги:
Всё шло по цене ресторанного блюда,
Судьба приходила утром,
Брала, как за женщину,
Имени которой он не запомнил.

Виталий Пуханов
2009

По роще калиновой,

По роще осиновой
На именины к щенку
В шляпе малиновой
Шёл ёжик резиновый
С дырочкой в правом боку.

Были у ёжика
Зонтик от дождика,
Шляпа и пара галош.
Божьей коровке,
Цветочной головке
Ласково кланялся ёж.

Здравствуйте, ёлки!
На что вам иголки?
Разве мы волки вокруг?
Как вам не стыдно!
Это обидно,
Когда ощетинился друг.

Милая птица,
Извольте спуститься-
Вы потеряли перо.
На красной аллее,
Где клёны алеют,
Ждёт вас находка в бюро.

Небо лучистое,
Облако чистое.
На именины к щенку
Ёжик резиновый
Шёл и насвистывал
Дырочкой в правом боку.

Много дорожек
Прошёл этот ёжик.
А что подарил он дружку?
Об этом он Ване
Насвистывал в ванне
Дырочкой в правом боку!

Юнна Мориц
1963

Слониха, слонёнок и слон

Устали стоять в зоопарке,
И в море уплыли на синей байдарке
Слониха, слонёнок и слон.
Да-да! Унеслись в-о-он туда!

Слониху, слонёнка, слона
Пушистые волны качали,
И детской улыбкой дельфины встречали
Слониху, слонёнка, слона.
Да-да! И слоны улыбались тогда!

Слонихе, слонёнку, слону
Глоток задушевности нужен, -
Дельфины устроили дружеский ужин
Слонихе, слонёнку, слону.
Да-да! И меня пригласили туда!

Слониху, слонёнка, слона
Дельфины любили, как братья, -
Прощаясь, они заключили в объятья
Слониху, слонёнка, слона.
Да-да! И меня заодно!

Слонихой, слонёнком, слоном
Дельфины клялись на прощанье:
Для всех утопающих стать в океане
Слонихой, слонёнком, слоном!
Да-да! Разве кто-нибудь хочет на дно?

Слониха, слонёнок и слон
В обнимку растаяли в дымке -
Дельфинам на память остались на снимке
Слониха, слонёнок и слон.
Да-да! И улыбка моя - до ушей!

Слониха, слонёнок и слон
В авоську сложили подарки,
И в Химки вернулись на синей байдарке
Слониха, слонёнок и слон.
Да-да! Не бросают слоны малышей!

Слониху, слонёнка, слона
Встречал слоновод знаменитый,
И бал ожидал на веранде открытой
Слониху, слонёнка, слона.
Да-да! Я с верблюдом плясала тогда!

Слониха, слонёнок и слон
Во сне по дельфинам тоскуют,
И хоботом ищут капусту морскую
Слониха, слонёнок и слон.
Да-да! Спят и видят её,
Любимое блюдо своё!

Слонихе, слонёнку, слону
Морская капуста приятна -
Дельфины во сне её шлют, вероятно,
Слонихе, слонёнку, слону.
Да-да! По своей доброте!

Слониха, слонёнок и слон
От нежности рты открывают,
Глаза закрывают, и нам напевают
Слониха, слонёнок и слон.
Да-да! О мечте! О мечте!

Юнна Мориц
1963

Я вас люблю, — хоть я бешусь,

Хоть это труд и стыд напрасный,
И в этой глупости несчастной
У ваших ног я признаюсь!
Мне не к лицу и не по летам...
Пора, пора мне быть умней!
Но узнаю по всем приметам
Болезнь любви в душе моей:
Без вас мне скучно, — я зеваю;
При вас мне грустно, — я терплю;
И, мочи нет, сказать желаю,
Мой ангел, как я вас люблю!
Когда я слышу из гостиной
Ваш легкий шаг, иль платья шум,
Иль голос девственный, невинный,
Я вдруг теряю весь свой ум.
Вы улыбнетесь, — мне отрада;
Вы отвернетесь, — мне тоска;
За день мучения — награда
Мне ваша бледная рука.
Когда за пяльцами прилежно
Сидите вы, склонясь небрежно,
Глаза и кудри опустя, —
Я в умиленье, молча, нежно
Любуюсь вами, как дитя!..
Сказать ли вам мое несчастье,
Мою ревнивую печаль,
Когда гулять, порой, в ненастье,
Вы собираетеся вдаль?
И ваши слезы в одиночку,
И речи в уголку вдвоем,
И путешествия в Опочку,
И фортепьяно вечерком?..
Алина! сжальтесь надо мною.
Не смею требовать любви.
Быть может, за грехи мои,
Мой ангел, я любви не стою!
Но притворитесь! Этот взгляд
Всё может выразить так чудно!
Ах, обмануть меня не трудно!..
Я сам обманываться рад!

Александр Пушкин
"Признание"
1824-1826